home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 11

Лучше сразу отбросить все притворство, вы не находите? Мое настоящее имя — Мигель Стюарт, хотя вам я известен под другим именем. Я писал рассказ Нинон вместо нее, потому как сама она этого не сделала бы. Она настаивала на том, что это я писатель-романист и раз уж все и так сочтут это вымыслом, то передать вам ее рассказ — моя задача. Все достаточно честно, но с этого момента я буду рассказывать так, как это вижу я, потому что наша мысленная связь с Нинон прервалась и мне остается только догадываться, о чем она думает. У меня такое чувство, что любые мысли, которые я ей припишу, будут лишь жалким подобием того, что у нее действительно на уме. Свои же чувства я понимаю — по крайней мере, частично, — поэтому с ними и буду работать.

У вас сложилось впечатление, что это роман, и вы абсолютно правы. Любой хороший рассказ, а тем более роман, начинается с секрета или тайны либо ошеломляющего разоблачения героя или героини, которое вызовет конфликт и предопределит их действия вплоть до самой развязки. Считайте, одно разоблачение у вас уже имеется — это все не плод воображения. И герой действительно монстр, раздираемый этическими противоречиями, а героиня действительно верит, что проклята. И естественно, для каждого из них наступит своя развязка. Кроме того, обещаю, что героя и героиню ждут невероятные приключения, стычки с плохими парнями, сумасшедший секс, а затем захватывающий финальный конфликт интересов. На определенном этапе злодей, часто напоминающий Скруджа в корне меняет свои взгляды и становится на путь исправления, и с этого момента мы движемся к замечательному и очень правильному финалу, в котором мальчик наконец-то вместе со своей девочкой, и живут они вместе долго и счастливо, и умирают в один день.

Но, к сожалению, в моем рассказе ничего этого не будет, разве только я что-то досочиню. Можете считать меня пессимистом, но я готов поспорить, что наш злодей не раскается. Поэтому этого сукина сына придется убить. И я не думаю, что «жили долго и счастливо» вообще возможно для людей с такими проблемами, как у нас. Но я забегаю вперед.

Так с чего же начать этот автобиографический рассказ? Может, с того момента, как в моей жизни появилась Нинон? Или с самого моего рождения, даже если я весьма смутно помню подробности этих давно минувших дней? Да, наверное, лучше все-таки не нарушать традицию и начинать с самого начала, если, конечно, мне самому удастся во всем этом разобраться. А именно, кто же я такой?

Я знаю точно, что третий раз я родился летом две тысячи шестого года. Все мои рождения и смерти происходили в Мексике. (А поскольку всякий раз процесс был довольно болезненным, это хороший повод здесь больше не появляться.)

Рождение происходит в муках, а вместе с ним и последующая жизнь — по крайней мере, некоторая ее часть. Я единственный человек из всех, кого я знаю, у кого были бы две якобы матери и двое отцов. Думаю, и так понятно, что о праздниках в кругу семьи и думать нечего! О том, чтобы доподлинно составить генеалогическое древо, вообще речи быть не может, а мой набор хромосом поставит в тупик даже лучшего в мире генеалога. Не то чтобы я уж слишком зацикливался на таких вещах, но меня бесит, что меня лишили нормальной жизни в глубоком детстве, когда я даже еще не понимал, что теряю.

Да, кстати, если вы еще не поняли, женщины меня обожают, но постоянной девушки или кого-то, с кем я мог бы регулярно встречаться, у меня нет. Для меня это слишком большая ответственность — я не могу рисковать еще кем-то, если что-то пойдет не так. Многие отношения заканчивались плохо, но в моем случае есть вероятность, что они закончатся просто катастрофически. Вся проблема в матери-вампирше, весьма импульсивном и несдержанном существе, и генетическом приемном отце, ацтекском боге мертвых, который по совместительству приходится мне еще и дедом (я позже поясню). Его зовут Дымящееся Зеркало, но для меня он просто Д. 3., сокращенно от Душегуб Зверский, хотя сам он об этом не догадывается. В общем, при наличии такой родни людям небезопасно находиться рядом со мной. Я сам очень хорошо это усвоил, когда с одной девушкой-выпускницей едва не случилась беда. Даже при всем типично мужском скудоумии. Ей чудом удалось дожить до рассвета после нашего третьего свидания, но я уверен: ее до сих пор мучают кошмары. Думаю, лечение было бы гораздо более эффективным, если бы я мог сказать врачу, что все это ей не привиделось, но, боюсь, это не вариант.

