home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 16

Как я уже говорил раньше, время утратило всякий смысл — оно осталось в другом мире. На следующее утро перед отъездом я все-таки послал шефу сообщение, что «валяюсь при смерти в деревушке с одним-единственным телефоном», с просьбой о продлении отпуска на неопределенный срок. Я мог тем самым выиграть немного времени, но были все основания полагать, что когда я наконец доберусь до дома — если я вообще туда когда-нибудь доберусь, что вряд ли, — то обнаружу, что его от подвала до чердака прочесала одна из многих организаций с аббревиатурой из трех букв, ответственных за явки и прогулы ученых определенных направлений. Такое вторжение в личную жизнь должно было бы меня обеспокоить, но что-то подсказывало, что к прежней жизни я больше не вернусь. Сен-Жермен очень доходчиво мне объяснил, каким может быть настоящее вмешательство в личную жизнь. Все остальное было просто ерундой по сравнению с этим.

Но раз уж с прошлым покончено, то вместе с ним должно уйти и одиночество, на фоне которого протекала моя прежняя жизнь. Оно успело стать весьма угнетающей заставкой для ума, которую невозможно было ни стереть, ни изменить. Нинон же умудрилась снести ее подчистую.

Правда, для этого мне пришлось пожертвовать уверенностью в завтрашнем дне, доходной и престижной работой и отправиться в погоню за маньяком-убийцей, который хотел, чтобы его упыри меня сожрали. Но оно того стоило. Я до сих пор поражаюсь, насколько легко смог от всего этого отойти — сначала физически, а потом и сознательно — и оставить все позади без тени сожаления. Вот что с нами творят ярость и упрямство… и конечно, похоть. Я подобно змее сбросил ставшую тесной кожу и стал жить дальше.

Кроме того, я начал вести дневник — записи, без которых не было бы этого рассказа. Возможно, вы со мной не согласитесь, но я считаю, что процесс написания позволяет взять себя в руки, сгладить острые углы беспощадной действительности, смягчая их жизнерадостными нотками, которые иногда — повторяю, лишь иногда — позволяют взглянуть на сложности иначе, уберегая от обычных порезов и синяков. Для меня это действительно работает, потому что разум — и в самом деле великая сила, а вера способна горы свернуть. Когда я пишу, то порой по-настоящему верю в то, что все образуется, даже если факты утверждают обратное.

Пока мы ехали по дороге — ужасном участке пути, хуже просто некуда, с покореженным асфальтом, за которым начиналась грязь, — я поймал себя на том, что прокручиваю в уме разговор, который произошел между мной и Нинон некоторое время назад. День? Может, два? Я потерял счет времени. Мы говорили о Сен-Жермене. Мне стало любопытно, является ли он жертвой пагубных страстей, которым подвержено большинство психопатов.

Ответ был однозначным.

— Ты не должен думать о нем как о человеке, о жертве. Он потерял остатки человечности. Думаешь, в прошлом мне никогда не приходилось ему сочувствовать? Были времена, когда я жалела это создание за ужасное детство, которое ему довелось пережить. Но, Мигель, если кто-то добровольно пускает зло в сердце, то сколько добра ему ни делай, его уже не спасти. Слишком поздно исцелять его любовью. Все мосты сожжены. Это именно тот случай, когда искупления от него или для него ты не добьешься. Разбитую вазу не склеишь. Это по силам лишь Господу Богу. И то я в этом не уверена. — Она на секунду замолкла. — Пойми одно: он не хочет меняться. Он не ищет выхода из сложившейся ситуации, не ищет возможности искупить свои грехи. Его пьянит власть, которой он обладает, и он хочет заполучить еще. Может, это все потому, что ему не повезло с папочкой, может, дело в его прогрессирующем безумии. Я не знаю. Все, что я могу сказать, это то, что он убьет нас, и не только нас, если его не остановить.

