home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 10

Перед глазами все поплыло, теряя резкость очертаний. С силой ударила по тормозам и рывком выкрутила руль в сторону обочины. Остановившись, машина резко дернулась, так что я чуть не воткнулась лицом в руль. Все равно. Даже не замечаю этого, сижу, вцепившись в кожаную оплетку, стеклянным взглядом уставившись на дорогу и чувствуя, как из глубины поднимается нечто ужасное, темное, чему не могу дать определения.

Сердце зашлось в сумасшедшем ритме, каждый раз сильно ударяясь о грудную клетку, от чего по всему телу разлилась свинцовая тяжесть. У меня затряслись руки, задрожали ноги. Да, я вся тряслась как осиновый лист, меня колотило, трусило так, что не могла остановиться, замереть. Воздух, словно состоял из тысяч раскаленных игл, с трудом проходил в легкие, выжигая их изнутри. И поверх этого гремучего коктейля пикантной вишенкой ложился страх. Ужас, выворачивающий наизнанку, ломающий изнутри.

Ужас от осознания содеянного, от понимания того, какой идиоткой была, и во что это может вылиться.

Дура!

Зажала одной ладонью рот, пытаясь удержать истошный крик, рвущийся наружу. Другой ладонью ударила по рулю, второй раз третий, десятый. Легче не становилось.

Откинулась на спинку сиденья, запустив обе руки в волосы, и зажмурилась.

В голове полыхало одно слово «прости», а в груди все рвалось в клочья от вины, сметающей все на своем пути.

Это же какой надо быть кретинкой, чтобы искренне верить, что если отвернуться от проблем, то они тебя не настигнут!

Просто погрузилась в наши отношения, растворилась в них, оставив за бортом прошлое, даже не думая, к чему все это может привести. И если бы не отец, так бы и пребывала в состоянии блаженной овцы.

— Да, как так-то? — вголос, чуть ли не крича, обращаюсь неизвестно к кому.

Рваное дыхание, как у рыбы, выброшенной на сушу, темные круги перед глазами. Я умираю, рассыпаюсь на миллионы осколков, мечтая только о том, чтобы это был сон. Чтобы какая-то другая Кристина творила все эти глупости, а не я.

«Бомба с часовым механизмом» — звучат в голове слова отца.

Бомба — это то, что известно тебе, дорогой папа, а то, что натворила на самом деле — это конец света.

Вспомнила любимые зеленые глаза и завизжала, закусив кулак.

Тёмка, мальчик мой любимый, прости.

Сидеть не могу, распахиваю дверцу и вываливаюсь, словно последняя пьяница, на проезжую часть, с трудом поднимаюсь на ноги и иду прочь от машины. Начинаю ходить кругами, пытаясь обхватить себя как можно крепче. Вдруг это поможет избавиться от боли? Вдруг это поможет сделать полноценный вдох.

Запрокинув голову наверх, отчаянно смотрю на серое зимнее небо с налетом начинающихся сумерек.

Одинокие крупные снежинки неторопливо кружатся, опускаются на лицо, на растрепанные всклокоченные волосы. Соприкасаясь с кожей, они тают, превращаясь в прохладные капли.

А я стою, не обращая внимания, сжавшись, скрючившись, пытаясь успокоиться. Бесполезно. Перед глазами одна картинка стремительно сменяет другую.

Мы с Тёмкой сидим на кухне, пьем воскресный ароматный кофе.

Градов целует, запуская руки под короткое платье.

Ругаемся с Зориным, но потом так сладко миримся, что забываем обо всем на свете.

Окна ягуара запотели. Градов ритмично двигается, грубо, резко, словно пытаясь что-то доказать мне, себе, окружающему миру.

«Я люблю тебя», — слышу слова Артёма в голове, и срываюсь камнем в пропасть, в бушующий океан моей лжи.

— Аааааааааа, — сжав виски кричу в небо, пугая притаившихся в заснеженном лесу птиц. Они стремительно взмывают в небо, черными тенями скользя надо мной.

Это ведь была просто игра для меня. Просто гр*баная игра, под названием «поймай Зорина». Я с наслаждением играла в нее, упиваясь своей властью над ним, в душе потешаясь, чувствуя себя роскошной женщиной вамп. Я лгала направо и налево, выставляла его в самом непригодном свете перед своей компанией. Эдаким дурачком, которого держу на коротком поводке, а потом, когда надоест, дам пинка под зад и прогоню.

Он и есть дурачок. Наивный, влюбленный в адову суку.

Прости…

Опять перед глазами появляется Максим с его вальяжной полуухмылочкой.

Бл****,ну на хр*на? На хр*на я с ним тогда… На хр*на? Ведь ни эмоции к нему нет. Ничего!

Просто нравилось водить за нос, чувствовать его ревность. Я упивалась как маньячка тем, что дома был муж, а за его пределами по мне сходил с ума Градов.

С*ка беспринципная.

На хр*на???

То, что знал отец — это цветочки. Почти уверена, что смогла бы убедить Зорина в том, что сейчас все по-другому, что люблю его. Убедить в искренности своих чувств. Я бы прогнулась в любую позу, но удержала его, сделала бы так, чтобы он простил. Я в этом уверена. Потому что он любит меня так, как никто и никогда не любил.

Он моя опора, моя крепость, мой ориентир в бушующем океане. За ним хоть на край света, хоть за край. Только с ним. Я люблю его до безумия, до судорог. Он мой воздух, моя кровь, мой дурман, без которого уже не вижу свой жизни.

В каждом моем биении сердца, в каждом вздохе только он. Давно. Прочно. Навсегда.

