home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 17

Мы встали неподалеку от La Boca del Conchinillo (Рот поросенка-сосунка). Очень подходящее название. Отсюда был виден городок, раскинувшийся перед нами. Контуры домов слегка дрожали, расплываясь в знойном мареве, поднимающемся над пустыней. И снова нас ждал новый кусок адского пирога, только в этом месте окна были зарешечены и на крышах домов натянута колючая проволока. Город сильно напоминал тюрьму.

Нинон вышла из джипа, одетая в платье, которое было на ней в тот вечер, когда я безуспешно пытался ее соблазнить. Платье было «винтажным» — работы самого Альфреда Шахина, как она потом призналась, — с приподнятым лифом, который мог бы походить на «крылатый» задок «Шеви Бел Эйр» пятьдесят шестого года выпуска, если бы «Шевроле» выпускал автомобили двух оттенков неонового цвета.

Нинон распустила волосы и накрасила губы ярко-красной помадой. Она напоминала голливудскую женщину-вамп, классическую спутницу гангстеров эпохи пятидесятых. Она захлопала глазами так, что мне сразу стало ясно: передо мной безмозглая кукла, и даже если в ее голову в кои-то веки закрадывалась мысль, то чахла там и умирала от одиночества. Ее план начинал постепенно вырисовываться. В кино это выглядело бы забавно, но в реальной жизни? Вообще-то ее идея была мне не очень по душе. Да чего уж там, она мне категорически не нравилась.

— А это не больно, когда уровень IQ вот так резко падает? — поинтересовался я.

Она картинно сморщила лобик и надула губки, словно мыслительный процесс причинял ей невероятные муки.

Я невесело рассмеялся.

— И все же, так ли это разумно? — настаивал я. — Неужели мы не можем просто появиться там и взять все, что нужно.

— Нас ждет сигнализация и часовые. Кому-то нужно будет их отвлечь. И мне кажется, что они скорее пустят пулю в тебя, чем в меня. Готова поспорить, они с радостью дадут мне немного бензина.

У меня в голове промелькнула грубая мысль о том, что они определенно захотят ей дать, причем отнюдь не бензин. Однако я предпочел промолчать. Все-таки на работе меня не зря в обязательном порядке отправляли на все эти тренинги, обучающие быстрому реагированию и умению вести себя адекватно. Кроме того, она, возможно, права: нам нужно держаться порознь, пока я буду красть вещи, и чем меньше шума мы при этом наделаем, тем лучше.

Остаток пути мы проделали на ее джипе, подняв такой столб пыли, который не мог не броситься в глаза ни одному наблюдателю. Нинон оставила Коразона ждать нашего возвращения в моем внедорожнике. Надо сказать, коту это совершенно не понравилось. Я не стал возражать, но у меня было сильное подозрение, что к тому времени, как мы вернемся, раздосадованное животное выцарапает свои инициалы на обивке салона. А может, и кое-что похуже. Я искренне надеялся, что он умеет себя сдерживать. Что может быть противнее запаха кошачьей мочи в раскаленной на солнце машине?

В джипе вообще ничем не пахло. Что меня искренне порадовало. Потому что внутри большинства подержанных машин и машин напрокат почему-то всегда пахнет, как в раздевалке спортзала. Нинон с Коразоном явно были привередливы в таких вещах.

Нинон вставила кассету, и звуки йодля в исполнении Сордоу Слима заполнили окрестности. Я вздрогнул от неожиданности, но тут же напомнил себе, что перед ней не стоит цель остаться незамеченной — скорее наоборот. Такое демонстративное появление поможет развеять какие-либо сомнения на ее счет.

Мы остановились у самого въезда, выставив джип на всеобщее обозрение. Его лишь отчасти прикрывала группка опунций. Завывания Сордоу о рыже-чалом коне были прерваны на полуслове.

Мы ждали. И ждали. Никто не подошел, ничто не шелохнулось. Мы переглянулись, испытывая легкое смятение. Наркоторговцы не могли быть такими беспечными. Мы решили, что для своего же блага не стоит так явно «светиться». Гуля или зомби не проведешь.

Подобравшись ближе, мы наконец услышали отдаленные звуки музыки. Обычно при звуках гитары, особенно когда играли хорошо, у меня начинали чесаться руки и одолевали приступы ностальгии, но в тот день я не почувствовал ровным счетом ничего. Может, потому что это была запись, а не живое исполнение, а может, из-за сгущающейся атмосферы запустения. Меня так и подмывало предложить Нинон вернуться, пока не поздно, но я точно знал, что она откажется. Мы нуждались в оружии, и было не так уж много мест, где его можно раздобыть.

Мы шли, стараясь, насколько это возможно, держаться в тени, пока не добрались до единственного здания, которое подавало признаки жизни.

Окна приземистой постройки, откуда доносились звуки стереосистемы, были закрыты ставнями. Но они находились в таком плачевном состоянии, что сквозь щели спокойно можно было разглядеть, что происходит внутри. По всей видимости, мы подоспели на день покера. Четыре примитивных человеческих особи склонились над круглым кухонным столом, сплошь устланным американскими банкнотами в окружении минного поля из пивных бутылок. Вряд ли кто-то из этих незадачливых игроков в ближайшем будущем сможет претендовать на звание «Мистер Вселенная», но в то же время не каждый отважится лезть с ними в драку.