И вообще, по-настоящему у меня был только один отец — Кормак Стюарт. Он был геологом. В те счастливые дни, еще до моего рождения, мать у меня тоже была одна. Кормак встретил ее в Мексике. Вот это, наверное, была идиллия — мама, папа и будущий сынок… только трое, и больше никого… Очень жаль, что меня тогда еще не было. Хотелось бы познакомиться с мамой до того, как она стала сосущей мозг тварью. Но у судьбы, подлой стервы, были свои планы на этот счет.

У mamita начались схватки, когда она ехала полюбоваться на открытие своего взволнованного мужа — вулканические некки возле Кватро Сьенегас. При первом же кровоизлиянии mamita прилегла на берегу небольшого пруда, ожидая, пока папа, Кормак, пригонит джип. Он помчался пулей, но у mamita открылось очень сильное кровотечение и случился выкидыш, прежде чем он успел сбегать туда и назад. На запах крови пришел местный бог мертвых, который специализировался на женщинах, умерших при родах. Он затащил mamita в воду, сделал ей надрез на позвоночнике и лоботомию. К счастью, он не заметил, что во мне все еще слабо, но теплилась жизнь, иначе мне бы тогда точно пришел конец. Поэтому меня оставили на берегу на растерзание хищникам.

Бедный Кормак вернулся на джипе и… в общем, я представляю себе эту картину. Больше он никогда об этом не говорил. Он загрузил в машину потерявшую сознание и, возможно, захлебнувшуюся mamita и ее безмолвного сына — он не заметил, что я все еще дышу, — и повез нас к местному врачу.

Его скудных познаний в испанском и дорожного разговорника не хватило, чтобы осмыслить поток фраз, который обрушил на него перепуганный medico. Что и неудивительно. В каком испанском разговорнике вы найдете фразу «проклятие ацтекского бога мертвых»? И все же по тому, как врач начал неистово креститься и отказался оказывать какую-либо помощь его жене, которая, несмотря на серьезную потерю крови и воду, попавшую в легкие, все еще была жива, папа понял, что доктор имеет в виду что-то совсем нехорошее. Отец решил оставить меня у врача, так как у меня еще плохо получалось дышать, а сам забрал mamita в дом к ее сестре, чтобы там привести ее в чувство и выходить.

Моя тетя была более чем потрясена, но сделала все возможное. Как и Кормак.

Их брак продержался еще каких-то три дня, точнее — три ночи. Ровно столько потребовалось для того, чтобы любящая жена превратилась в мозгососущего демона. В одно прекрасное утро Кормак проснулся от того, что mamita своим заострившимся, вытянувшимся в узкую соломинку языком тыкалась ему в ухо, собираясь полакомиться его продолговатым мозгом. К счастью, тогда она была еще совсем неопытна и не знала всей своей силы, иначе отцу и тете Елене точно пришлось бы ее убить. Папа всегда считал это удачным исходом. Что до меня, то я так не думаю. Не потому что я большой сторонник убийств между супругами, но случись это тогда, хлопот в моей жизни было бы меньше.

Или больше. Кто знает, как бы оно все сложилось. Это я к тому, что можно сколько угодно вилять и уворачиваться, но от судьбы не уйдешь, и кирпич все же упадет на голову.

А сложилось так, что вечером того же дня мы покинули Мексику, но едва пересекли границу с США, Кормак слег с какой-то сложной инфекцией в ухе, которую не смогли вылечить даже американские специалисты. Он оглох на левое ухо, и его бросило в жар. Инфекция вызвала некое подобие амнезии, которая стерла из его головы память о тех днях, проведенных в Мексике. По крайней мере, он так утверждал.

Кормак бросил работу в США и вернулся в Шотландию, где стал трудиться на семейной ферме вместе с дядюшкой Симусом, который в скором времени скончался. Папа заявил, что ноги его больше ни в одной из Америк не будет. Окружающим, в том числе и мне, Кормак рассказывал, что его жена умерла при родах. При этом он выглядел таким разбитым и подавленным, что никому в голову не приходило усомниться в его словах, а уж тем более мне.

