home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 15

— На нас надвигается буря, причем очень быстро. Значит, все-таки за нами следят.

Нинон отвернулась от окна. Ее глаза блестели, как лакированная кожа.

— Д. 3.? Или Сен-Жермен?

— Вполне может быть, что оба. Думаю, дорогой граф поднял большой переполох, лишь бы заставить меня выйти из укрытия. Он наверняка надеется, что в состоянии экстаза, вызванном молнией, я потеряю голову и ослаблю бдительность.

— А такое может случиться?

— Только если я непозволительно расслаблюсь.

С этими словами она повернулась ко мне.

Я уже практически убедил себя, что секс нам сегодня ни к чему и что я не стану даже поднимать этот вопрос, несмотря на то что после душа немного пришел в себя. И тогда она коснулась меня. Казалось, весь скрытый жар, таящийся в недрах моего тела, ринулся на поверхность и вонзился в кожу в тех местах, где остались следы. Наконец-то возбуждение приносило удовольствие. Нинон тихо простонала и прижалась ко мне. Она ощущала то же самое — разгорающийся огонь. Он не сжигал плоть — скорее, плавил рассудок. Все остальные чувства сами по себе отошли на второй план. Осталось только бушующее пламя и желание. Мы в буквальном смысле слова играли с огнем, но у меня даже и мысли не возникло воспротивиться этим чувствам только лишь для того, чтобы сберечь силы на завтра. Коразону придется некоторое время постоять на страже. Надеюсь, Нинон не преувеличила его способности как часового.

Мы упали на стоящую сзади кровать, причем я очутился сверху. Я перенес вес на руки, да так и застыл, наслаждаясь открывающимся передо мной видом. Даже на расстоянии всего нескольких дюймов она выглядела безупречно.

Ее волосы свешивались с края кровати темным каскадом завитков. Прекрасная! Я взял в руки прядь, наслаждаясь ее шелковистостью, которая осталась даже в полосе окрашивания. Они были мягкими и нежными, как ее губы, и я снова почувствовал, как меня захлестнуло волной желания, напоминавшего религиозный экстаз, — сродни тому, который изменяет до неузнаваемости праведников и людей, посвященных в тайны мироздания, заставляя даже самых трезвомыслящих творить безумства.

Именно этого я так хотел. Это был чудодейственный бальзам для моей израненной души. Это было спасительное забытье, божественное безумие, которое сделало боль от обострившихся чувств управляемой, превратив ее из бича, хлеставшего нас по своему усмотрению, в средство достижения блаженства.

Я не из тех, кто довольствуется поклонением на расстоянии. Кому-то, может, и достаточно издалека восхищаться красотой Нинон, любоваться ее изысканностью, да и только. Мое же восприятие прекрасного всегда было гораздо более приземленным, более прикладным, что только добавляло ощущениям остроты.

Вначале я раздел ее, наслаждаясь неподатливостью пуговиц на джинсах, которые неохотно, дюйм за дюймом, открывали взору шелковистую кожу ее живота, словно нарочно меня дразня. И наконец мне удалось стянуть их полностью. За ними последовала рубашка. Под ней оказался корсет нежно-розового цвета с шнуровкой более темного оттенка, которая была сделана просто для красоты. Она опоясывала туловище и завязывалась на ряд крошечных бантиков, которые мне еще предстояло развязать. Я не имел ничего против, целуя края и развязывая бантики один за другим, сдвигая шелк в сторону, чтобы беспрепятственно любоваться совершенством линий ее груди и тела.

Ее кожа слабо пахла размокшими кукурузными хлопьями, что слегка озадачивало, пока я не понял, что это плавятся химические вещества, создающие эффект загара. У меня на глазах ее кожа из золотистой превращалась в кремовую.

Ее грудь была великолепна, а живот представлял собой участок идеальной кожи, покрытой золотистой сеткой шрамов. Я не стал здесь останавливаться и двинулся дальше. Ведь еще столько оставалось неизведанного, со многим предстояло познакомиться заново. Наш первый раз получился слишком поспешным, к тому же это было так давно!

