home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 9

Плавно притормаживаю у Марининого дома, с некоторым сомнением глядя на ярко освещенные окна. Давно я у нее не была, все больше по телефону общались.

Каждый раз сестра начинала разговор с фразы: ну что заметная, уже развелась? На что я ей бодро рекомендовала отправляться в далёкое пешее путешествие.

Время шло. Постепенно вопрос о разводе трансформировался в вопрос: когда я соизволю появиться вместе со своим Сокровищем.

Марина, никак не ожидавшая, что я настолько долго задержусь в браке, теперь изнывала от любопытства, и мечтала посмотреть на того типа, который, выражаясь ее словами, «умудряется держать меня в узде». Все мои объяснения, что никто ни в чем меня не держит, пролетали мимо адресата. Она не верила, что я сама, добровольно «в узде», и безмерно счастлива от этого.

В результате, я у ее дома. С Артёмом.

Первая встреча с родственниками, поэтому охватывает волнение. Правда, только меня. Зорин как всегда невозмутим, его не беспокоит знакомство с новыми людьми. Он уверен, что все пройдет отлично. Оптимист. Маринка — еще та зараза, и если что не так, выскажет, не задумываясь, все свои мысли, предположения и пожелания. Не то чтобы меня это волновало, или я опасалась чего-то. Просто внезапно захотелось, что бы два важных для меня человека нашли общий язык.

Моя Ауди еле пробралась по засыпанной снегом дороге к дому Ковалевых, норовя засесть в колее или завязнуть пузом в сугробе.

Нам распахивает ворота Денис, Маринин муж, и машет рукой, чтобы заезжали внутрь, что, собственно говоря, и делаем.

— Ну, что пошли? — смотрю на Зорина с сомнением. Он лишь подмигивает и первый выбирается из машины. К тому времени как это делаю я, Артем уже пожимает руку Дену. Шустрый.

Идём в дом. Я впереди, а эти двое чуть поодаль. Прислушивалась к их разговору и удовлетворённо улыбаюсь. Две минуты знакомы, а уже общаются как давние приятели. Молодцы. Вот бы с Маринкой так же прокатило.

Все мои опасения оказались беспочвенными. Замечательный получился вечер. Сестра одобрила мой выбор, со словами «вот теперь я поняла». Мы отлично пообщались, пошумели. Правда, засиделись до самой ночи, да и с вином себя не ограничивали, поэтому остались с ночевкой.

Нам выделили одну из гостевых спален на втором этаже, и мы отправились спать.

Утром решили организовать зимние шашлыки. Мы с Мариной сидели в расчищенной от снега беседке, а мужики чуть поодаль колдовали у мангала, общались, громким смехом наполняя все вокруг. Против воли наблюдаю за ними, теряя суть нашего разговора с сестрой. Наконец ей это надоедает и она, задумавшись на миг, выдает:

— Хороший он у тебя, — смотрит пытливо на меня, ждёт ответа.

— Лучший, — киваю, снова глядя на Зорина.

Сестра внимательно смотрит на меня, поджав губы. Подбираюсь, потому что такой жест предшествует резкому замечанию с ее стороны.

— Тин, — наконец, начинает она, но замолкает. Потом, чуть прочистив горло, продолжает, — такие слова обычно мужикам говорят, но зная тебя…

Смотрю на нее, удивлённо подняв брови.

— В общем, Кристин, я это к чему… Мой тебе совет, постарайся не проср*ть все.

— Ничего себе! — изумлённо восклицаю, и саркастично кланяюсь, — Марин, спасибо за поддержку! Что думаешь, будто я…

— Ничего я не думаю, — Маринка перебирает, раздраженно махнув рукой, — просто предупреждаю, не упусти.

Лишь фыркаю и снова отворачиваюсь к мужчинам. Я ничего не собираюсь упускать. Впервые в жизни по-настоящему счастлива, рядом со мной человек, которого люблю, и все у нас хорошо.