Детство у меня выдалось довольно нудным, а все потому, что мой незаурядный ум томился моей же правильностью, к тому же мне было практически нечем себя занять. Я учился играть на гитаре и делал успехи в учебе, большие успехи. Меня переводили экстерном из класса в класс, я рано сдал экзамены первого и второго уровней сложности. Я мог бы без труда поступить в любой университет, но выбрал учебу в Эдинбурге, чтобы быть поближе к Кормаку. Отец с каждым годом становился все немощнее, хотя вроде бы ничем не болел. К тому же на первом курсе я начал встречаться с девушкой по имени Мойра, но она погибла в автокатастрофе, прежде чем отношения успели зайти слишком далеко.

Я был молод и раним. Я скорбел по Мойре почти год, но сейчас понимаю, что недостаточно сильно, как должен был бы. Конечно, откуда мне было знать, что она станет первой и последней девушкой, с которой у меня сложились более-менее продолжительные отношения. Во всяком случае, после случившейся трагедии я места себе не находил и мне хотелось бежать куда глаза глядят.

Все складывалось как нельзя лучше для меня и весьма сносно для Кормака. Он с легкостью переключился на торговлю продуктами, которые давала семейная ферма и, казалось, был только рад передать дело всей своей жизни, карьеру, построенную им в двадцатом веке, своему сверхуспешному сыну, который часто навещал его в выходные.

Как я уже сказал, я чувствовал себя неприкаянным. Мне становилось тесно в собственном мире. Я изучал геологию с американцем по имени Дюки Дезергард, чей отец работал в каком-то научно-исследовательском центре, финансируемом военными. Это он заманил меня в Северную Америку. Надо же, Дезергард! Это у судьбы такое чувство юмора, что ли? В отличие от отца, Дюки был в какой-то мере поэтом-мистиком и мог часами говорить о районе Четырех Углов, что на юго-западе Соединенных Штатов, где он вырос. Его любовь к Западу оказалась заразительна для человека, живущего в таком тесном мирке. Поддавшись его уговорам, я решил на зимних каникулах изучать скальные формирования американского Запада, может, навестить пару школьных друзей, а на дорогу я, такой наивный, собирался заработать уличной игрой на гитаре, как иногда делал в Эдинбурге. Кормак был крайне встревожен моими планами и говорил что-то об океане, который будет нас разделять, и о какой-то беде. Но я тогда не придал этому особого значения, ведь родители всегда боятся отпускать детей в далекие путешествия, испытывая при этом смутную, неопределенную тревогу. Те из вас, у кого растут дети-подростки, поймут, о чем я говорю. Вы также без труда сможете догадаться, что я его не послушался.

Дюки оказался прав, я действительно полюбил Штаты. Скалы в самом деле были такими огромными и величественными, как он описывал, а сама страна показалась невообразимо обширной для человека, выросшего на маленьком острове. Кроме того, мы славно гульнули в Лас-Вегасе. Я часто выигрывал, потому что знал толк в картах. Но очень скоро эйфория от всего этого улетучилась. Что вы хотите, я был молод и непоседлив. Поэтому когда двое парней, которые путешествовали вместе с нами, предложили прокатиться в Мексику, я долго не размышлял. Я тогда подумывал о том, что неплохо было бы взять пару уроков игры на гитаре у настоящих музыкантов фламенко и поднабраться того неповторимого латинского шарма, который всегда так нравился женщинам.

Но моим планам не суждено было осуществиться. Подлая стерва Судьба, лишний раз оправдывая свое название, распорядилась иначе, и я не смог встретиться с нужным мне гитаристом. Чертов шторм выбросил его на берег в Ногалесе. Я быстро пресытился тихуанскими секс-шоу, от которых не могли оторваться мои товарищи, поэтому в одиночестве отправился на юг в Кватро Сьенегас в поисках знаменитых вулканических некков, о которых так много рассказывал мне отец. Кроме того, я надеялся найти там родственников. Я видел mamita на фото рядом с сестрой, и хотя она ни разу не пыталась со мной связаться, решил узнать, жива ли еще тетя Елена.