Она оказалась сильнее, чем можно было предположить, глядя на ее хрупкую внешность. Мне нравилось ощущать аккуратное сочленение мышц под бархатистой кожей. О красота женского тела! Ничто не может с этим сравниться. Ничто. А что касается Нинон… Никаких бугрящихся узлов мышц, которые выдавали бы силу, или жестких волосков, которые портили бы совершенство кожи, — просто гладкая, струящаяся подобно ручью, плавность движений, с которой она обвилась вокруг меня.

Покончив с первым раундом знакомства на ощупь, я захватил ртом ее левую грудь и принялся легонько покусывать. Ее кожа казалась мне сладкой и соленой одновременно.

Нинон незамедлительно вытянулась подо мной, как тетива, грациозно выгибая спину и протяжно застонав, так, словно этот стон сам невольно рвался из груди наружу. Она изогнула шею и укусила меня за плечо. У нее были острые зубы, и укус оказался почти болезненным. Такой животный ответ служил одновременно поощрением и предостережением об опасности. Я застыл на секунду. Внутри каждого из нас жил зверь, в котором мог проснуться голод. То, что обычные симптомы вампирской жажды крови у нас не проявились, еще не означало, что их нет. Голод, возникший между нами, был несколько иного рода, чем обычно между мужчиной и женщиной. Растущий аппетит был огромным — неуемная похоть, которая рвалась наружу.

В ответ на мое промедление Нинон издала звук, в котором слились воедино стон и рычание. Не было произнесено ни слова, и все же я прекрасно понимал, что это означает: «Осторожно, монстры! Продолжай на свой страх и риск».

Я осознавал масштабы грозящей нам опасности, но меня это не остановило. Мой собственный монстр утратил всяческий страх, к тому же он слишком сильно ее желал.

— Тогда продолжай, — прошептала она.

Она неторопливо раздела меня. Как только от одежды не осталось и следа, огонь в ее глазах начал разгораться. Она, в свою очередь, принялась восхищенно разглядывать золотистые «змейки», которые теперь покрывали и мое тело. Это не были шрамы в буквальном смысле слова, просто своего рода пещеристая ткань, которая пробуждалась к жизни во время грозы или сильного возбуждения. Она видела прорисовывающиеся рубцы-стигматы на моей коже, но это ее не останавливало. Однако меня это беспокоило, поэтому я потянулся к ночнику у изголовья кровати. Она отреагировала мгновенно и перехватила мою руку.

— Нет. Нам не нужна темнота. Никакого стыда, нам нечего скрывать друг от друга. — Ее голос прозвучал резко, отрывисто. — Я не боюсь увидеть тебя. И что ты увидишь меня. Мы такие, какие есть. Ты должен знать, что я все делаю с широко открытыми глазами, и никак иначе.

Я подумал о том, кем и чем она была, и не смог не согласиться. Мой ликующий зверь вновь попытался вырваться наружу. Я хотел снова получить возможность отведать ее крови.

— Да будет так! — Это все, что я смог ответить.

Она потянулась ко мне, но на этот раз была моя очередь останавливать ее руки. Я целовал их, стараясь обрести равновесие.

— Медленнее! — велел я жестко. В моем голосе слышалась сила бури, бушующей внутри, и растущего вожделения. Я ощутил ставший уже привычным легкий кайф.

— По-моему, откладывать дальше некуда. — Она улыбалась слегка озорной улыбкой, полной скрытого веселья.

Я проследил за ее взглядом и увидел, что мой член стоит по стойке смирно. Я тоже не смог не рассмеяться. Да уж, ему совсем не хотелось медлить. На нем оставалось только пылающими буквами написать «Срочно!». Ох уж это коварное создание! Эгоистичное, беспечное, ненасытное, всегда требующее, чтобы все было по его, причем незамедлительно. Ему незнакомы были нерешительность или осторожность. И все же лучше уж этот тиран, чем тот, что внутри.