Отец ждал меня в кабинете, на своем домашнем рабочем месте. Едва я переступила порог, как улыбка, сопровождавшая весь день, завяла на моих губах. Меня встретил задумчивый прохладный взгляд исподлобья, вызвавший непреодолимое желание развернуться и уйти. Когда он так смотрит, чувствуешь себя маленькой нашкодившей дворняжкой, ожидающей взбучки от строгого хозяина.

В голове пролетает вся моя жизнь в последнее время. Пытаюсь найти, где накосячила, что сделала не так, чем заслужила такой прием, но в недоумении хмурюсь. Ничего дурного не делала. Совсем.

— Что замерла? Проходи, — сдержано произнес он, кивком указывая на стул.

Сглотнув, сделала шаг вперед, искренне недоумевая, в чем дело, что случилось.

Присела на краешек, подрагивающие руки сложила поверх сумочки и, посмотрев на отца, попробовала улыбнуться, очень надеясь, увидеть ответный отблеск в его глазах. Бесполезно. Все тот же прямой безэмоциональный взгляд в упор:

— Привет, пап, — пролепетала, чтобы хоть как-то нарушить молчание.

— Ну, здравствуй, — спокойный ответ, от которого волосы дыбом стоят. Он на меня зол или нет? Не понимаю, но то, что недоволен, однозначно.

— Ты меня вызывал?

— Вызывал, — кивает и, облокачиваясь, наклоняется в мою сторону.

— Ругать собрался? — обреченно спрашиваю, поднимая на него несчастный взгляд.

— Нет, — односложный сдержанный ответ, от которого становится не по себе, — поговорить с тобой хочу, задать пару вопросов.

По спине холодок прошел. Чего опять не так? Чего он хочет узнать?

— О чем ты хочешь поговорить?

Ну, давай же, не томи! Не надо на мне отрабатывать свое мастерство запугивания собеседника.

Наклоняется в мою сторону ещё больше, давя, заставляя сжиматься, и не отрывая пронизывающего до мозга костей взгляда, произносит:

— Хочу обсудить твою семейную жизнь, — тоном, не терпящим отказа, сказал отец, — а точнее твоего мужа.

О, как! Мужа он моего захотел обсудить! Все это время ни слова, ни полслова о нем, а тут на тебе, обсуждение подавай! Против воли подбираюсь, и наружу вылезают мои иголки, пропитанные ядом. Что, решил вставить свое веское слово и сообщить, что Артем мне не подходит? Не ожидал, что мы с ним останемся вместе, а не разбежимся через месяц после свадьбы? Подумал, что пора заканчивать с этим фарсом и выдавать меня замуж за кого-то из нашего круга, чтобы приумножить состояние семьи?

Я откровенно терялась в догадках, чувствуя, как меня начинает заносить. Если хоть слово скажет неуважительное о Зорине, встану и уйду, и мне плевать, что это отец. Это моя жизнь, моя семья, и я никому не позволю совать в нее свой нос, даже ему.

Нерешительность, скованность исчезли, уступив место зарождающемуся гневу, готовности защищать свое, любой ценой:

— Боже мой, ты захотел поговорить про Артема! — театрально изумилась, приложив руку к груди и с вызовом глядя на него, — надо же! Я польщена царским вниманием по отношению к нашей маленькой ячейке общества.

— Клыки свои ядовитые убирай, — все так же спокойно, отрешенно проговорил он, и я почувствовала, что завожусь ещё сильнее.

— Нет, я серьезно, чем такую честь заслужили? Ни разу даже не спросил у меня как, чего, а тут не поленился, на серьезный разговор вызвал. Про мужа моего поговорить захотел. И что конкретно интересует? Как живем? Спешу заверить, что отлично. Спим вместе, посуду по очереди моем, через месяц у него отпуск, отдыхать поедем…

Отец молча смотрел на меня и с каждым словом его взгляд все больше мрачнел. Не привык он к тому, что я так открыто огрызаюсь. Боюсь, что терпеть не станет, но мне плевать. Во мне буквально проснулась волчица, защищающая свое логово, и кто бы туда не сунулся, ему не поздоровится.