Я изменился — повзрослел, стал жестче. Воспоминание о зомби и то, как он под видом отца пытался обманом заставить меня помочь ему добраться до Нинон, стали завершающими штрихами к образу Сен-Жермена. Нинон права. Он был злом, независимо от обстоятельств, сделавших его таким. А зло, истинное зло, нельзя рассматривать иначе, как черное на белом. Нужно довести свои мысли до абсолютизма, так как здесь речь шла об абсолютном зле. От него не дождешься пощады или жалости. Это не человек, поэтому такие качества ему чужды. Думать о зле как-то иначе — все равно что готовить щели в броне, через которые оно могло бы просочиться внутрь.

В последнее время я много думал о Судьбе, которая Нинон могла видеться как Божья воля. Возможно, причиной моих несчастий было просто тотальное невезение. Вернее, я точно знал, что все дело в моей невезучести. Вопрос лишь в том, случайность ли это, обычные зигзаги вероятности? Зачем я вернулся в Мексику? Действительно ли за помощью? В поисках давно утраченного рецепта исцеления от моей болезни, выгравированного на древней каменной плите? Или дело было в том, что я стал уступать натиску Д. 3. и захотел оказаться рядом с кем-то, пусть даже со своей слабоумной маменькой, кто понимал бы, что со мной творится? Или меня привела сюда некая Высшая Цель? Стал ли я средством? Довольно утешительная мысль, но не была ли она излишне надуманной, так как меня тошнило от того, что нужно было сделать?

Вы никогда не замечали, что от самоанализа до самоедства и самобичевания один шаг? Я решил остановиться, пока еще не дошел до стадии, когда спрашивают у Бога о смысле своей жизни. Некоторые вопросы и сомнения были слишком глобальны для масштабов охоты на зомби. Нельзя позволить себе отвлекаться на такие вещи, когда готовишься пережить худшие моменты в своей жизни.

Я в который раз пожалел о том, что у меня нет собаки. Я уже очень долго хочу завести домашнее животное, но понимаю, что это невозможно. Я однажды сходил в приют для животных и поднял там нешуточную панику. Собаки были в ужасе. Может, сейчас, когда электрический удар заглушил во мне жажду крови, я смогу завести собаку, которая не будет меня бояться.

Из-под колес едущего впереди джипа Нинон вылетел камень и угодил прямиком в лобовое стекло, выведя меня из задумчивости. Я взглянул в окно. Цвет неба и мочевой пузырь подсказывали мне, что дело близится к вечеру.

Я догнал Нинон, как только козья тропа расширилась настолько, что позволила сделать это, не рискуя поцарапать краску на машине о местную растительность и острые скалы по краям дороги. Я прокричал:

— Готова перекусить?

Я с трудом мог ее разглядеть. От нас поднималось облако пыли, как от несущегося стада. Она неохотно кивнула. Теперь, когда Нинон целенаправленно двигалась вперед, ей было жаль тратить время на пищу и сон, при этом она не могла не понимать, что ни долголетие, на вампиризм не подарили нам чугунных почек.

— Я знаю здесь одно местечко. Поворачивай! — прокричала она в ответ. Она качнула головой, показывая, что нам нужно свернуть налево, и мы покатили по проселочной дороге со скоростью около тридцати пяти миль в час. Ее тоже раздражала медленная езда, но стоит нам чуть-чуть прибавить газу, как пришлось бы искать стоматолога, который починит нам зубы. Слава Богу, у нас были ремни безопасности! Если бы не они, мы бы не выдержали такой тряски. Дорога была не столько в выбоинах, сколько в расщелинах.

Я уже готов был сбросить скорость и пропустить Нинон вперед — на грязной дороге было недостаточно места, чтобы по ней могли ехать рядом две машины, — но вдруг увидел, как глаза ее расширились и она подалась вперед. Когда я взглянул вперед, то увидел нечто невообразимое. Прямо перед нами стоял… скорее, лежал на земле… сатир. Я решил, что это сатир, потому что он… оно обладало головой и торсом человека и конечностями козла — вывернутые назад суставы и все такое прочее. За исключением того, что это был лысый козел с полным отсутствием гениталий, словно кто-то заштопал шкуру у него между ногами. Его нагота в этой ситуации смотрелась довольно дико, но было еще одно… У этого… создания во рту болталось нечто, сильно смахивающее на окровавленную человеческую руку.