— Мигель?

Я отвлекся от своих мыслей и понял, что все еще держу руки Нинон и при этом глупо скалюсь. Взглянув на нее, я понял, что она удивлена. Смех был неуместен, но я ощущал не просто легкую эйфорию — я чувствовал, что становлюсь диким. Думаю, с ней происходило то же самое.

Судьба, а может и Д. 3., предприняла последнюю попытку нам помешать, но просчиталась. Ветер ударил в ставни на окне, и они загремели, как старые кости. Буря снаружи все крепчала, а я от этого впадал в еще больший экстаз и мое желание только усиливалось. Я знал, что нам нужно остановиться и переждать, пока утихнет ветер. Так на нашем месте поступили бы более впечатлительные люди. Но мы не искали легких путей.

— Я не хочу быть осторожной или чуткой, — прошептала она.

Разряды статического электричества приподняли ее волосы.

Я почувствовал, как запахло озоном. Она прикоснулась к моей щеке.

Я понял, что начинаю звенеть, как натянутая струна. Мои мышцы получили разряд электричества из атмосферы в комнате и начинающейся снаружи грозы. Мое тело молило о возможности извергнуть эту энергию в Нинон. Моего зверя тоже трясло — он требовал, чтобы его накормили.

— Ах, если бы я только мог сказать тебе что-нибудь романтическое! Потому что ты заслуживаешь этого. — Хриплым, срывающимся голосом, глядя в ее темные глаза, я попытался объяснить: — Я сейчас почти что животное и, наверное, немного тронулся рассудком.

— Слова — это очень мило, но и одного желания достаточно.

Ей каким-то образом удавалось говорить рассудительно, невзирая на спазм в горле. Это мне в ней и нравилось — спокойствие и умение сосредоточиться. Она не боялась своего зверя, потому что совершенно точно знала, что сможет его обуздать.

— Иногда немного безумия не повредит. Это говорит о том, что мы живы.

Желание. Она только это имела в виду. Я понимал. Она гнала прочь любые чувства, уничтожая их в зародыше.

Нинон высвободила руки и снова потянулась ко мне. На этот раз я не стал ее останавливать. Возможно, и не стоило спускать тварь с привязи, ослаблять бдительность, но мы готовы были рискнуть.

Я припал к ней, не обращая внимания на то, как скрипят пружины кровати, и нашел губами ее рот. Этот поцелуй был подобен молнии. Сила лилась из моего рта в ее, смешивалась с бурей, бушующей внутри нее, отскакивала от нее и снова впивалась в мои нервы, на этот раз уже с удвоенной мощью. Я сдавленно ахнул и отстранился, разрывая образовавшуюся цепь. Я уставился на вздувшуюся вену на ее горле. Она отчаянно пульсировала, как узник, рвущийся на свободу. Мое сердце ответило на ее призыв. А может, это был зверь, жажда крови, которая просилась наружу.

Кожей я чувствовал прохладу, царящую в помещении, но ее было недостаточно, чтобы погасить жар, пылающий внутри. Она провела руками по моей спине и прочертила линию между ягодицами. Одна рука встретилась с другой, а потом сжала ягодицы, в то время как другая занялась тем, что было у меня спереди. Ее прикосновения были очень нежными и бережными, но от каждого меня словно било током. В тот момент я превратился в один натянутый нерв и испытывал голод, которому боялся дать имя.

— У тебя такая яркая аура, — прошептала она.

Равно как и у нее. Я чувствовал, как жар и свет начинают проступать на моей коже. Реакция была слишком интенсивной. Я знал, что нам пора остановиться.

— Так прекрасно, — прошептала она и снова припала к моим губам. Вбирая жар, она погрузила меня в прохладу своего тела. Она по-прежнему не боялась тварей внутри нас или грозы за окном.