— Что ты хочешь узнать про него? Не стесняйся, спрашивай, — остановиться не могу, нарываюсь дальше, несмотря на то, что инстинкт самосохранения настойчиво рекомендует заткнуться, — Что тебя интересует? Его работа? Семья?

Снисходительно ухмыльнувшись, отец произнес:

— Все это мне и так известно, — не глядя, протягивает руку, открывает верхний ящик стола, извлекает оттуда синюю тонкую папочку и кидает на стол передо мной.

Двумя пальцами приподнимаю обложку и заглядываю внутрь, сгорая от негодования, прекрасно зная, что найду там. Тёмкино досье, его личное дело, со всеми деталями и подробностями:

— Ну конечно! — чуть ли не шиплю, как змея, — кто бы сомневался, что ты натравишь на него своих цепных псов, чтобы раскопали всю его подноготную. Ну и как удовлетворен? Или нашел что-то такое из ряда вон, и теперь собираешься мне тыкать этим в нос? Вперед, даже интересно!

Отец молчит, следит за моей реакцией, и это меня бесит ещё сильнее. Еле сдерживаюсь от того, чтобы вскочить на ноги и уйти:

— Или может информация не полная, и хочешь узнать какие-нибудь детали? Может тебя в нашу личную жизнь посвятить? Жаждешь узнать о его увлечениях? — перед глазами красная пелена, меня уже несет так, что не остановиться.

При отце всегда держала себя в руках, не позволяя и слова лишнего пикнуть. Но сегодня не тот случай. Сегодня мои внутренние демоны рвутся наружу, и им плевать на все. Сегодня их гневный взор обращен на Антина-старшего.

— Я знаю про его увлечения.

— Здорово. Твои люди ходили за ним целыми днями, чтобы выяснить, что к чему? Так пригласил бы нас в гости, сам бы посмотрел, допрос провел!

Тяжело дыша, смотрю на него, не отводя взгляда. Как же меня все бесит!

— Кристин, скажи честно, — пальцами задумчиво крутит на столе синюю папку с данными Зорина, — ты серьезно думаешь, что за эти полгода, я с ним лично ни разу не общался?

Его слова — словно ушат ледяной воды, вылитый на голову. Дыхание перехватывает, и мурашки по плечам. Замираю, недоверчиво глядя на него, и душа наполняется тяжелыми предчувствиями.

— В смысле? — голос предательски дрогнул.

— В прямом. Мы с ним виделись, и не раз, — все та же невозмутимость древнего ледника.

— Что? Когда? Он мне ничего не говорил…

— Потому, что мы решили, что не зачем тебе об этом знать. У тебя свои игры в партизанов, у нас свои. Все справедливо.

Внутри полная каша, все смешалось, смялось, превратилось в непонятный калейдоскоп. Они общались? За моей спиной? Решили, ничего не говорить? Что вообще происходит?

— И когда же вы успели пообщаться? — переполненная тягучим подозрением, спрашиваю у человека, сидящего напротив.

— Первый раз, недели через две после того, как я узнал о вашем тайном бракосочетании. Помню, тогда разозлился на тебя, из-за того, что ерундой страдаешь, что решила не пойми с кем жизнь свою связать. Не ожидал такого.

— Ну, и? — гнев отступил, и теперь поднималась волна ледяного страха. Я даже предположить не могла, чего наговорил мой отец Зорину, при первой встрече. Как только после этого Артем не сбежал, сломя голову.

— Что ну и? — в холодных глазах насмешка появилась. Прекрасно знает, что «ну и» и продолжает молчать, рассматривая меня.

— Слушай, хватит твоих игр и недомолвок! Чего ты ему наговорил?

— Защищаешь? — сдержано поинтересовался он.

— Стоит? Или может, ты оставишь нас в покое и дашь жить свободно, без твоего всевидящего ока?

— Защищаешь, — уже убежденно, констатируя факт, кивает он.

— Ты мне расскажешь, о чем вы говорили, или мне не стоит терять время и лучше отправиться домой?