Думаю, вы и сами догадываетесь, что было дальше. Я не повидался с тетей, зато при первом же полнолунии повстречался с mamita. Я остановился у пруда, где она умерла. Мое внимание привлекли какие-то старые, обветренные палки, которые очень уж походили на кости. А это и были кости — свалка ее трофеев, которые она выложила на берегу как паутину. Они захрустели под ногами, предупреждая ее о моем приходе.

Та встреча оказалась шоком во всех смыслах как для меня, так и для нее, несмотря на то, что она всегда знала, что я жив. Вампиризм не пощадил mamita. Мексиканские вампиры живут и сохраняют свою силу дольше, чем их европейские собратья, но выглядят при этом отнюдь не привлекательно. Она постарела сверх всякой меры, окончательно утратив человеческий облик, а вместе с ним аккуратность и опрятность. Ее не заботила ни личная гигиена, ни чистота вокруг. К тому же у нее появилась дурная привычка швырять свою бездыханную добычу прямо в прибрежную воду. О том, чтобы расчесывать волосы или чистить зубы, вообще речи не шло.

Ее уродство меня просто ужаснуло — она не имела ничего общего со своей прижизненной фотографией, которая сохранилась у меня. Пока я пытался «переварить» свалившуюся «радостную» новость, что это смахивающее на ведьму чудовище, которое цепляется за мою руку, и есть моя якобы умершая мать, нагрянул голодный Д. 3. Обрадованный воссоединением mamita с ее давно утраченным мальчиком, он тут же позаботился о том, чтобы и на моем позвоночнике появилась метка. Правда, обошлось без лоботомии.

Вот в этом он и допустил ошибку. Либо это Судьба-злодейка недоглядела. Д. 3. слишком нравилось мучить меня, вынуждая отречься от своей веры. Но на самом деле на мою веру ему было глубоко наплевать. Для него это была просто игра, повод позлить mamita. В ту ночь я не предал Господа своего. Возможно, я бы и сдался, но довольно сложно отречься, когда ты парализован и не можешь говорить.

Поначалу я думал, что мой мозг взорвется и я умру от осознания ужаса происходящего, но он не мог позволить мне так легко отделаться. Возможно, более разумный человек на моем месте понял бы, что после всего случившегося нормально жить не сможет, и убил себя при первой же возможности. Но я не был до такой степени разумным. Я был молод, и во мне в равных частях смешались безумный страх и отчаянная надежда.

Взволнованная mamita наблюдала за тем, как меня терзают, с ближайшего валуна. Она ничего не сказала, но, по всей видимости, у нее тогда случился один из редких проблесков материнского инстинкта. Когда Д. 3. сделал перерыв на обед — к нам «на огонек» по роковой случайности забрел незадачливый путник, которого привлекли сдавленные крики, — mamita оттащила меня в укромное место вдали от пруда. К счастью, это произошло до того, как Д. 3. успел закусить моими мозгами и довести трансформацию до конца. Я очень благодарен ей за это, потому что если бы она не проявила заботу и не вмешалась в тот момент, меня бы окончательно замучили, лоботомировали и превратили в «мозгососа». В общем, это событие я называю своим вторым рождением, и вот почему Д. 3. стал мне чем-то вроде отца. Но, учитывая то, что он и mamita сделал такой, то он мне, скорее, дед. Я часто гадал, что сказал бы о нас генетик, но на практике это выяснять как-то не хотелось. Сейчас я работаю на правительство — то, что я рассказал Нинон о НАСА, отчасти правда, но моя работа заключается не совсем в этом. Точнее, заключалась. Но это настолько секретная деятельность, что я до сих пор не могу о ней распространяться. Скажем так, я знаю, что бывает, когда закон «О неразглашении государственной тайны» вступает в силу. В лучшем случае правительство замыкается сугубо на собственных интересах. В худшем (а научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы как раз тот случай) — превращается в безжалостного монстра, который способен быстро сделать из меня подопытного кролика, если посчитает, что я знаю больше чем нужно о программах вооружения. Я готов убить или умереть сам, лишь бы этого избежать. Черт, да я и вас, наверное, убью, если придется. Извините, но это так.