Восхищенный ее выдержкой, я опустился ниже, к ее груди, на которой рельефно выделилась сетка золотистых шрамов, и принялся осторожно ласкать соски, тщательно следя за тем, чтобы жало оставалось под языком. Она запустила пальцы мне в волосы и притянула мою голову назад, к своим губам. Но я повел себя не по-джентльменски и не стал ей подчиняться. Вместо этого я опустился ниже и принялся покусывать нижнюю часть ее груди — достаточно сильно, чтобы оставить следы, но не прокусить кожу. Монстр был в восторге от этого, и я чувствовал, как жало старается выпрямиться. Я повернул голову, терзаемый прикосновением ее гладкой, разгоряченной кожи к своей щеке.

И хотя она слабо пыталась сопротивляться, удерживая меня руками, я скользнул еще ниже. Меня возбуждал ее запах — аромат пачули, делавший ее такой женственной и такой непохожей на всех. Я знал, что уже никогда не смогу ее ни с кем перепутать. Даже не видя ее, не прикасаясь к ней…

Я потянулся к ее бедрам, пытаясь раскрыть их себе навстречу. Она некоторое время сопротивлялась, а потом сдалась, вскрикнув, когда мой палец мазнул по клитору и скользнул внутрь. Ее ноги вздрогнули, отчего нейлон спальника сбился в складки и кровать натужно всхлипнула.

Я припал к Нинон ртом, наслаждаясь произошедшими в ней переменами. Я хотел проглотить ее целиком, пустить ей кровь, вонзиться языком в мягчайшую плоть. Еще секунда, и я думал, что воспламенюсь, возможно, заставлю нас снова пережить электрический удар. Электричество яркими всполохами плясало на коже, окружая нас золотистым сияющим ореолом.

Нужно было немедленно заканчивать с этим — промедление становилось опасным. К сексуальным играм можно вернуться и после грозы. Этой ночью мы уже достаточно испытали Судьбу и своих тварей.

Я снова скользнул вверх, и ее ноги обвились вокруг меня, словно не давая сбежать. Она была очень сильной, сильнее, чем любая другая женщина, с которыми мне доводилось быть. Как и я, она была готова. Я вошел в нее, и вырвавшаяся наружу буря немедленно поглотила нас. Ослепительная вспышка света… Из места, в котором наши тела слились воедино, потекло белое марево и накрыло нас с головой. Я прикрыл ей рот, не позволяя крику вырваться наружу. От потрясения у нее начались судороги. Со мной приключилось то же самое, и я зарылся лицом в спальник, чтобы заглушить звериный рык.

И вдруг гроза внутри и снаружи резко прекратилась, исчезла бесследно, словно ее и не было.

— Это было очень опрометчиво с нашей стороны, — сказала она мягко. — Но, похоже, мы в порядке.

— Твои волосы! — воскликнул я, дотрагиваясь до них. Они стали темно-золотистыми.

— Краски хватает ненадолго. Мне приходится красить их каждые несколько дней. Так же дело обстоит и с пластической хирургией. Я уже пыталась. Ткани просто возвращаются туда, где им изначально положено быть.

Нинон свернулась калачиком у меня под боком. Она так органично вписалась в мои объятия, словно специально была для этого создана. Она выглядела умиротворенной, ее лицо не было искажено гримасой боли, да и я чувствовал себя гораздо лучше. Секс опалил мне нервные окончания, так что я утратил всякую чувствительность.

Я знал, что над этим новым состоянием стоило бы поразмыслить, но вместо этого просто взял и уснул.


Той ночью мне приснился Кормак. Это было очень похоже на явь, но я понял, что сплю, когда увидел перед собой ферму такой, какой запомнил ее еще со времен своего детства. Поэтому я не особенно удивился, когда передо мной возник отец. Он вошел через единственную дверь, на одежде его блестели капли дождя, и я уловил доносящийся от него запах ветра.

— Привет, па.