Отец прохладно улыбнулся, а потом лениво, словно делая мне одолжение, начал говорить:

— Я ему высказал все, что думаю по поводу твоего выбора супруга.

— А он? — во рту пересохло.

— Он? — отец чуть усмехнулся, — очень вежливо и тактично послал меня на х*р, и настоятельно рекомендовал не совать свой нос куда не следует.

— Ты это проглотил? — спрашиваю, а у самой дрожь по позвоночнику пробегает. Ой, Темка, нарвался ты по полной! Нашел кого посылать!

— Ну, как проглотил, — хмыкнул он, — чуть не зарыл твоего молокососа.

Сижу, словно лом проглотила, кулаки от напряжения сжала и дыхание через раз с трудом. Внутри все свело, окаменело.

— Да? Судя по тому, что он все ещё жив-здоров, ты сдержал свой порыв, — неумело, грубо, попыталась перевести все в шутку. Чувствую, что не выходит, к губам силиконовая улыбка прилипла, — и не закопал его ни в эту встречу, ни в следующую.

— Как видишь.

— Когда, если не секрет, вы общались в последний раз?

Кое-кто зеленоглазый получит дома по первое число, за то, что утаил стратегически важную информацию!

— Две недели назад, — невозмутимо ответил отец, — после нового года. На острова опять с ним ездили, рыбу ловить.

Смотрю на него, открыв рот, и не верю ни единому слову. Господин Антин ездит на зимнюю рыбалку? Сидит над лункой в обнимку с удочкой? Вот этот вот холеный мужик в дорогущем костюме? Это за гранью моего понимания.

Вспомнила, как Артем собирался на эту рыбалку, не моргнув глазом сообщив, что едет со старым приятелем, и вернулся довольный как слон. Это что получается, он три дня с папашей моим дебоширил? Да еще и не первый раз?! Ну, знаете ли…

Чувствую, что еще немного и начну ртом воздух хватать, как та рыба, что с этой проклятой рыбалки приехала.

— Теперь, когда ты в курсе, что твой муж и твой отец, спокойно общаются за твоей спиной, перейдем к тому разговору, ради которого я тебя вызвал, — снова тон стал жестким.

— Я не понимаю, — пролепетала, изумленно глядя на него, — как… вы… почему… Не понимаю.

— Чего ты не понимаешь? — он поднял бровь, — как мы с ним нашли общий язык? На удивление просто. Несмотря на всю твою ветреность, у тебя есть поразительная способность выбирать в толпе нужных людей. Когда понял, что с Градовым-младшим у тебя ничего серьезного не будет и на роль мужа ты выбрала кого-то другого, был уверен, что ты найдешь какое-то недоразумение. Вместо этого ты сделала ход конем и женила на себе Артема. Мои аплодисменты. Из всех вариантов, это, пожалуй, лучший.

— То есть ты мой выбор одобряешь?

— Я с твоим выбором уже давным-давно общий язык нашел. Интересно, почему я должен был его не одобрить.

— Не знаю, — растеряно пожимаю плечами, — он из простой семьи.

— И что? Твоя мать тоже была из простой семьи, но годы, проведенные с ней, были лучшими в моей жизни. Он у тебя раздолбай, конечно, но это молодость в крови играет, со временем перерастет. С мозгами у него все в порядке, всего, чего надо сам достигнет, если захочет, а еще он безумно любит мою дочь.

Я в полной прострации. Мой отец, на которого я дулась все это время за то, чтобы он якобы не интересуется моей жизнью, рассказывает мне о плюсах моего мужа (с которого я по приезду домой, точно шкуру спушу, за такую вселенскую подставу).

— Тогда о чем ты хотел поговорить, если с Артемом уже знаком?

— Есть несколько вопросов, на которые хочу получить ответы, — чуть склонив голову на бок, смотрит на меня как удав на кролика.

— Какие вопросы? — голос осип от волнения. Не нравится мне сегодняшний разговор, не покидает ощущение неправильности, тревоги.

— Ты его любишь? — в лоб спросил папа, наблюдая за моей реакцией.