Все игры давно откинуты в сторону и забыты. Я не могу сказать, когда именно это произошло, но мы проросли друг в друга так, что не оторвать, не разделить. И все благодаря ему. Он смог это сделать. Смог вытащить на белый свет другую Кристину. Он был основой наших отношений, стальным каркасом. А я…

Черт, да что ж так плохо-то!

Меня выворачивает наизнанку от чувства вины, от воспоминаний о своих словах, делах. Мутит от мысли, что спала с Максом, а потом с улыбочкой встречала мужа из командировки, мысленно смеясь и хлопая в ладоши, оттого как я здорово всеми манипулирую.

Тём, пожалуйста, прости, — шепчу как заведенная, глядя в небо. Только он меня не слышит…

На лице уже влага не только растаявших снежинок, соленые дорожки слез.

Никогда не ревела из-за мужиков, а тут все, пали последние защитные барьеры. С души словно кожу содрали заживо, затопив мой мир страхом и болью.

Болью от осознания того, что сделанного уже не исправить, не стереть, не перечеркнуть, а еще от того, что в любой момент все может рассыпаться, сорваться, обратиться пеплом. Из-за меня. Никто другой не виноват. Только я. От меня словно куски отрывают, настолько больно в груди. Словно гвозди ржавые загоняют под кожу.

Как, оказывается, страшно, когда сам разрушаешь свое собственное счастье. Когда нет альтернативы: простить или прогнать. Когда ничего не можешь сделать, разве что подыхать от чувства вины и отвращения к самой себе.

Малодушно думаю, что лучше бы он изменял. Трахал кого не попадя направо и налево, а я бы страдала. Там хоть чувство гордости могло спасти, а сейчас…

Как бы мне хотелось, чтобы все слова оказались неправдой, чтобы в нужный момент у меня включился мозг, и я не порола всякий бред, чтоб проснулась гр*баная предательница-совесть, и не дала мне наделать ошибок с Градовым.

Мысленно словно увидела свое отражение в мутном, до омерзения грязном зеркале, и ужаснулась. Я ненавижу себя.

Я изменяла ему, холодно, цинично, думая только о своем непонятном самолюбии. Изменяла просто так, для галочки. И объяснить, оправдать это нечем. Не было ни любви, ни банальной влюбленности. Даже интереса и того не было к Максу. Ничего. Только расхлябанность, разнузданное влечение, нездоровая похоть, замешанная на адреналине, азарт от нарушения запретов.

Не рассчитывая на долгую и счастливую жизнь с Артемом, творила что хотела, а оно вон как повернулось. И когда завязла в Зорине, поняла, что падаю и подниматься не хочу, что я сделала? Ничего! Ничего! Отмахнулась, выкинула эти эпизоды из своей памяти, как я умею. Думала, что все нормально, все хорошо. Просто, бл*дь, забыла как о каком-то несущественно дерьме! Это мой талант, моя особенность. Все, что неудобно, не нужно — выкидываю из головы, отворачиваюсь, словно ничего и не было.

Вот только никуда мои слова, поступки не делись. Они со мной, они в крови, разъедая жгучим ядом вены. Полгода даже не вспоминала об этом, оставив в прошлом, как незначительную мелочь, а сегодня, будто пелена спала.

Как я ему в глаза посмотрю? Как я посмею подойти к нему?

Как я начну этот разговор?!

Что я ему скажу?

Темочка, знаешь, а я вот сначала хотела тебя просто поиспользовать месяцок, а потом выгнать, чтоб не мешал жить в свое удовольствие, но сейчас уже все нормально. Не буду выгонять, ибо влюбилась. Ну, как вариант?

А может так?

Милый, ну не дуйся, я же не думала, что у нас с тобой что-то получится, не рассчитывала на что-то продолжительное, поэтому шлялась за твоей спиной. Зато какие рога красивые получились. Просто загляденье!

Это я ему должна сказать?

Господи, лучше умереть, чем идти через это, словно босиком по битому стеклу. Как донести, что то, что было в начале, и то, что сейчас — это две разные вещи. Что сейчас я умру ради него, что готова пройти все круги ада, лишь бы быть с ним. А тогда… Тогда все было по-другому. Неужели я бы прыгнула в объятия Градова, если бы любила Артема? Нет, конечно! Я бы послала Макса на хр*н и забыла о нем без сожаления. В принципе так и сделала, вот только поздно, после того как совершила ошибку.

Ошибку, которая может мне стоить очень дорого.

С*ка! Как всегда самолюбование, жалость и снисхождение к самой себе. Все мысли только о том, как мне бедной тяжело, больно и страшно. Гоняю их раз за разом в своей дурной голове, чтобы не думать о другом.

О том, что будет с ним, когда все это дерьмо выплывет и затопит нас по самые уши. Он ведь всегда любил меня. Для него нет деления на то, что было в начале и то, что сейчас. Для него всегда все было серьезно.

Меня передернуло, от осознания того, что мы одной ногой уже встали на путь, ведущий к концу. Путь, который я с упоением выкладывала своими собственными руками. И надо как-то исправлять, а у меня все внутри сжимается от страха. Надо быть сильной, бороться за наши отношения, за нашу семью, а мне хочется спрятаться в угол и скулить, виновато прикрыв глаза.

Я столько ломала, и теперь настало время исправлять, а я боюсь, что не справлюсь, что уже слишком поздно и нет пути назад.

Трусливая. Подлая. Гадкая, недостойная.

Дрожащими пальцами вытираю слезы и разворачиваюсь в сторону машины. Мне надо домой, к мужу… пока он у меня еще есть. Я должна попробовать спасти нас.