В довершение ко всему в комнате стояли густые клубы сигаретного дыма, среди которых витали песни «Джипси Кингз», до неузнаваемости искаженные видавшим виды CD-проигрывателем. Пыль пагубно действует на технику и машины. Именно поэтому мы с Нинон всегда возили с собой запасные воздушные фильтры.

Мы быстро отошли. Веселого было мало.

— Что-то мне это не нравится, — прошептал я, окидывая взглядом улицу. — Здесь словно все вымерли. Если бы не эти парни, можно было бы подумать, что это очередной город зомби.

— Место действительно кажется заброшенным. Но, может, наркоторговцам так больше нравится, — предположила Нинон. — Я пока что не учуяла здесь ни одного зомби или гуля.

Я принюхался и тоже не почувствовал запаха. И все же в воздухе витало что-то недоброе, не предвещавшее нам ничего хорошего. И от этого ожидания беды шевелились волосы на затылке.

— Нам нужны ружья, патроны к ним и все, что удастся найти. Если Сен-Жермен создал целую стаю гулей…

Нинон выразительно развела руками. Порой она превращалась в стопроцентную француженку. Однако я и без того понял, что она хочет этим сказать. Нам придется самим с этим разбираться. И подмоги ждать неоткуда.

— Хорошо, — сказал я. — А ты уверена, что они хранят оружие где-то поблизости?

— Да, я чую запах.

Стоило ей об этом сказать, как я и сам уловил легкий запах машинного масла. Наверное, мои плохие предчувствия были связаны с этим запахом — оружие наводило на мысли о жестокости. Отличное объяснение! Я велел волоскам на затылке немедленно вернуться в горизонтальное положение. Но они меня не послушались.

— Я быстро, — пообещал я. — А ты будь осторожна. Если вдруг что — кричи. Что бы ни случилось.

— Я всегда осторожна.

Нинон встала и одернула платье — причем не вниз. Она направилась к двери, чудом удерживая равновесие на ненормально высоких каблуках, которые женщины называют шпильками.

Несмотря на обещание поторопиться, я решил еще немного поторчать здесь, чтобы убедиться, что ее не застрелили прямо на пороге.

Я попенял себе за то, что волнуюсь за нее, ведь это были всего лишь мужчины. И все же остался, припав к ставням.

Я сразу определил, что Нинон выбрала своей главной жертвой мужчину средних лет — эдакого латиноса, здорово смахивающего на Джеки Глисона. Он выглядел сговорчивее, чем остальные трое. Она глупо хихикала и трещала без умолку, покачиваясь на этих своих шпильках и рассказывая на ломаном испанском сказку о том, как она заблудилась и у нее закончился бензин. Звук резал уши, но она делала поразительные успехи, изображая из себя женщину настолько безмозглую, что ее можно было бы удостоить отдельной ветви на генеалогическом древе — где-то между гориллой и человеком, но определенно ниже шимпанзе. Если бы я был там, то мне бы нестерпимо захотелось ее удушить и я бы сделал это, не будь она так чертовски красива. С другой стороны, я был на пике восприятия, с обостренным слухом. Кто знает, возможно, этим парням медведь на ухо наступил. А может, они и в самом деле были просто гориллами, только бритыми, и им нравилось для разнообразия чувствовать свое умственное превосходство над кем-то. Например, Мистер Мускул за дальним концом стола больше напоминал гориллу, нежели хомо сапиенс.

Убедившись, что Нинон блестяще удалось завладеть всеобщим вниманием и что ничего серьезнее плотоядных взглядов ей не грозит, я обошел дом с другой стороны и принялся осматриваться на местности.

Место, где они хранили оружие, найти было совсем несложно. Я просто доверился своему носу и шевелящимся волосам на затылке. Теплее, теплее, горячо!

Казалось, что в комнате царит такое же запустение, как и во всем городке, но облегченно вздыхать было еще рано. Первую остановку новоявленный вор-домушник сделал у маленького зарешеченного окошка, где я снова провел небольшую разведку. Быстрого взгляда хватило, чтобы определить, что комната пуста. Помимо зарешеченного окна в ней имелась еще и запертая дверь, но засов был хлипким, а я обладал недюжинной силой. Я не боялся, что меня услышат за пронзительным смехом Нинон, криками «Текилы!» и песнями «Джипси Кингз», которые прекрасно были слышны и за двумя стенами. Я был уверен, что теперь привлечь их внимание может только облава.

Воздух в комнате был спертым, и здесь царил полумрак. Я не увидел ничего, что напоминало бы ружейный шкаф, никакого другого оружия тоже не наблюдалось. Откровенно говоря, при нормальных обстоятельствах мне здесь делать было нечего. Но эти обстоятельства вряд ли можно было назвать нормальными, поэтому я все же задержался там в поисках любого пригодного оружия, какое только мог учуять мой нос.