Это было худшее из всего, что мне приходилось видеть.

Хотя мне, наверное, придется отказаться от слов «худшее из всего». Всякий раз, когда мне кажется, что хуже уже просто некуда, обязательно случаются вещи на порядок отвратительнее. Раньше я думал, что самое кошмарное, что можно сделать с трупом, это мумифицировать его. Но затем я столкнулся с mamita. После чего увидел зомби. Я наивно полагал, что ничто не может их превзойти. Но ошибался — увиденное сейчас било все рекорды.

Глядя на это кошмарное создание, я впал в шоковое состояние, которое длится обычно не больше секунды, но кажется вечностью. Я утопил педаль тормоза, а Нинон, наоборот, надавила на газ, и ее джип понесся прямо на существо. Готов признать, меня это выбило из колеи. Это создание вызвало у меня столь сильное отвращение и брезгливость, что не хотелось даже машиной его задевать.

Я быстро потерял его из поля зрения из-за клубов дорожной пыли, поднятой моей буксующей машиной и разогнавшимся джипом Нинон, но перед этим все же успел заметить, как он вызывающе оскалился и швырнул остатки своего ужина Нинон в лобовое стекло.

Нинон резко ударила по тормозам. К счастью, я успел увидеть красные сигнальные огни и увернуться, прежде чем ее джип резко развернулся на сто восемьдесят градусов. Она выскочила из едва остановившейся машины с пистолетом в руках и извергла из себя поток непечатных выражений на французском, которые я впоследствии так и не нашел ни в одном словаре. Я невольно отметил, что в окружении треугольных камней она смотрелась так, словно попала в гигантскую пасть акулы, и яростно выкрикивала в небо проклятия, пока огромная рыба не проглотила ее, обдав облаком пыли.

Раздался одиночный выстрел. Больше Нинон стрелять не рискнула, так как пули могли срикошетить о скалы и нанести вред нам или автомобилям. Да и создание все равно удрало — исчезло в зарослях кактусов и пропало в одном из многочисленных тоннелей, образованных завалами из камней, сваленных здесь ледником много веков назад.

Мне на секунду стало не по себе, когда я представил, что Нинон может оказаться достаточно сумасшедшей, чтобы принять вызов и помчаться за ним в лабиринты горных пород. Но даже в состоянии аффекта она оказалась достаточно осмотрительной, чтобы не броситься сломя голову туда, где ее наверняка поджидала ловушка.

У Коразона, по всей видимости, тоже были некоторые сомнения на этот счет, потому что он выпрыгнул из окна и остановился перед ней как вкопанный, изогнув спину с торчащей во все стороны шерстью, что делало его почти забавным. Почти. С недавних пор я знал: эта поза означает, что Сен-Жермен, в любом его проявлении, где-то неподалеку.

Я тоже выскочил из машины и подбежал к Нинон, повторяя про себя, что ничего страшного не произошло, что этот первобытный страх можно преодолеть. Новое чудовище было ничем не хуже остальных. Ладно, пусть зомби, когда мы их повстречали, ничего подобного не ели (мертвые они и есть мертвые), поэтому зомби были не так уж плохи по сравнению с новым, только что ретировавшимся неприятелем. Конечно, это существо не виновато, что таким уродилось, при всей своей уродливости — это всего лишь тело без души и большей частью без мозгов. Просто призрак. Зомби, несмотря на телесную оболочку, тоже были привидениями. Когда-то они были людьми, но теперь уже нет. Тем более, согласно статистическим подсчетам, меня скорее собьет автобус или ударит молнией — впрочем, последнее следовало принять как данность, — чем я буду кем-то съеденным, а тем более зомби. Они недостаточно быстры и смекалисты, чтобы нас поймать. Те зомби, которых мы встретили в заброшенном городе, были слегка не от мира сего и очень туго соображали.