Отец прав, мне нужно поговорить с ним, рассказать обо всем. Но что делать с Градовым? Я не смогу начать разговор и вывести его так, чтобы не раскрыть все карты. Зорин сразу почувствует, что не договариваю, и начнет задавать вопросы. Я обязательно растеряюсь, запутаюсь, начну мямлить и все испорчу.

Я не справлюсь.

Чувство вины, желание покаяться и получить прощение уступило страху потерять любимого.

Я не смогу ему рассказать все без утайки, про Макса. Это мой крест, мой камень, который попытаюсь схоронить глубоко внутри. Пусть это навсегда останется ножом под сердцем, колотой раной, причиняющей нестерпимую боль. Но это будет моя боль, не его. Он не заслужил такой правды.

Отпираю дверь и почему-то замираю на пороге, прислушиваясь. Не могу себя заставить войти внутрь, потому что чувство такое, будто я грязная, что несу в наш дом один мусор, гниль.

С трудом сглатываю и прохожу в прихожую. Словно зомби снимаю сапоги, шубу, механически вешаю ее на крючок и, пошатываясь, иду на кухню. Нестерпимо хочется пить, горло горит от жажды.

Залпом выпиваю целый стакан, потом еще один. Взгляд натыкается на Тёмину кружку, с остывшим утренним кофе, и внутри снова все начинает дрожать, вибрировать.

Я не смогу! Он не будет меня слушать! Он уйдет! Эти слова грохочут в мозгу, разбивая остатки самообладания. Еще чуть-чуть и снова начнется паническая атака. На часах уже шесть вечера, Зорин придет через полчаса, и я просто не имею права встречать его в соплях, в истерике. Сломя голову бегу к шкафчику, вытряхиваю из него всю нашу скудную аптечку, трясущимися руками перебираю коробочки с лекарствами, пузырьки, блистеры, уже тихонько всхлипывая и моргая, смахивая с ресниц редкие горькие капли.

Что же я наделала… Что теперь с нами будет…

Нахожу пузырек с успокоительным, купленным для борьбы с бессонницей, когда-то давно изводившей меня. Доза — две таблетки. Закидываю в рот четыре за раз, запиваю водой и замираю, прикрыв глаза.

Давай, Кристина, давай, успокаивайся.

Ради нас, ради него.

Давай.

Паника утихает. Может, так быстро подействовали пилюли, а, может, самовнушение. Не знаю, но я благодарна.

Переодеваюсь, умываюсь, разогреваю ужин, грустно глядя в окно. Жду Зорина, но когда раздается звук поворачиваемого в двери ключа, все равно вздрагиваю. На миг прижимаюсь лбом к холодному окну, делаю несколько глубоких вдохов, собирая себя из кусочков, а потом разворачиваюсь к нему со спокойной приветливой улыбкой.

Умирая изнутри, корчась в агонии, подхожу к Артему. Он усталый, но довольный, глаза светятся, когда он смотрит на меня, и от этого становится еще хуже, еще противнее.

Снова всплыл образ белого ягуара на темной обочине, и что там происходило. Я тону, захлебываюсь отчаянием, сердце рвется к нему, умоляет простить, но на лице не отражается ни одной эмоции. Все так же нежно улыбаюсь. Как паучиха, уже отравившая свою жертву и теперь наблюдающая результат своих действий.

Я готова прямо здесь в прихожей опуститься перед ним на колени и умолять о прощении, но в место этого забираю у него куртку и интересуюсь, как прошел день.

С*ка. Холодная, фальшивая с*ка.

Переговариваемся, как ни в чем не бывало. Он идет в гардеробную, переодевается, а я стою в дверях, прислонившись плечом к косяку, не зная, как унять бешеный стук сердца.

Прости меня, пожалуйста!

Крик оглушает меня изнутри, но вслух опять тишина. Я только могу стоять и наблюдать за мужчиной, которого люблю больше жизни, но которого предала. Я ловлю каждое его движение, каждый жест, стараясь запечатлеть их в памяти, потому что в один прекрасный момент могу потерять его. Я без него не смогу! Он мое сердце, моя судьба, мой единственный, родной, любимый.

На миг позволяю себе прикрыть глаза, чтобы он не увидел скопившихся слез.

Прости меня…

Я сделаю тебе больно. Я растопчу тебя, разорву, выпотрошу, стоит только рассказать правду. Но я должна, потому что отец прав. Такое д*рьмо ты должен узнать от меня, от первоисточника, а никак не от посторонних людей. Потому что узнай ты все от чужих — и будет еще хуже, еще больнее.

С горечью понимаю, что в основании каждой пары, каждой семьи должен лежать фундамент из взаимного уважения, доверия, любви, верности. Только тогда можно построить крепкие отношения, и быть долгие годы счастливыми друг с другом.

Но это не наш вариант. У наших отношений нет фундамента, под ними нет даже прочной холодной земли, только жидкое, зловонное болото, постепенно засасывающее нас, грозящее поглотить полностью. И это болото сотворила я, и никто другой. Артем строил, создавал, а я по своей тупости разрушала. Он ставил камень, я убирала два. Он возводил стену, я ломала другую. Он хотел сделать меня счастливой, а я ему втыкала нож в спину, проворачивая и равнодушно глядя на истекающие кровью раны.

Надо ему все сказать, прямо сейчас, но я молчу, упиваясь секундами ложного, зыбкого счастья, иллюзией того, что все у нас хорошо.

Надо сказать.

Вот только сил наберусь.

Сейчас. Еще минута.

Словно стою на утесе и смотрю на разбивающиеся об него соленые морские волны, и собираюсь духом перед фатальным прыжком вниз.

Еще мгновение. Горькое, отчаянное, удушающее.