Если я когда-нибудь решу сделать себе татуировку, — что вряд ли, ведь у меня и своих шрамов хоть отбавляй, — то это будет число 444 на груди, как раз две трети от 666. И хотя я часто сомневаюсь в том, что я человек, все же я захвачен только на две трети. Остальное, что есть (было) во мне, — от человека. Или, по крайней мере, гуманно. В то время как пресловутые две трети моего «я» гуманностью не отличаются. Должно быть, я показался вам не таким уж и плохим в первой части повествования — это все потому, что рассказ шел от лица Нинон. Но я-то лучше себя знаю. Вот и вы узнаете.

Из той поездки я привез с собой жажду крови, завораживающий голос и бесплодие, вызванное моей новой вампирской ипостасью. На случай, если у меня окончательно поедет крыша и я захочу передать генетическое проклятие своим детям, Д. 3. лишил меня такой возможности, впрыснув мне в позвоночник свой яд. Я как-то сходил к врачу со своей проблемой, когда меня стали посещать очень красочные сны о мертвых детях, из-за которых я даже думать не мог о сексе. Он сказал, что мои сперматозоиды находятся в «мертвой» зоне. Это все было слишком для человека, которому еще даже двадцать один не исполнилось. Иногда во сне ко мне приходит призрак меня бывшего, такого, каким я мог бы стать, если бы тогда не поехал в Мексику. И хотя я постоянно твержу себе, что смог приспособиться к новой жизни, все же иногда по утрам бывает очень грустно и тоскливо. И в то же время я не представляю, что бы со мной было, если бы я так и остался с отцом в Шотландии выращивать овец.

Мои сокурсники до сих не знают, как им чертовски повезло, что они «потеряли» меня по дороге и смогли благополучно добраться домой из этой злополучной поездки. Еще три дня после операции на позвоночнике, сделанной мне Д. 3., я не мог полностью себя контролировать. Я не знаю, что бы я делал, если бы mamita не держала меня связанным и не давала мне пить кровь животных. В то время как мои друзья отделались диареей и подцепили какую-то дрянь типа триппера, которую можно было вылечить антибиотиками.

В конце концов я кое-как оклемался. Потрясенный, чувствуя себя изгоем, я вернулся в Эдинбург и, вопреки возражениям Кормака, подал документы в американскую школу. Отец Дюки очень мне в этом помог. Мне предложили полноценную стипендию в… Хотя обойдемся без названия. Вряд ли они могут гордиться своим выпускником. Я знал, что не смогу жить со своей болезнью и стыдом за нее дома, где отец, глядя на меня, будет мучиться. К тому же американцы хотели, очень хотели меня — и не только потому, что я умею считать висты и проделывать другие числовые трюки.

Все эти годы я учился не замечать заразы, которая жила во мне, но тело не всегда слушалось голоса разума. Само собой разумеется, в моей жизни с тех пор образовались кое-какие дыры, которые не заткнуть привычными способами. Я не могу напиться до чертиков или «обдолбаться» до потери чувств, хотя старался, очень старался. Я перепробовал почти все запрещенные законом препараты и вещества — как естественного происхождения, так и искусственные. Максимум, чего мне удалось достичь, это легкий кайф от дурмана — наверное, это потому, что он растет неподалеку от Кватро Сьенегас.

Как я уже говорил, я не могу построить отношения, потому что подвержен приступам острой кровожадности, особенно по утрам. Они наступают с первой утренней эрекцией, и даже кофе не помогает. К тому же mamita как-то смогла вырваться от своего пруда и то и дело меня навещает. Она никогда не звонит заранее, поэтому я и не могу вовремя выпроводить очередную девушку от греха подальше. Как и большинство матерей, она считает, что ни одна из моих пассий недостойна ее сына.

Какое-то время я пытался вылечиться, но никакие процедуры не подействовали на мои звериные инстинкты и сны. Возможно, это потому, что мне приходилось лгать своим врачам — ведь мне не нужно, чтобы меня считали сумасшедшим. Но как ни прискорбно, у меня змей в голове больше, чем у Медузы Горгоны, а некоторые из них самые настоящие гидры, которые раздваиваются, стоит только отрубить им голову. Но всех их убить невозможно, по крайней мере не по сто двадцать пять баксов в час, особенно когда у тебя расширенный допуск к особо секретной информации и ты постоянно находишься под наблюдением. Поэтому вместо этого я пишу рассказы под несколькими псевдонимами. Они называют это паранормальной фантастикой. Хотя в действительности это скорее автобиографические очерки. Вот так я изгоняю своих демонов. Думаю, мои работодатели и не догадываются об этом. Я делаю все возможное, чтобы скрыть от них свое хобби. Но даже если они и узнают, это не будет большим ударом по системе национальной безопасности.