Мне было больно видеть его перед собой. Возможно, вы бы на моем месте отреагировали иначе, но для меня большинство воспоминаний связано с болью. Хорошие моменты теряются, а плохие… скажем так, они ужасны. Вместо того чтобы расслабиться в его присутствии, я почувствовал, как мое тело сжалось подобно стальной пружине.

— Привет, сынок. Найдется для меня место у огня?

Сынок? Он уже много лет так меня не называл. Мы оба предпочитали «Мигель».

С неспокойной душой я неохотно подвинулся, чтобы он мог подставить стул. Торф догорал, но еще давал долгожданное тепло. Над чайником поднималась струйка пара, и я знал, что Кормак вот-вот попросит заварить ему чаю. Все было в порядке, но в то же время ощущалось, что что-то здесь не так.

— Я и не думал, что когда-нибудь увижу тебя снова, — сказал я. — Ты всегда говорил, что мертвые должны оставаться мертвыми, и вроде не собирался становиться привидением.

— Так-то оно так. Но я рад, что повстречал твою подружку. Я слышал, она очень миленькая.

Я смутно различал его глаза в темноте, но что-то в них изменилось. К тому же акцент у него стал другим. Сейчас он говорил как я, когда изъяснялся на шотландском диалекте.

— Да, она такая, — не мог не согласиться я, стараясь чересчур откровенно его не разглядывать.

— Не хочешь нас познакомить? — спросил он, мягко улыбаясь и указывая рукой на кушетку в углу комнаты. Я повернул голову и совсем не удивился, увидев там Нинон.

Мне эта идея совсем не понравилась. Хотя, если бы я не спал и будь Кормак настоящим, то именно так бы и поступил.

— Каким образом? Ведь это всего лишь сон, — ответил я уклончиво.

— Так оно и есть, но тебе не составит особого труда с ней связаться. — Теперь его акцент исчез окончательно. — Просто постарайся дотянуться до нее в мыслях и скажи, что хочешь познакомить со своим отцом. Тогда она пустит нас к себе.

Отец. Кормак никогда не называл себя отцом. Для меня он был «па» или «пап», а для друзей — просто «Кормак».

В тот же миг странный неприятный запах заставил меня насторожиться. Я знал этот запах и боялся его. И он исходил от Кормака.

«Нет! — мысленно воскликнул я. — Нет! Только не это!»

— Я… я не знаю, как.

Зато моя вторая половина знала.

— Конечно, знаешь, сынок.

Теперь с его глазами явно происходило что-то не то. И он продолжал называть меня «сынок». Это не был мой па. Это был злой дух, который воспользовался его воспоминаниями. Разочарование выбило меня из колеи.

И тут раздался пронзительный кошачий вопль, и я почувствовал острую боль в ноге. Существо, как две капли воды похожее на Кормака, тоже зарычало и потянулось ко мне. Я увернулся и увидел нависшую надо мной Нинон. Ее волосы разметались по плечам, резко контрастируя с бледностью кожи, — густая накидка, которая расходилась на груди и сквозь которую проглядывали соски. Но на этот раз увиденное не вызвало у меня желания. Возможно, виной тому было низкое, утробное рычание, исполненное угрозы, которое сотрясло воздух.

Я посмотрел в том направлении, оттуда исходил звук. Коразон вскочил на противоположный край кровати, вставшая дыбом шерсть сделала его похожим на африканскую гадюку. Я почувствовал, как на ноге проступила кровь, — в том месте, где он впился в меня когтями. Пот лил с меня ручьем. В комнате было душно, но я не от того покрылся испариной.

— Это был Сен-Жермен, да? — спросила Нинон. — Он старался завладеть твоим сознанием.

Сен-Жермен? Похоже на то.

— Он был у меня в голове. — Мой голос дрожал. Я смотрел на кота, ожидая, когда же его шерсть наконец уляжется. — И пытался пробраться в тебя.

Обхватив мою голову руками, она повернула ее к себе. Ее глаза расширились.