Пожалуйста. Еще немного.

Ночью проснулась с криком, со слезами на глазах, с рвущимся из груди сердцем.

— Тише, Тин, тише, — чувствую сильные руки на своих плечах, это просто сон, — все, тс-с-сс.

Он обнимает меня, прижимает к себе, гладит по волосам. Я, задыхаясь от ужаса, обвиваю его руками и ногами, боясь, что стоит только ослабить хватку, и он исчезнет, уйдет, а я останусь одна, без него. Как в этом ночном кошмаре…

Я так и не смогла завести страшный разговор в тот вечер. Сидела рядом с ним, умирала, тысячу раз открывала рот, чтобы начать, но вместо этого произносила какую-нибудь глупость.

Не смогла сказать и на следующий день.

И через неделю…

И через месяц…

Все откладывала, откладывала, откладывала. Выпрашивая у судьбы еще немного беззаботного счастья, ещё немного чистого неба перед ураганом.

Молчала, с замиранием сердца глядя в любимые глаза, молила о прощении каждый миг, но молчала, упуская драгоценное время. Сознавала, что стремительно мчимся к точке невозврата, что каждый наш счастливый день мог стать последним, но молчала. Давилась словами, билась в истерике, когда он уходил на работу, но ничего не делала. Ничего, твою мать, не делала!

Каждый день превратился в ад, наполненный агонией, ожиданием неизбежного, страхом перед потерей, тоскливой удушающей необратимостью, обреченностью.

Мой мир катился к обрыву, а я малодушно пряталась, отступала, как маленькая, надеялась, что все исправиться само собой, что все наладится.

Я струсила…

В самом конце февраля, когда до весны оставалось всего несколько дней, раздался звонок.

Каринка.

Меня аж передернуло, когда увидела ее самодовольную физиономию на экране. Последний месяц я почти прекратила общение со своей компанией. Я задыхалась в их обществе, видела в каждом взгляде насмешку, угрозу, обещание раздавить, разорвать, разбить мою жизнь вдребезги. Было нестерпимо больно и страшно осознавать, что любой из этих золотых мальчиков или девочек может меня уничтожить. Достаточно всего нескольких слов Артему, и от моего мира ничего не останется. Я их действительно боялась. Мне казалось, что они кружат вокруг меня, как стая хохочущих гиен и только выжидают момент, чтобы напасть.

Боже, что со мной стало?! Я превратилась в параноика, подозревающего всех в тайных умыслах, в истеричку, готовую биться в припадках целый день напролет.

Во что я превратилась за этот месяц? Где самоуверенная, эгоистичная стерва, делающая все так, как нужно ей?

Смотрела на экран, терзаясь мыслями: ответить или нет.

Истеричка требовала откинуть телефон, сесть в углу и снова начать выть, обхватив за колени и раскачиваясь из стороны в сторону. Остатки здравого смысла и гордости, настоятельно рекомендовали ответить, показать, что все отлично, сделать хорошую мину при плохой игре. Потому что если показать слабость хищнику, то он нападет. Надо смотреть в глаза, показывая, что ты сильнее.

Все, решено. Отвечаю. Я не дам ей почувствовать свой страх и отчаяние:

— Привет, — мурлыкаю с наигранным восторгом.

— Крис, — с ходу начинает Карина, — ты совсем обнаглела?!

— С чего бы это? — мой голос — сама невозмутимость. Надо же, как привычно проскальзывают надменные нотки. Моя стерва никуда не делась. Она здесь, внутри, просто притихла в свете последних событий и откровений. Радуюсь ей, как старой знакомой. Невольно облегченно вздыхаю. С ней легче, с ней проще. С ней не хочется повеситься или выпрыгнуть из окна.

— Ты совсем пропала! Никуда не ходишь с нами, пропускаешь все вечеринки, как хроническая домоседка! Что муженек не отпускает?

— Почему? Сама не иду.

— Интересно почему?

— Потому что мне скучно, — выдаю, не скрывая усмешки.

Каринка аж поперхнулась и на миг не нашлась что ответить, а потом процедила сквозь зубы:

— Скучно?

— Ну да. Каждый раз одно и то же. Сидеть, говорить о какой-то ерунде. Никакого разнообразия. Не, такое развлечение надо дозировать, — продолжаю выкобениваться.

— Капец, Антина! Я тебя не узнаю.

— Ну, во-первых не Антина, а Зорина. А, во-вторых, что поделать, людям свойственно расти, развиваться.

В ответ опять недоумение. Таких слов она от меня точно не ждала.

— Завтра-то придешь?

— Завтра? — судорожно пытаюсь вспомнить, что у нас завтра. Так, какое там число? Двадцать шестое? И чего? Блин, не помню.

— Только не говори, что забыла о моем дне рождения! — подозрительно шипит она.

— Да, ты что! Просто задумалась, в чем идти, — вру, не моргнув взглядом. Так убедительно, что Абаева усмехается:

— Вот эту Кристину я узнаю. Ладно, давай да завтра. Ждем тебя, Пропащая.

— Я приеду.

Отключаю телефон и, задумчиво крутя его в руках, смотрю в окно.

На улице метель. Такая сильная, что не видно парка под моими окнами, только белая, живая мгла. Похоже, зима не собирается сдавать в ближайшее время свои позиции и навалит ещё полметра снега, чтобы жизнь сказкой не казалась.

Не хочу идти завтра ни на какой день рождения, но надо. Я должна показать всем, что у меня все супер, чтобы никто не заподозрил меня в слабости, не понял, что я прячусь, что мой непробиваемый панцирь давно рассыпался в прах, обнажив сердце, истекающее кровью.