Я меньше обычного обращаю внимание на внешние данные, если только речь не идет о женской красоте, к которой я весьма неравнодушен, как и большинство мужчин. По жизни я словно вещь в себе, человек в футляре, но ввиду того, что являюсь обладателем сверхчувствительного слуха и обоняния, их я использую не реже, чем зрение. Наверное, поэтому я не был особенно поражен картиной, которая передо мной открылась. Я не собираюсь никого критиковать: в конце концов, искусство — это личное видение каждого. Но все же не могу не признать, что художник оказался не очень талантлив. Более того, я уверен, что передо мной было полотно кисти любителя. Это был портрет женщины, точнее, весьма подробный схематичный рисунок наименее интересных частей женского тела. Он был настолько плох, что я готов был поручиться, что у него нет шансов оказаться на обложках модных мужских журналов. Но почему-то он привлек меня гораздо больше, чем утонченные акварели на другой стене. Я прикоснулся к раме и принялся водить по ней рукой. Было ощущение, что странная женская грудь сейчас прижмется к моему лицу.

О некоторых картинах говорят, что они выразительнее тысячи слов, — но не для человека с фантазией. Разве только это будет исключительно хорошее произведение искусства, написанное исключительно никчемным автором. Все, что может сделать картина, — это показать. Но дайте мне лишь тысячу слов — и я заставлю вас чувствовать на вкус, обонять, осязать. Этот портрет был даже безвкуснее, пусть и не намного, чем «Собаки, играющие в покер». И все же он интересовал меня, поскольку за ним был спрятан сейф с оружием. Взломать его для меня было задачей не из легких, но, к счастью, он был открыт.

Меня не интересовали деньги или документы, содержащиеся внутри, хотя более вороватый человек на моем месте, несомненно, их бы прикарманил. Гораздо больше меня заинтересовали пистолетные патроны калибра девять миллиметров и полуавтоматическая винтовка. Это была классика — карабин М-1.

Если вы плохо разбираетесь в оружии, то позвольте мне объяснить радость, вызванную этой находкой. Эта модель начала выпускаться в годы Второй мировой и до сих пор находится в производстве. Это идеальное оружие, потому что оно сравнительно мало весит, имеет короткий ствол, который поистине незаменим в тесном пространстве, у него крайне редко заклинивает затвор и для него достаточно легко раздобыть патроны. Особенно в задней комнате в доме у наркодельца. Здесь их был целый склад. Я нашел бумажный пакет и начал пересыпать патроны туда. С таким сокровищем мы, пожалуй, могли бы выступить против целой армии гулей.

И хотя я оставался верен своему ружью, моя находка отлично подойдет Нинон. У карабина дальность выстрела гораздо больше, чем у ее пистолета. Она останется довольна.

Я не стал тратить времени, обыскивая помещение в поисках пистолета, патроны к которому обнаружил. Я не сомневался, что кто-то из игроков положил его на стол. Чем больше оружия, тем лучше, конечно, но мы и так в выигрыше, тем более что все шло гладко. Нинон наверняка будет сокрушаться об отсутствии гранат и ракетниц. Я же был уверен, что нам несказанно повезло. Миссия выполнена.

По дороге назад я почувствовал первый приступ возбуждения. Я как раз проходил мимо второй маленькой дверцы, которая могла вести в подсобное помещение, когда услышал какой-то знакомый звук, но не сразу смог понять, что это могло быть. Тук-тук, тук-тук, тук-тук — словно где-то очень медленно билось сердце. Кроме того, мой нос уловил некий запах — притягательный и вместе с тем отталкивающий.

Потоптавшись в нерешительности, я забросил свое ружье вместе с карабином на плечо и приложил ухо к двери. Звук стал громче, но оставался таким же неясным. Тук-тук, тук-тук. Он был слишком размеренным, чтобы решить, что это кто-то стучит. Но что-то в нем было такое…

Прекрасно понимая, что вряд ли найду еще оружие, я все же взялся за дверную ручку и легонько на нее нажал. Дверь была не заперта. Я быстро осмотрелся, прежде чем войти. По-прежнему кроме меня здесь никого не было. На раскаленной солнцем улице ничего не двигалось. Ничего.

Я беспрепятственно открыл дверь и оказался не в подсобном помещении, как предполагал, а в кухне небольшого домика с низкими потолками. Тукающий звук исходил из открытой двери, ведущей налево. Я медленно подошел к ней, обойдя маленький столик, на котором стояла кофейная чашка и ваза с увядшими цветами. Я положил на пол свою сумку с патронами и винтовку. Здесь никого не было, но все же я старался двигаться бесшумно и осторожно, затаив дыхание.

Должно быть, хозяева были довольно состоятельными по местным меркам людьми — может, это были американцы, удалившиеся от дел и вышедшие на заслуженный отдых, наркоторговцы, которые решили раскошелиться на кое-какие удобства для домохозяйки. Пол здесь был выложен плиткой, стояла газовая плита и маленький холодильник. Стиральная машина и сушка находились в крохотной прачечной и неустанно работали. На новеньких блестящих поверхностях из белого пластика выделялись жуткие пятна, которые были не чем иным, как кровью. Очутившись внутри, я шел исключительно на запах.

Сначала я думал, что кто-то ранен. Потом — что кто-то мертв.

В памяти вдруг всплыла человеческая рука, которую принес гуль.