— Люблю, — просто ответила, и не думая что-то скрывать, отпираться, надевать маску царского безразличия, — больше жизни.

Отец удовлетворенно кивнул, по-прежнему не отрываясь глядя в глаза, и лениво постукивая пальцами по столу:

— Рад слышать.

— Пап, я не понимаю смысл нашего разговора, — признаюсь, разводя руками.

— Сейчас поймешь. По крайней мере, я очень на это надеюсь, — мрачно пообещал он, — теперь следующий вопрос. Он в курсе причин, по которым ты вышла за него замуж?

Смотрю на него как баран на новые ворота.

— В курсе? — повторяет свой вопрос.

Моргаю, молчу. Что за вопрос такой, нелепый? Конечно же нет! Я же не дура, чтобы такое говорить ему. И тут сердце сдавливают темные подозрения:

— Чего ты ему наговорил? — шепчу, чувствуя, как сердце морозной коркой покрывается.

— Я? Ничего. И насколько понял, ты тоже, — опять этот ледяной тон, — так?

— Так, — соглашаюсь, нервно закусив пересохшие губы. К чему он клонит?

— Молодец. А теперь напряги голову и вспомни, кому ты жаловалась на жестокого папашу, вынуждающего бедную дочурку идти на каторжные работы или выходить замуж за х*р знает кого?

Сердце ухнуло вниз с огромной высоты. Да кому я только ни жаловалась, пытаясь поддержать образ великой мученицы и сохранить свою гр*баную репутацию звезды! По привычке отпираюсь:

— Пап, что за глупости…

— Глупости? — перебил он, припечатывая суровым взглядом, так что нет сил даже рукой шевельнуть, — могу дословно процитировать некоторые из твоих высказываний, насчет деспота отца и его бредовых идей.

Ой, мамочки…

— Пап, — промямлила, разглядывая свои руки, — все не так…

— А как? Расскажи мне, с удовольствием послушаю твою версию. Вперед, дерзай! — он откинулся на спинку кожаного кресла, сложил руки на животе, переплетя пальцы, и уставился на меня выжидающим взглядом, — давай, порадуй старого тирана, интересной сказкой в своем исполнении. Ты же у нас мастер по этой части.

Чувствую себя в западне, из которой не выбраться. Отпираться бесполезно, это же отец. Он никогда бы не завел такой разговор, если бы не был уверен в такой информации. Кстати, откуда сведения? Какая сволочь меня заложила?

— Кто тебе это сказал? — сдавленно интересуюсь у него, периодически напоминая себе, что надо дышать, а не замирать каждую секунду, как испуганная синица.

— Какая разница?

— Как это какая разница? — у меня аж загудело внутри все от негодования.

Отец опять мрачно уставился на меня, наблюдая за тем, как я пытаюсь удержать злость под контролем. Вдох-выдох, вдох-выдох. Пусть молчит, все равно узнаю, какая тварь меня подставила! Узнаю и мордой по земле возить буду!

Раздувала свой гнев, как могла, потому что он позволял укрыться еще от одного чувства, упорно пробивающегося наружу. Чувства стыда.

Очень, знаете ли, неудобно, когда твои слова доходят до того, кому не предназначались. Чувствую как жаром щеки заливает. Ну все, покраснела, до кончиков волос, полностью себя выдавая! Неудобно-то как, блин. С тяжелым вздохом произношу:

— Пап, прости, сама не знаю, что тогда несла.

Он молчит, по-прежнему смотрит на меня, не отрывая взгляда, не моргая, и мне становится страшно.

— Ну, хочешь, я встану коленями на горох? Или выпори меня, так чтоб сидеть не могла, — шепчу, жалобно глядя на него.

Еще минута проходит в тишине, после чего он, наконец, жестко спрашивает:

— До тебя ведь, серьезно, не доходит, зачем я это говорю? Даже мысли не возникает, — циничные складки залегли около рта, — свои извинения можешь оставить при себе. Я в них не нуждаюсь, прекрасно знал, что примерно так все и будет.