Я пойду на это гр*баное мероприятие, и буду там королевой, как всегда танцующей на пьедестале, стоящей на ступень выше, чем все остальные. Чтобы ни один из этой стаи не смел тявкнуть в мою сторону.

Сама не заметив как, настроилась на боевой лад, подобралась, решив идти напролом и смело взглянуть в глаза своим проблемам.

К семи уже подъезжаю к клубу. Спиртное сегодня под запретом, с ним труднее себя контролировать, поэтому я на своих колесах. К тому же уверена, что терпения не хватит надолго. Уйду при первой же возможности, и плевать на все. Запарковала деточку на платной парковке и несколько минут просто сидела, уставившись в лобовое стекло, настраиваясь, успокаиваясь, вживаясь в роль самодовольной стервы.

Эх, как же было раньше легко! Ни сомнений, ни колебаний, ни угрызений совести. Совсем другая была. И той другой жилось намного легче в этой волчьей стае.

Новая я хочет совсем иного. Тепла, заботы, уверенности в завтрашнем дне, крепкого мужского плеча рядом, в которое можно уткнуться носом и забыть обо всех проблемах.

Переделал меня Артем, я даже не заметила как. Изменил, заставил смотреть на вещи другими глазами, вынудил переоценить свою жизнь.

Если так подумать, то я изначально была обречена на провал в своей нелепой игре. У меня была цель добраться до отцовских денег, наладить свою развеселую жизнь, а у Артема была цель построить семью, сделать меня счастливой. И он победил. Он сумел сделать так, что я забыла обо всем, кроме него. И да, я была безумно счастлива в нашем маленьком мирке, до тез пор пока отец не заставит меня открыть глаза.

Тяжело выдохнула. Самобичевание и запоздалое раскаяние мне сейчас не нужны, с ними я стану слабой, поэтому выталкиваю из головы эти мысли. Страдать буду дома, за закрытыми дверями, а сейчас боевой настрой нужен.

Что именно буду делать, говорить я не знала. Решила просто положиться на свою способность выкручиваться из сложных ситуаций. Здесь не будет действительно важных для меня людей, поэтому стеснятся некого, причин сдерживаться тоже нет. Я, как всегда королева, а на всех остальных плевать с высокой колокольни.

Сдаю шубу в гардероб, на миг задерживаюсь у зеркала, видя там собранную блондинку с жёсткой складочкой между бровей.

Чужая, холодная. Мой внешний вид не соответствует моему внутреннему миру. Полный диссонанс. Самоуверенная стерва снаружи и маленькая, зареванная, раздавленная девочка внутри.

Становится неприятно. Противно. Горько.

Помню, кто в этом виноват. Только я, и никого кроме меня, поэтому становится с каждым мигом все хуже. Тряхнув головой, отгоняю тяжелые мысли.

Надо показаться «друзьям», сыграть свой дешёвый спектакль и бежать отсюда. Бежать домой, в своё укрытие. Туда, где можно спрятаться, забиться в угол и продолжать зализывать свои раны. Снова погрузиться в беспросветную пучину сожаления и самобичевания.

Подхожу к входу в зал, и уже издали вижу всех остальных. Красивые, разодетые, сверкают как бриллианты в золотой оправе.

Ненавижу их.

Хотя вру.

Ненавижу себя, а их просто боюсь.

Сама того не желая, отступаю, и прячусь в дамской комнате. Как всегда. Мое любимое место. Королева уборной, блин.

Прижимаю ладони к пылающим щекам, собираю остатки выдержки, пытаюсь успокоиться.

Черт!

Не выходит. Как я сейчас буду играть роль самодовольной стервы, если у меня губы дрожат, и на глазах пелена слез? Как, скажите мне? Я не смогу их всех удержать «в кулаке». У меня нет сил, я истончилась, сдалась, рассыпалась.

Смотрю на свое испуганное отражение, и в голове словно щёлкает.

Какого хрена я творю? Один раз уже шла на встречу с подобным настроением. Когда жаждала поставить на место подружек, утереть им нос. Чем всё закончилось, лучше не вспоминать.

И сейчас тоже самое! Опять с разбегу на те же грабли!

С глаз спадает пелена. Теперь я знаю, что надо сделать.

Что надо было сделать давным-давно.

Во-первых, поговорить с Максимом. Поставить жирную точку в наших отношениях. Отпустить его, по возможности сглаживая острые углы.

Потом поздравить Карину. Посидеть с остальными, нормально, по-человечески, без лишних понтов. Плавно вывести тему в нужное русло. Сделать так, чтобы ни у кого не осталось и мысли о моих слабых местах. Просто перевести все гадкие слова в шутку, публично признаться в чувствах к своему мужу. Пусть все видят, что мне нечего боятся. Только сделать это не наскоком, не как асфальтоукладчик, подминая под себя всех окружающих, а мягко, не раздражая их, не задирая.

Это внезапное решение вселило в меня уверенность, что я справлюсь, сумею выплыть из болота, в которое загнала сама себя.

На ходу перестраиваюсь, меняю линию поведения. Для меня это не свойственно, но впервые в жизни, хочу решить проблему по-человечески, достойно, без масок, без игры.

Максима, словно по заказу, нахожу на подходе к залу. О чем-то разговаривает по телефону, задумчиво ковыряя плинтус носком ботинок.

Глубоко вдыхаю, так же выдыхаю. Натянув приветливую улыбку, подхожу к парню:

— Привет, — говорю спокойно, пытаясь избежать наигранной весёлости. Он вздрагивает и резко оборачивается в мою сторону.