Я посмотрел налево. Тук-тук, тук-тук. На кровь уже давно должны были слететься мухи, но ни одна из них не отважилась из-за того, что включенная «стиралка» тряслась и ходила ходуном. Мне уже приходилось видеть такое раньше — обычно это происходило при стирке тяжелых покрывал или ватных одеял, когда вес не был равномерно распределен внутри барабана. Из-за сильных равномерных толчков машинка проехалась по полу, оставляя на плитке глубокие борозды.

Я медленно пересек комнату, проклиная запах гниющих лилий, сбежавшего кофе и полузасохшей крови. Эти три запаха, достаточно неприятные уже сами по себе, вместе были просто невыносимы, особенно в жаркой, душной комнате.

Тук-тук. Тук-тук.

Стучала не только машинка. Что-то крупное и увесистое перекатывалось внутри, громко ударяясь о ее стенки, причем удары были слышны даже сквозь дребезжание потерявшей опору «стиралки», набирающей обороты. Я нехотя наклонился и заглянул в темное окошко машинки, о чем тут же пожалел. Оттуда на меня смотрели кувыркающиеся головы прежних владельцев. На их лицах застыло выражение ужаса и ярости.

Меня вырвало, я отшатнулся, перед глазами все плыло. Машинка надвигалась, умоляя остановить центрифугу, но никакая сила на земле не могла заставить меня открыть дверцу, чтобы посмотреть на то, что сейчас машинка будет полоскать.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, но только ступор прошел, как мозги заработали с удвоенной силой. Я знаю, что такой акт вандализма должен был ассоциироваться с сумасшествием или зверской местью наркоторговцев, но почему-то у меня подобных мыслей не возникало. Это было нечто большее, чем просто ненормальность, месть или безумие. Это было из серии оторванной руки, которую гуль швырнул в Нинон. Это был вызов, брошенный нам, насмешка. Поступок, провоцирующий нас на определенные действия. Я понял: было рассчитано, что мы это найдем. И от этой ужасной мысли волосы у меня на затылке снова встали дыбом.

Ожидалось, что мы найдем это и придем в ярость. А значит, кто-то знал о том, что мы здесь. Кто-то безумный и жестокий.

У нас было два кандидата. Но поскольку нигде поблизости не было озера или ручья, я больше склонялся к кандидатуре Сен-Жермена.

Я стоял, прижавшись спиной к стене, — с этого места мне был виден лишь угол гостиной. Я хотел убедиться, что здесь по-прежнему никого, кроме меня, нет. Я в этом убедился. Но только сейчас я заметил деревянную лестницу, прислоненную к стене и ведущую к люку в потолке. Крышка люка была неплотно прикрыта, и заблудившиеся солнечные лучи проникали в комнату.

«Не обращай внимания, — приказал я себе. — Что бы там ни было, тебе этого видеть не стоит. К тому же там может быть ловушка. Просто подай Нинон сигнал, что дело сделано, и убирайся отсюда».

И все же спустя мгновение я уже карабкался по лестнице, убедив себя, что просто обязан узнать, все ли в порядке с джипом, никто ли его не нашел и не стоит ли кто-то или что-то у нас на пути к отступлению.

Я осторожно высунулся наружу, осматриваясь по сторонам в поисках ловушек, часовых или маньяков с топорами. Но ничего жуткого не обнаружил, за исключением разве что кучки дохлых тараканов да пары трещин на покатой крыше, выложенной саманом, которая нуждалась в срочном ремонте. И все же в нескольких местах глина была обожжена. Видимо, в результате удара молнии.

Эта мысль вызвала у меня легкое беспокойство, и все же я не торопился уносить оттуда ноги. С крыши открывался чудесный вид на город, и я сильнее, чем когда-либо, хотел убедиться, что мы с Нинон не угодим в ловушку, когда попытаемся отсюда выбраться.

До меня доносились едва различимые звуки музыки, играющей где-то слева. Только музыка. Никаких выстрелов и даже криков «Текилы!». Просто замечательно. Пожалуй, это означало, что кровожадный хозяин дома отправился выпить чашечку кофе, прежде чем гладить утюгом чьи-то кишки или готовить людоедский коктейль на скорую руку.

Я согнулся в три погибели и на четвереньках пополз к бортику крыши, стараясь не наступать на дохлых тараканов. По краям крыши на расстоянии четырех футов находились водосточные трубы, достаточно большие, чтобы засунуть в них руку, но при этом, чтобы что-то разглядеть, мне пришлось бы лечь пластом, чего я делать категорически не хотел. Я прислушался, задержав дыхание. Ничто не шелохнулось, не нарушило зловещего безмолвия. Даже птицы не кричали и собаки не лаяли.

Мне снова вспомнилось сравнение с городом зомби. Я не чувствовал их запаха, но это еще не означало, что их здесь не было, — они могли затаиться в домах в ожидании темноты.

Очень медленно я приподнял голову и выглянул из-за бортика. Все выглядело неутешительно. Возле джипа Нинон никого не было, но здесь совсем недавно произошло что-то очень нехорошее. Вряд ли наркоторговцы захотели уединения и отправили всех местных жителей отдохнуть в Пуэрто Валларта. Люди не станут уезжать, бросив дома и машины открытыми.

И этот ружейный шкаф, набитый наличностью, но только с одним карабином.