Может, существо, которое мы только что встретили, швырнуло в нас окровавленной рукавицей, а то, что нам показалось, было просто игрой света и плодом нашего воспаленного воображения. У страха как-никак глаза велики. Поэтому у меня не было никаких оснований холодеть от ужаса и испытывать столь стойкое отвращение. Черт побери, да я сам большой злобный вампир! Я не должен бояться ничего, что ходит на двух ногах, какими бы жуткими эти ноги ни были.

— Это не зомби. Зомби не станет выходить на охоту вечером, — произнесла Нинон словно в ответ на мои мысли. Она подошла и подняла валяющуюся на земле руку. Она лишь слегка поморщилась. Я не мог оторвать взгляда от широкого обручального кольца на безвольно повисшем безымянном пальце. Не нужно быть Шерлоком Холмсом, чтобы определить, что перед нами мужская рука, оторванная в плечевом суставе. И между прочим, оторванная не так давно, поскольку не успела окоченеть и от нее исходил пока еще слабый запах гниения.

— Не зомби? — переспросил я, хотя хорошо расслышал, что она сказала. Просто эта новость мне совсем не понравилась, и я требовал объяснений.

Она бросила руку под какое-то колючее растение и вытерла пальцы о джинсы. Ее побуждения были мне вполне понятны: кому захочется без надобности держать такое в руках? И мы не могли забрать ее с собой. У нас не было ящика со льдом, в котором мы могли бы ее хранить. К тому же я не представлял, каким образом мы можем заявиться с этим в ближайший полицейский участок и доложить о случившемся местным правоохранительным органам. Она не скрывала своих намерений. И все же меня покоробило то, как хладнокровно и безжалостно она отшвырнула кусок трупа. Нинон могла быть по-настоящему пугающей.

— Нет, это гуль, истинное творение Франкенштейна. Эти хуже. По-настоящему хуже. Зомби, совершая убийство, выполняют приказ, а гули убивают просто потому, что им нравится питаться людьми. Они быстрые, очень сильные и стойкие к дневному свету. Некоторые из них очень хитры. Они могут мыслить. И поступать по своему усмотрению.

— То есть, ты говоришь, это был гуль?

Знаю, знаю, я вел себя как идиот. Просто я никак не мог переварить сказанное. По крайней мере, я не спросил ее о том, что меня действительно интересовало: как, черт побери, можно было создать такого монстра? Творение Франкенштейна? Разве можно человеку пришить части тела животного? Но этот вопрос мог и подождать. Самое главное она уже сказала — они были сильны, быстры, умны и любили есть людей. Факультатив по базовым основам монстрологии пришлось отложить до поры до времени.

— Как минимум один. Обычно они перемещаются парами, а иногда сбиваются в стаи. Черт возьми! Сен-Жермен действует слишком быстро. Либо находится здесь дольше, чем я предполагала. Как же теперь застать его врасплох?

Впервые за все время в ее голосе послышались нотки отчаяния. Она вернулась к джипу.

Я ничего не ответил, но внутри меня росла решимость избавить мир от этого больного ублюдка. У меня уже давно не осталось к нему ни капли сочувствия. Его чернота становилась для меня все чернее и чернее.

— Нам нужны еще ружья и патроны.

Нинон открыла дверцу и выпустила Коразона. Пунцовые пятна пылали на ее бледных щеках. У нее не было времени снова намазаться автозагаром или подкрасить волосы.

— Думаешь, этот человек был жив? Когда ему оторвали руку? Может, нам стоит его поискать? — спросил я, не в силах ничего с собой поделать. Это был дурацкий вопрос. Мертвые не истекают кровью, во всяком случае, не так сильно, а рука была покрыта запекшейся кровью. У этого парня не было шансов выжить.

— Нет, он уже был мертв, — солгала Нинон, глядя мне в глаза. Она не хотела, чтобы я мучился.

— Я с большим удовольствием убью этого сукина сына! — сказал я, ни на миг не покривив душой. И я не гуля имел в виду, хотя был совсем не прочь, чтобы эта тварь тоже сдохла. Меня коробило от одной мысли, что чудовище ходит теми же дорогами, что и человеческий род, и дышит с нами одним воздухом.