Слышу, как собеседник продолжает говорить в трубку, но Макса, похоже, это не волнует. Он замирает, сканируя меня настороженным взглядом, потом и вовсе убирает телефон без извинений, прощаний.

— Крис, — удивленно разводит руками, — не верю своим глазам! Вот это встреча!

Делает шаг по мне, намереваясь обнять, но останавливается в нерешительности. Я не двигаюсь, смотрю ему в глаза. Градов не понимает, что делать, как со мной поступить. От меня не ускользает момент, когда аккуратная радость от встречи сменяется холодным подозрением.

— Максим, пойдем, поговорим, — прозвучало строго, будто я учитель, поймавшись провинившегося школьника. Напоминаю себе, но нам нужен спокойный, конструктивный диалог, никаких скандалов.

— Конечно, пойдем, — улыбка хоть и застыла на его губах, но в глазах нет на нее и намека.

Мы проходим в небольшую комнату, предназначенную для персонала. Молодой человек, работающий в клубе, пытается нас остановить, но Градов подходит ближе, что-то шепчет ему на ухо. По-дружески хлопает по плечу. Нас оставляют вдвоем.

Оба молчим, увлеченно рассматривая окружающую обстановку, будто важнее этого ничего нет и быть не может.

Я никак не начну говорить. Никак не подберу слова. Хочется просто подойти и в лоб сказать: все, Макс, свободен. Не звони, не пиши и вообще забудь о моем существовании.

Так нельзя. Он разозлится. Злой, ревнивый мужик, которого бросили — взрывоопасное сочетание. Надо как-то мягче, деликатнее.

Да вот беда, я не умею мягче, да и деликатность мне не свойственна! Начинаю злиться, но во время вспоминаю, что на кону наше с Артёмом счастье. Снова глубоко вдыхаю, и медленно через зубы выдыхаю:

— Максим, — начинаю тихо, не зная, куда деть смущение и неуверенность.

— Максим, — эхом повторяет он, невесело усмехнувшись, — всегда был просто Макс. А тут уже два раза за пять минут Максим.

Проходит вглубь комнаты, плюхается на кожаный диван, устало вытягивая ноги:

— Макс, — примирительно делаю шаг в его сторону.

— Крис, заканчивай юлить. Говори, что хотела, — смотрит на меня исподлобья мрачным взглядом. Ждет.

— Макс, у нас с тобой все кончено.

Парень громко смеётся, откидываясь на спинку дивана:

— Браво, Кристин, — сквозь смех ясно проглядывает ярость, — и года не прошло, как ты соизволила это сказать вслух.

Отрывисто поднимается на ноги и за долю секунды оказывается рядом со мной:

— Спасибо, дорогая Кристина, что глаза мне открыла! А то ведь я такой долб*еб, что ни хр*на не понял. Думал, что у нас бл*дь ещё все впереди. Особенно когда совсем пропала, перестала отвечать на звонки, врубила полный игнор. Сидел и ждал, когда ты соизволишь оторваться от своего ненаглядного муженька, и устремить на меня ясный взор прекрасных голубых глаз.

Его настроение меня пугает. Непроизвольно отступаю на шаг, призывая всю свою выдержку:

— Извини. Я была не права с тем, что откладывала неприятный разговор.

— Не права она была! — взорвался Градов, — ты не права была, когда, встречаясь со мной, решила выйти за какого-то м*дака! Не права, бл*дь! Надо же. Прямо сама корректность, мать ее!

— Прекрати! — сама того не желая, чуть повышаю голос.

— Что я должен прекратить? — рычит на меня, — Кристин, на х*ра ты вообще этот разговор затеяла? Думала, что осчастливишь меня очевидным дерьмом, вместе посмеемся и расстанемся друзьями???

— Я хотела по-хорошему…

— По-хорошему?! — изумлённо выгибает брови, — после того как связалась с другим мужиком? После того как полгода творила хрен пойми что? Или может после того, как за все это время не могла найти пяти минут и просто поговорить, а не воротить от меня нос, словно от прокаженного!

Выругавшись, начал менять комнату быстрыми размашистыми шагами.

Слежу за ним взглядом, а внутри плещется раздражение. Не такого разговора я желала, не так должна была перевернуться наша с ним последняя страница. Похоже, пора признать очевидное. Я действительно не умею разговаривать с людьми.

Все бесполезно. Надо заканчивать этот фарс.

— Извини ещё раз, — произнесла, отворачиваясь к двери.

Делаю всего пару шагов, и чувствую, как Макс разворачивает меня, крепко ухватив за плечо.

— Что, все? Наговорилась?

— Смысл продолжать? — в голосе звучат нотки металла, — ты явно желаешь сорвать на мне свою злость, а мне этого не надо. Все что хотела — уже сказала, извинилась. Так что Максим, ставим точку, и идём каждый своей дорогой.

— И куда пойдешь? — черный ядовитый сарказм в каждом слое, — домой поскачешь? Играть роль жены, чтоб канал денежный не иссяк?

Окачиваю его презрительным взглядом и снова пытаюсь уйти. Градов внезапно меняется в лице, с силой притягивает к себе, одной рукой удерживает за талию, а второй больно хватает за подбородок. Сжимает нежную кожу так, что слезы из глаз брызжут. Пытаюсь вырваться, но он держит, склоняясь к моему лицу, заглядывая в глаза.

Что он там ищет, я не знаю, отталкиваю его от себя, потому что эта ситуация уж очень напоминает наше столкновение тогда ночью, на трассе. Становится противно, а еще страшно, поэтому вырываюсь с удвоенной силой.

— Твою ма-а-ать, — ошарашено тянет он, — ты ведь ни хрена не играешь. Да, Крис? Ты влюбилась в него?