— Тогда зачем все это? — непонимающе морщусь, после того как он бесцеремонно швырнул мои убогие попытки извиниться мне в лицо.

— Кристин, очнись! Глаза открой, мозг включи! Не разочаровывай меня своей тупостью!

Вспыхнув пуще прежнего, смотрю на него в полном недоумении. Отец раздраженно хлопает ладонью по столу, отчего вздрагиваю, и поднимается с кресла. Обходит стол и приближается вплотную ко мне. Он опирается на подлокотники, и я вижу его светлые холодные глаза совсем близко. Замираю, сжимаюсь, нестерпимо хочется убежать и спрятаться, но я словно парализованная сижу на месте, смотрю на возвышающегося надо мной мужчину.

— Я не понимаю, чего ты хочешь от меня услышать, — чуть ли не стону, судорожно пытаясь сообразить в чем дело.

— Тин… не ругаться бы матом, — чуть ли не рычит на меня отец, — ты играешь в блаженную или серьезно такая?! Я пытаюсь до тебя донести, что если я узнал о твоих словах, то и Артем вполне может! Что вокруг столько сердобольных доброжелателей, что рано или поздно кто-нибудь ему все вывалит. И про условия нашей сделки, и про то, как ты стонала, что надо какого-нибудь лопуха искать на должность временного мужа, до тех пор пока не надоест, а потом выпроводить его на хрен, с чистой совестью!

С каждым его словом чувствовала, как уровень паники поднимается все выше и выше.

— А что ты говорила уже после свадьбы, помнишь?

Отчаянно трясу головой, потому что не хочу помнить.

— Забыла? Так я тебе сейчас напомню, — голос настолько жесткий, что режет по живому.

— Откуда… — чуть ли не всхлипывая, спрашиваю у него, не в силах полностью сформулировать вопрос.

— Откуда знаю? Все просто Кристин, все до банального просто! На будущее запомни такую вещь, что знает один — известно только ему, что знают двое — знает целый мир. Я ни у кого ничего не спрашивал насчет этих разговоров, вся информация сама притекла. Не знаю, чем ты руководствовалась, распуская свой бестолковый язык. Но результат на лицо. Рассказала одной подруге, второй, третьей пятой, двадцатой. Они между собой это перетирали, потом мимоходом поделились ещё с кем-то и еще. И уже в моем кругу ко мне подходит человек и спрашивает «говорят, твоя коварная дочь нашла-таки подходящую игрушку». Как тебе цепочка передачи сведений? Только после этого я вплотную занялся этим вопросом, и поверь мне, узнать детали не составило никакого труда!

Еле дышу, загнанно глядя на него.

— Что, дорогая коварная дочь, глаза выпучила? Наконец дошли масштабы катастрофы, созданной вот этими самыми рученьками, — грубо хватает за запястья и трясет мои руки, потом с чувством отшвыривает от себя, идет обратно за стол.

Уже сижу ни жива, ни мертва, чувствуя как каждую клеточку заполняет первобытный ужас.

— Твои слова, которые ты молола своим пустым языком, они как бомба с часовым механизмом! — лютовал отец, — Рано или поздно рванет так, что вы с Артёмом разлетитесь, словно щепки в разные стороны! Скажи, ты настолько доверяешь своему окружению, своим друзьям-подругам? Той же самой Карине?

В ответ молчу. Мне нечего сказать. О каком доверии он вообще говорит? Наша компания — это сборище гиен, готовых в любой момент вцепиться друг другу в глотку, сохраняя при этом сладкую улыбку на губах. Я сама такая… была.

— Никогда, ни при каких условиях нельзя давать другим рычаги воздействия на себя! Ни врагам, ни тем более друзьям, особенно таким, как у тебя! А ты им сейчас в руки такой рычаг вложила, что если найти правильную точку опоры, они перевернут весь твой гр*баный мирок, схоронив и тебя, и Артёма под его осколками. Вы, как волчья стая, если почувствуете слабость — разорвете в клочья. Тебе ли не знать! Так вот, милая моя, в этот раз слабость показала ты, причем не просто показала, а буквально потрясла ею перед всеми, выставила на всеобщее обозрение!