Я устремил взгляд в южном направлении. Некоторые дома рядом с городской площадью были празднично украшены по случаю фиесты или торжественного шествия. Цветочные гирлянды еще не успели увянуть под палящим летним солнцем. А для этого достаточно и дня. Видимо, прошло совсем немного времени. На площади был накрыт стол, заставленный едой, вокруг которого теперь роились мухи, здесь же стояли полупустые кубки с пуншем. И что еще хуже, некоторые фонари все еще горели. Что бы там ни произошло, случилось это недавно. Я не видел ни мертвых тел, ни крови, однако город сильно смахивал на кладбище. Понравилась людям вечеринка или нет, но их вывезли отсюда или убили, прежде чем они успели снять гирлянды и допить свою сангрию.

«Если верно второе и все они мертвы, — подумал я, — то дай Бог, чтобы жестокая смерть от рук врага искупила их прижизненные грехи и их заблудшие души обрели покой».

Я потер лицо. Это был настоящий полуденный ад, пейзаж, достойный пера Данте. Последний раз я молился еще в детстве, но давние знания прочно осели в подсознании и слова заупокойной молитвы сами пришли на ум.

Я снова почувствовал, что все плывет перед глазами. Солнце было в зените и пекло невыносимо, особенно здесь, на крыше с засушенными тараканьими трупиками. Пришло лето, и поврежденный молнией саман спекся в рассыпчатую глину, которая опадала со стен, словно сухой лишайник. Я завороженно наблюдал, как со здания напротив, кружась в воздухе и покачиваясь от хриплых гитарных аккордов фламенко, осыпается штукатурка.

Мне казалось, что солнце сожгло и мой мозг тоже. А иначе почему я вдруг неожиданно впал в ступор?

Пока я пялился на падающую штукатурку и сравнивал ее с сухим лишайником, на площадь вышел Сен-Жермен. Ветерок, поднявшийся с его приходом, шевельнул праздничные гирлянды. Сен-Жермен остановился около праздничного стола, где угостился тем, что осталось в кубке для пунша. Я медленно повернул голову и дважды моргнул, потом еще поморгал, не веря своим глазам. Я никогда его прежде не видел, но почему-то абсолютно точно знал, что это и есть наш враг. И я наконец-то уловил душок от прокисшей еды и неповторимый запах человеческой крови.

Сен-Жермен бесцеремонно присел на край стола. Я видел, как двигался у него кадык, пока он пил красную густую жидкость, и испытывал нездоровое чувство — смесь отвращения и, вынужден признать, зависти — от того, что он пьет кровь.

Итак, Сен-Жермен пил кровь. Из кубка для пунша. Один. Что-то здесь было не то. Я имею в виду даже большее «не то», чем мы ожидали. Нинон ничего не говорила о том, что он пьет кровь. Может, он тоже своего рода вампир? Я должен был уйти еще тогда, вам не кажется? Найти Нинон и свалить, даже если для этого придется перестрелять всех игроков в покер. Но я этого не сделал. Я просто сидел на корточках, оцепенев, как олень при свете фар, и смотрел как человек — а человек ли? — пьет кровь и болтает ногой в воздухе, убивая время перед тем, как вытворить еще Бог знает что.

Я не мог понять, чем было вызвано это оцепенение. Никак не мог. Могу сказать лишь одно: я просто не ожидал, что буду так заворожен и потрясен видом нашего общего врага. Нинон предупреждала меня. Она рассказывала о его нечеловеческой красоте, о способности гипнотизировать и искушать. Черт, да мне и сна было достаточно, чтобы понять, какая опасность за ним кроется! Если бы он приступил к штурму в лоб или снова попытался вторгнуться в мои мысли, я был готов дать ему отпор. По крайней мере, мне так кажется. Но ничего из того, что он делал, как смотрел, стоял или двигался, нельзя было назвать намеренным искушением. Это не было направлено на меня — это просто было. Ореол власти и превосходства был для него второй кожей. Сила в облике, горделивый профиль, великолепие — это часть его. И они были так же прекрасны, как и ужасны.

А сейчас я вынужден кое в чем признаться, хотя видит Бог, чего мне это стоит… Но иначе вы так и не поймете, что он из себя представляет. Видите ли, у меня никогда не было ни гомосексуальных наклонностей, ни бисексуальных фантазий. Но в тот момент я его почти захотел. И если не как любовника, то хотя бы как брата, отца, наставника. Я смотрел на него со своего укрытия на крыше, и на какой-то миг желание взглянуть ему в глаза оказалось сильнее, чем мое стремление, моя потребность его убить. Я напрочь забыл о том, что у меня есть ружье. Я забыл о головах в стиральной машине. Я забыл, что Нинон осталась в компании потенциальных насильников. Я так сильно хотел, чтобы он посмотрел на меня и улыбнулся, что чуть не позвал его, чуть не сорвался с крыши и не побежал к нему.

И тогда я подумал, что удивительно не то, что Нинон поддалась его чарам и доверилась ему, а то, что она сумела разглядеть в нем зло, прежде чем стало слишком поздно.

Именно мысль о Нинон и ее шляпной булавке удержала меня от того, чтобы выдать свое присутствие. Мысль о Нинон и атака гуля — нашего старого приятеля, сатира.