Наконец скидываю его руку со своего лица и пячусь к двери.

— Не твоё дело, — огрызаюсь, не отрывая от него настороженного взгляда.

Градов стоит, как каменный истукан, сжав кулаки, смотрит на меня. Мне кажется, если взглядом можно было бы убивать, он бы это сделал. Прямо сейчас размазал бы меня как надоедливую муху.

Выскакиваю из комнаты и несусь в главный зал, так будто за мной гонятся призраки. Надо держаться от Максима подальше. Я не из пугливых, но сейчас он опасен. По его полыхающему взгляду поняла, что отчаянно желает разорвать меня, растоптать, уничтожить.

Подлетаю к нашей компании. Девчонки пищат, визжат. Обнимают, целуют в щеку, а я с фирменной улыбочкой иду к Карине, с трудом удерживаясь, чтобы не оглянуться. С виду золотая, счастливая маска, а внутри все трясется, и волнами паника накатывает. Надо уходить отсюда, бежать без оглядки, пока еще есть возможность.

Вскоре рядом появляется Макс. Как всегда с вальяжной улыбочкой. Ненужные эмоции убраны, посажены на цепь. Снаружи только то, что он хочет показать.

— Макс, ты представляешь, кто сегодня соизволил появиться? — с наигранным изумлением обращается к нему Абаева.

— Мы уже здоровались, — Градов улыбается мне. На дне взгляда притаилась ярость, гнев, обещание стереть в порошок, а на поверхности лишь дружеская улыбка.

Механически отвечаю ему тем же.

Черт, как же мы с ним похожи! Идеальная пара, мать его!

Карина жадно наблюдает за нами, но видимо, не находит ничего интересного, недовольно поджимает губы, чуть хмурится. Все это лишь на долю секунды, затем опять улыбка на миллион.

Вечер идёт своим чередом. За нашим столом шумно, весело. Я активно делаю вид, что в восторге от встречи, на самом деле мечтая сбежать.

Каринка сидит через два человека от меня, Градов напротив.

То и дело чувствую на себе его изучающий мрачный взгляд. Но стоит мне только подловить его за этим занятием, как он тут же отворачивается. Злюсь. Сколько можно? Чего он хочет добиться?

Мне настойчиво предлагают выпить. Шампанское бежит рекой. Бармен только успевает подносить дорогие бутылки. Все навеселе, а у меня за весь вечер во рту ни капли спиртного. Полный бокал так и стоит на столе. Я беру его только чтобы звонко чокнуться с остальными за здоровье именинницы, поднести к губам, а потом поставить на место.

Тайком смотрю на часы. Мне кажется, я уже засиделась в этой удушающей обстановке, хотя прошло меньше часа. Хочу домой. Устала поддерживать фальшивую улыбку, нарочито заставляя глаза сиять восхищением. Устала смеяться над нелепыми шутками и слушать неинтересные сплетни. Вывести разговор на нужную тему не получается. Моя напористость сдала позиции.

Бесполезное времяпрепровождение. Бесполезный вечер. С таким же успехом можно было сидеть дома. Жалеть себя.

Меня хватает еще на полчаса. Когда вся компания собирается перебраться на танцпол, я извиняюсь, и сообщаю о своём уходе. Прощаюсь с девчонками, и напоследок подхожу к виновнице торжества.

Каринка откровенно пьяная. Расслабилась, растеклась. Ведёт себя словно царица. Невольно усмехаюсь, подловив себя на мысли, что в мое отсутствие подруга совсем зазвездилась, отхватив себе роль королевы бала. Все остальные вьются вокруг нее, но лишь для фона, чтоб оттенить ее превосходство. Отсутствие достойной конкуренции делает ее расхлябанной.

Увидев, что я к ней подхожу, Абаева расплывается в самодовольной снисходительной улыбке:

— Кристина, детка. Хорошо, что ты сегодня пришла!

Детка? Внутри шевельнулся протест, но я его мысленно подавила.

Никаких скандалов, никакой ругани. Хватит Градова. Сейчас прощаюсь и ухожу.

— Я тоже рада, — отвечаю сдержанной улыбкой, — Карин, еще раз с днём рождения. Счастья, любви… Ну и всего-всего.

— Банально, — хмыкает она.

Удерживаю себя в узде, глотая язвительную фразу, что такой дуре, как она, только такие банальности и подходят. Смолчала, мысленно поздравив себя с маленькой победой над внутренним демоном.

— Ты уже сбегаешь? — подозрительно щурится она, царским жестом складывая руки на груди, и постукивая по локтю наманикюренными ноготками.

— Дела, — спокойная улыбка даётся все сложнее, особенно когда в поле видимости нарисовался Максим, не скрывающий интереса к нашему разговору.

— Ох, ну конечно! Дела у нее! Поди, спешишь суп варить да пельмени лепить для своего муженька, — засмеялась она.

Смотрю на нее, не отрываясь, не моргая, кожей чувствуя, как огонь изнутри рвется, разъедая внутренности. Подруга ступила на опасную тропинку. Я не в том состоянии, чтобы снисходительно встречать нелестные реплики в адрес моей зыбкой семейной жизни. Я почти месяц в аду самобичевания провела, боясь потерять то, что имею. И теперь каждая фраза, каждый насмешливый взгляд для меня словно красная тряпка для быка.

Пытаюсь сдержаться, из последних сил убеждаю себя продержаться, промолчать ещё пару минут и уйти.

— Или может, твой убогий тебя заставляет пироги печь? — сама шутит и сама звонко смеется.

Прикрываю на миг глаза, ещё пытаясь перебороть себя, но уже поздно. Из глубины, из темных закоулков моей души поднимается огненное цунами, снося все на своем пути.