Вот так, без наркотиков и отношений, без малейшего желания играть в гольф или носиться по корту с ракеткой, в моей жизни образовывалась пустота, которую я заполнял работой. Я многого достиг, потому что посвящал этому почти все свое время. Но с приближением полнолуния у меня всегда выступала кровавая испарина. Мне это изрядно мешало, поскольку красноватое вещество проступало через белый лабораторный халат, и это пугало моих коллег, которые думали, и в принципе были правы, что у меня нарушено кровообращение. Они были бы только рады, если бы я ушел, но благодаря начальству и тому, что регулярные медицинские осмотры, обычно запланированные на вечер, не показывали ничего необычного, выжить меня не удавалось.

Но, похоже, все наконец закончилось. За все утро меня ни разу не посетило желание вцепиться кому-нибудь в глотку, а моя белая рубашка по-прежнему белая, несмотря на то что луна на небе круглая, как апельсин.

Своим последним возрождением я обязан Нинон, которая выполняла роль акушерки, — ей бы не понравилось, если бы я назвал ее мамой. С другой стороны, я тоже обратил ее, поэтому ее аналогично можно считать моей дочерью. В общем, кем бы она мне ни приходилась, для меня она все равно остается полной загадкой. Она самая прекрасная женщина, каких я когда-либо видел. Но в то же время и самая страшная. Думаете, я шучу? Вы просто ее не знаете — хотя пора бы уже, если я успешно справился с писательской миссией.

Короче говоря, мои перерождения меня изменили. Теперь я могу жить дольше, дольше сохранять силу, как mamita, а благодаря Нинон — и вообще бесконечно долго. Наверное. По крайней мере, до столкновения с тем колдуном.

Мне и раньше приходилось слышать об этом парне, Сен-Жермене, правда, из других источников, и я знаю, что кроме долгой жизни и магических трюков у него еще много чего припасено. И что бы там ни было, нам это не сулит ничего хорошего. Не думаю, что Нинон специально меня стращает. Если хотите знать, она бодрится только для виду, а на самом деле не на шутку напугана. Даже когда она лежала на алтаре, а сверху всей тушей навалился Дымящееся Зеркало, ее лишь слегка бросило в пот, а ведь Д. 3. — это само ужасное существо, которое мне приходилось встречать. А когда она мне рассказывала об этом Черном человеке, он же отец Сен-Жермена, он же ее собственный бог мертвых, как он раздел ее, сковал цепями и пропустил через нее электрический разряд, у меня аж волосы дыбом встали, а ей хоть бы что. И если этот Сен-Жермен внушает ей опасения, то все обстоит чертовски серьезно.

Ну и черт с ним! Может, я еще не отошел от удара молнией, который избавил меня от жажды крови, но у меня такое чувство, будто мне и море по колено. Однако если у вас слабая психика, то примите мои извинения. Лучше вам дальше не читать.

А для любителей захватывающих дух виражей просьба пристегнуть ремни. Леди и джентльмены, вас ждет хорошая встряска.

Мне приходилось встречать людей, которые кичатся своими разбитыми сердцами в знак своего превосходства над другими, не познавшими столь сильных чувств. Они преклоняются перед ними, окуривают их фимиамом своей горести и злобы, упиваются своим несчастьем до тех пор, пока не впадут от него в зависимость, и страх и ненависть станут единственным смыслом в жизни.

Нинон де Ланкло

Каждый наш шаг, наш поступок — это либо победа, либо поражение в битве за право быть теми, кем мы хотим стать.

Нинон де Ланкло

У совершенства много имен, и красота лишь одно из них.

Нинон де Ланкло

Чем в больших грехах ты покаешься, тем больше книг продашь.

Нинон де Ланкло


Глава 10 | Наваждение | Глава 12