— Через тебя? Он знал тебя? — спросила она. — Он пытался использовать тебя? Чтобы добраться до меня?

— Да. Я сделал вид, что не знаю, как с тобой связаться.

Я судорожно сглотнул и опустил глаза. Коразон уже начал успокаиваться, но, похоже, наши и без того натянутые отношения окончательно испортились. Очень жаль, так как я был искренне благодарен, что он вернул меня в настоящее.

— Я не знал, что это он. Понял это только потом. Я принял его за отца.

Нинон положила руку мне на грудь, словно пыталась утешить растревоженное сердце. И в какой-то мере ей это удалось.

— Мне так жаль, Мигель. Не нужно было тебя искушать. Это его излюбленный приемчик. Подлый, коварный мерзавец! Боюсь, ничего хорошего нет в том, что он вышел на нас таким образом. Остается только радоваться, что он не наслал на нас демона.

— Этого больше не повторится.

Не знаю, зачем я это сказал. Откуда мне было знать, так ли это, просто я твердо решил, что эта дрянь больше не окажется у меня в мозгах. Я хорошо усвоил урок. Я больше не хотел видеть зло, приходящее в образах людей, которых я знал и которыми дорожил.

И все-таки странно, как может действовать на человека эмоциональная боль. Если она войдет в сердце слишком глубоко, ты умрешь, но при менее глубоком проникновении она поможет извлечь ценный урок. Для меня все уроки, что преподавала жизнь, были связаны с потерями — потеря семьи, потеря права выбора, потеря доверия. Я наконец-то понял: зло действительно в первую очередь касается хороших людей. Такое понятие, как справедливость, в жизни встречалось крайне редко. А надежда могла сыграть с человеком злую шутку, сделав уязвимым. Другими словами: Кормак мертв, и кто еще покарает Д. 3. или Сен-Жермена, если не мы? Я не мог доверять никому, кроме Нинон. А может…

— Да, больше не повторится. Теперь я буду за этим следить, — она говорит очень уверенно. — Он уже раскрыл свои карты, использовав образ твоего отца. Ахиллесова пята уязвима лишь в том случае, когда о ней не знаешь. Самое худшее, что мог, он уже сделал. Теперь ты будешь настороже.

Я был рад услышать это от нее, потому что страх не торопился меня покидать. Но я понимал, что она права. Свой самый ценный козырь он уже сбросил. Осталось не так много. Мойра, моя детская любовь, давно мертва и большей частью забыта. Она не сможет стать достаточно сильным оружием в его руках, даже если я снова наступлю на те же грабли. Кормак был единственным человеком в моей прежней жизни, которого я по-настоящему любил, которому доверял настолько, что мог открыть свое сердце и мысли, — но теперь я абсолютно точно захлопну дверь перед его носом, если он попробует еще раз появиться.

Оставалась только Нинон. У меня было тяжелое предчувствие, что она является еще одной моей слабостью после Кормака. Сен-Жермен никогда не сможет проникнуть в мои мысли с ее помощью, но было и без того достаточно способов взять ее в заложники.

Однако я не стал произносить ничего из этого вслух. Я просто вскочил с кровати и принялся собирать вещи. Скоро рассвет, а значит, настало время двигаться вперед. Нам еще предстояло убить мага, и с каждым днем я все отчетливее понимал, что это будет не так-то просто.

Мой друг, из-за недомогания я больше не выхожу из дома днем.

Из письма Нинон де Ланкло к Сен-Эвремону

Vulnerate omnia, ultima necat. («Каждый час ранит, последний убивает»).

Латинская поговорка

Женщину скорее убедят в любви ее собственные догадки, нежели чьи-то слова.

Из письма Нинон де Ланкло к маркизу де Севиньи

Настоящий друг — это величайшее счастье, которое достается нам практически без малейших усилий.

Франсуа де Ларошфуко


Глава 14 | Наваждение | Глава 16