Занавес.

— Убогий? — губы сами растягиваются в хищной улыбке, — это ты про Артема?

— Ну, а про кого еще? — хмыкает она.

— Про того мужика, что появился на выставке и заставил тебя, чуть ли не кипятком брызгать?

— Ха-ха, смешно! — однако в карих глазах Абаевой нет веселья.

— Действительно, смешно! Мы долго ржали, вспоминая твою блаженную физиономию, — театрально выгибаясь, закусываю губу и с видом озабоченной идиотки стреляю глазками по сторонам.

От моей пантомимы Карина вспыхивает. Ее щеки становятся пунцовыми, несмотря на три килограмма тонального крема.

— Девочки! Вы чего?! — испуганно восклицает Алекса. Единственная, кому хватило смелости подать голос. Все остальные молчат в сторонке, стараясь не привлекать к себе внимания. Перевожу на нее взгляд ледяной кобры, и она замолкает, замирает и отступает в сторону.

— Кстати, — снова переключаюсь на счастливую именинницу, подхожу ближе, заглядывая в темные пустые глаза, — знаешь, как он называет таких как ты? Пятиминутка. Потому что пяти минут достаточно, чтобы нагнуть тебя, если приспичит. Здорово, да?

Кто-нибудь! Пожалуйста! Заткните меня!

Выплескиваю из себя всю ту горечь, боль, что неподъемным грузом лежала после разговора с отцом. Я так боялась, что кто-нибудь расскажет Артему страшную правду, что возвела всю свою компанию в ранг заклятых врагов. И на первом месте стояла Карина, потому что именно ее я боялась больше всего. Замирала от ужаса, представляя как эта гадина с томной улыбкой рассказывает Зорину о моих словах. Сейчас я была готова перегрызть ей горло, чтобы отомстить за бессонные ночи, наполненные страхом потерять самое главное в жизни.

Карина опешившая, после грязного выпада с моей стороны, подобралась:

— Антина, не забывайся!

— Какая я тебе Антина? Может плакат с гигантскими буквами сделать, чтобы ты запомнила мою фамилию? Или тебе лучше картинками, как в букваре?

Глаза Абаевой налились лютой злобой:

— Знаешь, что я тебе скажу…

— Мне плевать, — перебиваю ее пафосную речь.

— А ты послушай… — она ещё пытается продолжить.

— Рот закрыла! И чтоб я твоего бреда больше не слышала. Будь добра, избавь меня от этого, — разворачиваюсь к остальным, — я вообще не понимаю, какого хрена вы терпите эту королеву недоделанную. Бездарность полнейшая! Ни ума, ни фантазии.

Карина с визгом бросается на меня, но ее перехватывает Градов:

— Все, бл*дь уймитесь! Кристин, какая муха тебя укусила???

Я на него даже не смотрю, гипнотизируя немигающим взглядом Абаеву, извивающуюся в его захвате:

— Еще раз сунешься ко мне со своими идиотскими шутками, пеняй на себя, — предупреждаю жестко, холодно, с кровожадной улыбкой на губах.

— Проваливать отсюда! — завопила она, брыкаясь в руках у Макса.

— С превеликим удовольствием! — склоняю голову, обозначая поклон.

— На х*ра ты вообще приходила? — визжит мне в спину.

— Не знаю, — пожимаю плечами, — наверное, давно в зоопарке не была. Соскучилась.

Иду прочь, с высоко поднятой головой, чувствуя на себе чужие взгляды. Там и удивление, и ярость, и страх и ненависть. Гремучий коктейль. Однако, меня это не трогает. Больше не трогает. Ухожу от них, навсегда. Они мне не нужны. Пусть варятся в своем котле, перемалывают друг другу кости. Миллион раз обмусоливают сегодняшний вечер, благо материала для разговоров теперь предостаточно. Пусть трясут друг перед другом отцовскими запасами, новыми шмотками и прочей дребеденью. Мне больше это не интересно. Это все ерунда, пустое.

Выхожу из клуба не торопясь. Ровным шагом бреду к парковке, вдыхая студеный воздух. Он бодрит, заставляет ежиться и разгоняет кровавую пелену, застилающую мозг.

Пусть мне не хватило смелости поговорить с Зориным, и все ему рассказать, но я попробую обезопасить нас другим путем. Обрежу все хвосты, сожгу все мосты, выстрою защитные барьеры и никого не подпущу к нам.

Бравада. Бесполезная, бессмысленная.

Внутри черной змеей извивается страх, что я опять наделала дел. Что сегодня совершила очередную ошибку в их нескончаемой веренице.

С тяжелым вздохом отмахиваюсь. Как всегда, поздно жалеть о содеянном.

Мне бы только с шашкой наголо на танке мчаться, подминая всех под себя. Вот Артем бы смог такую ситуацию разрешить мирным путем, смог бы погасить конфликт. Спокойно переговорил со всеми, разложил все по полочкам, умудряясь сохранить дружеские отношения и хорошее настроение.

Жаль, что я так и не научилась этому у него.

Правильно Зорин однажды сказал: хреновый из меня дипломат. Он еще тогда обещал намордник мне купить, чтобы не кусалась. Зря не купил. Надо было брать металлический с шипами. А еще кляп! Чтоб я рта своего поганого раскрыть не могла! И вообще посадил бы на цепь, в клетку, чтобы не творила глупость, за глупостью!

Остается только надеяться, что после сегодняшнего взрыва, ни одна сволочь не посмеет сунуться ко мне. К нам.


Глава 9 | Нас просто не было. Книга первая | Глава 11