С каждой секундой ужас ситуации все больше доходит до меня, ощущение будто стоишь на самом краю пропасти, ноги скользят, из-под них выскакивают камни и с грохотом срываются вниз, и только вопрос времени, когда отправишься за ними следом.

— Ну и как будешь решать проблему? — жестко, в лоб спрашивает отец.

— Я… я не знаю, — шепчу, потому что голос от волнения пропал.

— Не знаю! — передразнил он, — как молоть языком, так мозга хватило, а как пришла время разгребать за собой д*рьмо — так она не знает.

— Пап!

— Что пап? Можно подумать у тебя так много вариантов! В общем, едешь домой, ждешь своего ненаглядного с работы и проводишь с ним серьезный разговор.

— О чем?

Быстрый ум — это мое все.

— Да обо всем! Рассказываешь ему и о нашем уговоре, и о своих коварных планах в отношении его, и как выпендривалась перед своими подруженциями. Обо всем, вообще, не утаивая!

— И как ты себе это представляешь??? — в ужасе смотрю на него, хватая ртом воздух, — он пошлет меня к чертовой бабушке!

— Пошлет? Да я бы на его месте вообще прибил тебя, размазал по стенке и дело с концом.

— Зорин даже не дослушает до конца весь этот кошмар! Уйдет и хлопнет дверью!

— Значит, тебе придется постараться сделать так, чтобы дослушал, а потом уж может хлопать дверями, если захочет!

— Ты хочешь, чтобы он меня бросил?

— Я хочу, чтобы ты с ним поговорила, рассказала все. Призналась в том, какой дурой была раньше, и попыталась донести до него, что сейчас все изменилось. Что вся ваша совместная жизнь, это уже давно не игра маленькой бестолковой девочки, мечтающей о новых шмотках!

— Он уйдет!

— Может быть. Но у тебя есть возможность все рассказать самой, все объяснить, преподнести правду так, как ты ее видишь. Объяснить свои мотивы, слова поступки, и попробовать доказать свою любовь. И даже если он и уйдет, то будет шанс, что когда успокоится, то простит. Будет сложно, но не безнадежно.

— Простит? Ты бы простил???

— Речь не обо мне! Все зависит от того, насколько он тебя любит, и насколько корректно ты сможешь донести до него суть произошедшего, доказать что все изменилось. Не жди, что махнет рукой и скажет «ну и ладно, дорогая, все хорошо». Ни хр*на хорошо не будет, даже не мечтай! Но если эту информацию он получит от тебя, то шанс все исправить будет. Если ты, конечно, не натворила чего-нибудь еще. Чего-нибудь, о чем я не знаю!

Сердце перестает биться, замирает и разлетается в клочья.

Ночь. Загородная трасса. Белый ягуар на обочине.

Чувствую, что умираю, иду ко дну.

— Скажи, ему есть за что ещё тебя прощать? — спрашивает отец, сканируя проницательным взглядом.

Замираю как птичка перед змеей.

Дорогое платье небрежно откинуто в сторону.

— Есть? — настойчиво повторяет свой вопрос.

Судорожно мотаю головой, призывая на помощь всю свою выдержку.

Жаркие поцелуи, руки Макса на моем теле. Хриплое дыхание. Одна ночь на двоих.

— Нет, — хриплым голосом, с трудом удерживая человеческое лицо, отвечаю отцу, стойко выдерживая тяжелый взгляд.

Он ещё несколько секунд рассматривает меня, а потом кивает:

— Это хорошо. Потому что уже того, что известно мне достаточно, чтобы он послал тебя и ушёл не оборачиваясь. И если все это д*рьмо ты как-то сумеешь разрулить, то это в любом случае ваш предел. Верхняя планка, выше которой вам уже не прыгнуть.

Киваю, соглашаясь с его словами, хотя на самом деле у меня просто нет сил открыть рот. Боюсь не сдержать стон, настолько больно в груди.


Глава 8 | Нас просто не было. Книга первая | Глава 10