Для тех, кто никогда не вступал в рукопашную схватку или любую другую битву не на жизнь, а на смерть в зоне боевых действий, позвольте объяснить, как все это происходит. Реакция в бою может быть разбита на три фазы. Первая — это осознание опасности. Вторая — формулировка ответных действий.

Третья — приведение задуманного в исполнение. Все это должно происходить гораздо стремительнее, чем в обычной жизни.

Есть много факторов, способных повлиять на ответную реакцию: возраст, здоровье, расторопность, тренировки и… вампиризм. Мне повезло, что в тот момент у меня в активе были три из вышеперечисленных качеств.

Если бы ветер дул с востока, я бы раньше смог учуять приближение врага. А так единственной подсказкой о надвигающейся опасности послужила стремительно приближающаяся тень, упавшая мне на правое плечо. Мое подсознание, которое обрабатывало информацию быстрее, чем сознание, совершенно точно знало, что тени не должны двигаться столь быстро, — это неестественно и, скорее всего, опасно. Совсем скоро я смог в этом убедиться. Увернуться было бы самым верным решением в этой ситуации, поэтому я так и поступил настолько быстро, насколько позволяли мои подкрепленные вампиризмом мышцы. Я двигался очень быстро, можете быть уверены, и все же не успел. Прежде чем я успел поднять ружье или хотя бы выпрямиться в полный рост, существо обрушилось на меня. Не прошло и секунды, как я уже был втянут в смертельный бой.

Большинство из вас могут не знать — и благодарите вашего бога за это! — но такие схватки, как правило, несут в себе очень личный характер. Ты смотришь врагу в глаза, чувствуешь его дыхание, а в моем случае это был смрад гниющей плоти. Это неприятно, зато заставляет сосредоточиться. Я тут же забыл о красоте и притягательности Сен-Жермена, уделив все внимание разборкам с сатиром.

Любой другой на моем месте испытал бы ужас. Но не я. Я был взбешен, что у этого создания хватило наглости попытаться заставить меня расстаться с жизнью, и ярость сделала меня безжалостным и очень изобретательным. Я с удивлением понял, что хочу делать такие жестокие вещи, о которых раньше и не подозревал, и более того — пытаюсь привести свои замыслы в исполнение. Но ничего не срабатывало. На самом деле от первого же его удара я закрутился волчком.

Я знал, из каких соображений стараюсь не проронить ни звука во время нашей драки, — перспектива того, что к нам могут присоединиться остальные члены стаи гулей или сам Сен-Жермен, была хорошим стимулом соблюдать тишину. Однако я не понимал, почему сатир не стал никого звать. Может, гордость ему не позволяла. Возможно, просто не мог. Наверное, когда две его половинки сшивали вместе, голосовые связки посчитали излишними. В любом случае мне это было только на руку.

Он был сверху. Я чувствовал жесткие волосы, растущие у него на руках, когда он схватил меня за голову. Он пытался добраться до шеи в надежде слегка закусить, а может, просто вырвать мне горло, но я успел вовремя увернуться. Длинные грязные ногти проткнули мне щеку, кровь хлынула в рот и потекла по лицу. Я пытался повернуть голову, и дюйм за дюймом у меня это получалось.

Я вспомнил о головах в стиральной машине и усилил сопротивление. Он проткнул мне руки чем-то вроде стального бруса, и они практически сразу онемели. Ружье выскользнуло, а ребра начали угрожающе трещать, норовя вот-вот сломаться. Я попытался лягнуть его, но тщетно — колени у сатира вывернуты в другую сторону, поэтому сломать их невозможно. Зная, что рискую подставить ему горло, я резко откинул голову назад, и тут же послышался хруст сломанного носа и скул. Я повторил тот же прием и, как мне показалось, выбил ему зубы. При этом что-то вонзилось мне в голову — было такое ощущение, словно в макушку вбили кровельные гвозди. Обычный человек после моих ударов закричал бы и скрючился от боли, однако существо даже не ослабило хватку и по-прежнему прижимало меня к себе слишком сильно, чтобы я мог защищаться руками.

Но оно слегка помедлило, прежде чем снова потянуться к моей шее. Мне кажется, я его удивил. Наверное, его предыдущая жертва была не столь быстрой или сильной.

Оно прошипело что-то сквозь выбитые зубы, но кричать не стало. До меня запоздало дошло, что, как и зомби, это создание могло не ощущать боли. Я могу биться об него головой, пока не расплющу себе череп в лепешку, но даже тогда буду единственным, кто это почувствует.

Меня эта новость совсем не порадовала.

Я рванулся назад и снова попытался пошевелить руками, но безрезультатно. Я был пронзен, а моя грудная клетка смята. У меня начало темнеть в глазах. Нервные окончания посылали тревожный сигнал в мозг, предупреждая о нехватке кислорода. Я на долю дюйма приподнял голову, открывая себе доступ к воздуху.

Это сработало. Монстр попытался снова вывернуть мне голову, но у меня была достаточно сильная шея, чтобы сопротивляться. Мы тяжело дышали, пытаясь одолеть друг друга. Головы наши соприкасались, но мы не обменялись ни словом, ни мыслью, хотя я хотел, безумно хотел узнать, кто оно, как появилось на свет и почему ему нравилось жить в этом разлагающемся теле. Но больше всего мне хотелось узнать, верит ли оно, что это Судьба свела нас здесь и сейчас, чтобы мы попытались убить друг друга.