И снова Нинон поняла меня без слов. Утешало хотя бы то, что мы по-прежнему считали себя людьми.

— Да, как ни печально, это так. — Нинон вернулась к своему джипу. — Я все время повторяю себе, что у нас нет другого выхода. И надеюсь, что, когда наступит время, мы сможем принять правильное решение. Знаешь, а ведь он последний. Единственный во всем мире, кому известно, как воскрешать мертвых, создавать всех этих гулей и зомби. Если мы убьем его до того, как он найдет себе преемника, все закончится — благополучно или нет, кто знает.

— Спасибо, Господи, за малейшие поблажки, — пробормотал я. Как ученый я был бы не прочь сохранить эту информацию. Как человек, пусть даже весьма условный, я мог желать лишь одного — чтобы эти знания пропали.

— Честно говоря, я и подумать не могла, что придет день, когда я буду так искренне желать кому-то смерти. То, что сейчас я могу убивать без малейшего сожаления, отнюдь не радует.

Она имела в виду, что боится, не начинаем ли мы сами превращаться в монстров. Мне стало очень паршиво оттого, что я ничем не мог ее утешить. Но что можно на это сказать? Я и так знал, что наполовину демон. Просто мой разум и чувства не спешили смириться с переменами в моем организме и новыми жизненными обстоятельствами.

— Давай взглянем на вещи с позитивной точки зрения… — начал я.

— Да, я слушаю.

Она захлопнула дверцу и принялась осматривать вмятину, оставленную срикошетившей пулей.

— В такие моменты я начинаю радоваться тому, что вампир. По сравнению с остальным вампиризм выглядит вполне приемлемо.

Нинон рассеянно кивнула, явно думая о чем-то своем.

— О продуктах можно не волноваться. Мигель, нам нужны ружья. Я знаю здесь одно место. Это что-то вроде логова наркодельцов, где расчеты осуществляются с помощью марихуаны и кокаина. Была б моя воля, я бы не приблизилась туда и на пушечный выстрел, но у них есть необходимые вещи. Может, мы там даже гранаты найдем.

А-а, гранаты. Конечно, почему бы и нет.

— Кроме того, мне очень жаль, но, боюсь, нам придется там кое-что украсть, — продолжила она.

— Конечно, — сказал я безучастно, но потом до меня дошел смысл сказанного. — Украсть? Как украсть?

— Было бы неразумно давать этим людям понять, что у нас есть деньги. По-моему, желающих нас убить и так предостаточно. Поэтому не стоит добавлять в этот список еще и наркодельцов.

— Чудесная мысль.

В конце концов, что значит какая-то кража после всего того, что с нами приключилось?

Мы снова расселись по машинам и направились в воровской притон, о котором говорила Нинон, где начнется моя бандитская карьера. Это так кардинально отличалось от того, чем мне приходилось заниматься прежде, что я испытывал по этому поводу какой-то нездоровый энтузиазм.

Я могу быть не согласен с тем, что вы хотите сказать, но я готов биться не на жизнь, а на смерть, отстаивая ваше право высказать это.

Вольтер

Человеческое сердце, которое станет темой этих писем, содержит так много контрастов, что всякого, кто попытается в нем разобраться, неизбежно захлестнет волна противоречий. Ты думаешь, что наконец тебе попало в руки что-то существенное, а затем понимаешь, что на самом деле поймал лишь тень… Признаться, меня тоже терзают серьезные сомнения, так как я едва ли могу быть искренна, ибо этим рискую опорочить весь наш женский род… Мы вместе встанем на путь нравственности и добродетели.

Из письма Нинон де Ланкло к маркизу де Севиньи

Это был невообразимый человек. Душа его была сплошь из мякины, тело из размокшей бумаги, а вместо сердца была тушеная тыква в снегу.

Нинон де Ланкло о маркизе де Севиньи

Гораздо легче узнать мужчин в общем, нежели мужчин в частности.

Франсуа де Ларошфуко


Глава 15 | Наваждение | Глава 17