Знаю, это глупо. Но моему мозгу не хватало кислорода. Поэтому в голову лезли бредовые, нелепые мысли. Например, о том, что на той стороне улицы все так же падают, кружась, хлопья штукатурки. Но они больше не походили на мягкий лишайник, скорее — на стаю призрачных воронов, которые прилетели клевать мои кости. В то же время меня ужасно мучила жажда, и о холодном малиновом чае я мечтал не меньше, чем о глотке свежего воздуха. Но, наверное, больше всего мне хотелось хорошенько прополоскать рот, чтобы, пока меня не вырвало, уничтожить вкус этих гниющих пальцев.

Кроме того, я испытывал страшную усталость. Прошло всего несколько секунд, максимум минута с того момента, как мы вцепились друг в друга, а руки, ноги и шея уже отказывались меня слушаться, ныли от напряжения — настолько огромных усилий мне стоило противостоять нечеловеческой силе противника. Это вам не соревнование по армреслингу. Здесь не было судьи, который спас бы меня, объявив об окончании раунда. Передышка не наступит до тех пор, пока один из нас не умрет.

И это могу быть я, если срочно не найду выход из этой безнадежной ситуации.

Как я уже говорил, это очень личное.

Некоторое время мы просто слушали музыку. По крайней мере, я слушал. Кто знает, что было в голове у сатира, пока он занимался тем, что вытряхивал из меня душу. Я поерзал на месте, думая о том, что выбрал бы другой саундтрек к решающей битве, и гадая, что же такого могу сделать, чтобы выйти из этой передряги живым. Потом я почувствовал, как мышцы чудовища напряглись для нового рывка. Оно попыталось ударить меня по ногам, сбить на пол, чтобы воспользоваться весовым преимуществом, но ноги, спасшие его раньше, теперь стали помехой. Его ступни-копыта ударили меня по икрам и рассекли кожу. Это было больно. Но мышцы остались целы, и я не упал. Я не мог упасть. Я знал, что если буду пригвожден им к крыше, то для меня это верная смерть.

И снова мы остановились, тяжело дыша. Мы были в тупике, и ничего хорошего это не предвещало. Я не мог бы сказать, насколько сильно это создание. Но, скорее всего, у меня силы закончатся раньше, чем у него. И тогда меня сожрут заживо.

Затем меня посетили еще две мысли: «Плохие парни могут и в самом деле победить. Нинон может погибнуть».

Но это было недопустимо, абсолютно недопустимо! Мой мозг выбросил в кровь новую порцию адреналина. Я должен был убить эту тварь — быстро и бесшумно. И до меня только сейчас дошло, что нужно успеть сделать это еще до того, как Сен-Жермен со своими гулями наткнутся на меня или Нинон, — тогда шансов у нас действительно не останется.

Я что было силы рванулся вправо, освобождаясь от руки, впившейся в мою щеку, чувствуя, как рвется кожа и кровь снова начинает бить ключом. Я опять попытался лягнуть его, на этот раз целясь в копыто, а не колено. Вы когда-нибудь разбивали себе пятки? В общем, это очень-очень больно. Треснувшие копыта тоже должны болеть. Однако чудовище оказалось быстрее и успело отдернуть копыто, прежде чем я успел до него хотя бы дотронуться. Тогда я попытался заехать ему коленом в пах.

Я уверен, что попал, но безрезультатно. Зато силой вращательного момента нас отбросило к люку в крыше. Мы сделали два оборота, как пьяные танцоры, кружащиеся в венском вальсе, поскользнулись в луже крови, которая лилась из меня ручьем, и наконец наша пара распалась.

Я получил передышку. Левое копыто сатира застряло в одной из трещин, расколовших крышу. Еще немного, и он потерял бы равновесие и провалился в открытый люк. Я одним прыжком преодолел расстояние между нами и ударил его кулаком. Его иссушенная кожа порвалась, обнажив сморщенные внутренности. Я вывернул кисть и схватился за… Не знаю, что там попалось мне под руку — печень, желчный пузырь, аппендикс или что-то еще. Я не слишком часто посещал уроки анатомии, зато точно знаю, что все внутри было кожистым и сплеталось в один клубок. Я рванул внутренности, вытягивая их наружу, и прихватил в качестве бонуса узел кишечника. Он все еще был мягким и вязким, полным красноватой массы.

Существо замахнулось на меня и попыталось укусить, но вторым толчком я все-таки столкнул его в открытый люк. Кишки размотались и висели, брызгая кровью, но его это не остановило. Я так и застыл с раздутым канатом в руках, из которого сочилась кровь, изумленно глядя, как проклятая тварь, хлюпая, вползает назад. Чудовище оскалило зубы и потянулось ко мне, не сомневаясь в том, что я труп.

«Гордыня до добра не доведет». Так всегда говорил Кормак.

Впав на несколько секунд в состояние шока, я успел забыть, что имею дело с неживым существом. Мой мозг, в который наконец-то стал поступать кислород, снова заработал. Единственный способ убить монстра — вырвать у него сердце или мозги. О ружье речи не шло — не столько из-за шума, сколько из-за того, что я просто не успеваю его схватить. Я лихорадочно просчитывал все в уме, а существо тем временем неуклонно перло на меня. Ребра сломать проще, но мне понадобится время, чтобы нащупать сердце. С месторасположением мозгов я был лучше знаком. Отведя руку назад, я из последних сил ударил его в голову.

Все, что я сумел сделать, это оставил вмятину у него на черепе. И снова столкнул его в темноту зияющего проема. Да, и еще сломал свою правую руку.

Два раза упасть с крыши… Да он давно уже должен был сломать себе шею, но кошмар все не заканчивался. Снова раздалось шипение, и я услышал, как чудовище взбирается по лестнице. На этот раз я был готов. Я вспомнил о смертоносном подарке Нинон, хранившемся в ботинке, — личное оружие для боя. Левой рукой я вытащил траншейный нож и, как только голова существа показалась из люка, изо всех сил всадил его в монстра.

Оно не могло не заметить ножевого удара, но остановилось только тогда, когда я двинул костяшками пальцев ему по голове. От удара рука у меня онемела по локоть. Но противнику тоже изрядно досталось. Острие ножа выглядывало из верхней челюсти монстра. Мой удар должен был снести ему как минимум половину мозга.

Прошло довольно много времени, в течение которого я успел напереживаться, что и этот метод не даст желаемого эффекта, и вдосталь налюбоваться оскалом огромных нечищеных зубов. Наконец существо застыло, дернулось и уже в третий раз полетело в отверстие люка, медленно, с отвратительным чавкающим звуком избавляясь от ножа.

Я ожидал, тяжело дыша, прислушиваясь и баюкая сломанную руку и опухшую икру. Фокус с чертиком из табакерки больше не повторился, но я отчетливо слышал, как монстр бьется в конвульсиях там, внизу, перекрывая даже шум стиральной машины, в которую загрузил тела своих жертв. Чудовище по-прежнему не кричало — только шипело, корчась в предсмертных судорогах. Точнее, это я надеялся, что предсмертных.

Я несколько раз ругнулся про себя и шагнул прямо в люк, не заботясь о лестнице. Я приземлился около агонизирующей твари и, используя силу падения, вонзил нож ему в грудь. Должно быть, я все-таки попал в сердце, потому что он дернулся в последний раз и застыл.

Я медленно поднялся и вытер лезвие ножа о его грудь, пытаясь оттереть бурую липкую гадость, которая заменяла ему кровь. Я ощупал пальцами собственный затылок и вытащил застрявшие в нем зубы сатира, затем прилепил назад содранный со щеки клочок кожи. Это была адская боль, и мне наверняка придется накладывать швы.

— О Мария, матерь Божья! — пробормотал я, как в детстве призывая деву Марию на помощь. Я говорил присвистывая — это воздух проникал сквозь рваные раны на лице. Никто мне не ответил. Я пережил очередной переломный момент жизни в полном одиночестве, еще на шаг отдалился от своего человеческого «я» и приблизился к миру монстров, свидетелями чему были лишь отрезанные головы в стиральной машине.

Болело все тело. На этот раз мне понадобилось немного больше времени, чтобы вскарабкаться на крышу. От запаха вывороченных, жарящихся на солнце кишок меня тошнило. Мне больше совершенно не хотелось крови. Когда я наконец-то добрался до края крыши и заглянул за бортик, Сен-Жермена уже не было. Как и музыки. Я остался совершенно один.

Это было жутковатое ощущение, затяжной шок все не проходил. Я снова выругался и поднял пыльное ружье.

Самое время идти искать Нинон. Самое время выполнить то, что я собирался сделать, еще когда только наткнулся на весь этот кошмар в прачечной, то есть как можно скорее уносить отсюда ноги. Мне уже было все равно, что там задумал Сен-Жермен со своими гулями. Мы серьезно недооценивали врага. Или это только я недооценивал. Нинон была права — нам необходимо оружие. Для себя я решил, что, пока у нас нет штурмовых вертолетов и мини-армии вместе с шаманом и священником, противостоять Сен-Жермену и гулям бессмысленно. Из этого боя я вышел победителем, но шансов выиграть войну у меня нет. По крайней мере, без подмоги.

Мой многоуважаемый отец!

Мне одиннадцать лет. Я достаточно взрослая и сильная, но в скором времени обязательно заболею, если буду и дальше отстаивать в день по три мессы, которые служит огромный, подагрический, толстый каноник. С Евангелием и посланиями апостолов мы справляемся не меньше чем за двенадцать минут. Мальчики из хора обязаны поднимать его на ноги после каждого коленопреклонения. Все это очень удручающе, смею вас уверить. Все, с меня хватит — мне надоело бубнить под нос Aves, Paters, Credos, перебирая четки в руках. Поэтому в сей же час спешу вам сообщить о своем решении превратиться из девочки в мальчика. А поскольку я теперь ваш сын, то вы обязаны немедленно заняться моим образованием, и я расскажу вам, как это будет происходить…

Из письма Нинон де Ланкло

Настоящая любовь, как привидение, — говорят о ней все, а видели лишь единицы.

Франсуа де Ларошфуко


Глава 16 | Наваждение | Глава 18