home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



III

После нескольких недель такого костариканского мира, когда Доктора любили и ублажали, в одно прекрасное утро поднялась нья Лукас в плохом настроении.

— Видишь ли, Доктор. Я замечаю, что ты только и делаешь, что ешь и пьешь. Ты лентяй и болтун, и твоя болтовня уже надоела. На, бери эту метлу и подмети в домах и во дворе. Стыдно даром хлеб есть. Мне от тебя никакой пользы!

— Да, сеньора, вы правильно говорите; я с величайшим удовольствием сделаю все, что вы приказываете, потому что…

— Ну, живо, и без лишних разговоров.

— Иду, сеньора.

Они потеряли к нему всякое уважение. Что нужно здесь этому чужаку?

Наиболее враждебно был к нему настроен алькальд, вероятно возмущенный, как истинный патриот, некоторыми расходами, на которые он вынужден был пойти. Вышеупомянутые ботинки и одежда были куплены на деньги из муниципальной казны, и вот нья Лукас категорически отказывалась заплатить за них. На семейном совете она с красноречием, достойным литературной бухгалтерии гостя, разумно доказала, что эти расходы относятся к патриотическим празднествам пятнадцатого сентября.

Алькальд должен был повиноваться; а бедный Доктор, несмотря на то, что был противником галлицизмов, вынужден был сказать, что его жизнь взята «под контроль».

Так это и было.

— Нана! Посмотри на Доктора: он уже в заведении.

— Иди сюда, бесстыдник. Хочешь, чтоб я тебе переломала ребра каким-нибудь поленом? Ты должен слушаться: я уже говорила тебе, чтобы ты не ходил туда. А ты, Лоренсо, смотри, не давай ему остатки чичи, лучше вылей.

Действительно, единственным другом Доктору был там ньо Лоренсо. У него Рендон находил сочувствие — их сближало слезливое сострадание друг к другу, которое существует между пьяными. Да, ньо Лоренсо был добр к нему. Лишь только они оставались одни, он подзывал его:

— Иди, Доктор, пей. — И подавал ему выдолбленную тыкву, от которой чудесно пахло. — Не обращай внимания на мою нану, уж такой у нее характер. Если она тебя выгоняет в дверь, лезь в окно. Я знаю, что говорю.

— Ты уже там, Доктор? — кричала жена алькальда. — Посмотрите на него, нья Лукас!

— Ах, бесстыдник! Иди сюда!

— Простите, дражайшая хозяйка; уважение, которое я питаю к вам, естественно, необходимо и неизбеж…

— Оставь свои штучки и иди сюда.

— Повелевайте, дражайшая сеньора.

— Ты уже пьян!

— Нет, я повинуюсь вашим достойнейшим приказаниям, никогда по достоинству не оцененная…

— Замолчи! Я тебе заткну рот маисовым початком, чтобы ты не говорил глупостей.

— Нет, нана; это какофании, солетизмы и галики, — вступался ньо Лоренсо.

— И ты тоже уже научился, болван! Повторять такую чушь это ты можешь, на это ты годишься!

— Да, нана, я дательный падеж для бедного Доктора: я не хочу быть винительным, как Кайетано.

— Ты должен делом заниматься. Ну, хватит. Иди сюда, Доктор, будешь таскать дрова.

— С большим удовольствием, моя сеньора. Со всей доброй волей, какая есть у вашего покорнейшего слуги.

— Брось молоть ерунду и работай, проклятый.

Так теперь было всегда. Куда умчались счастливые часы первых дней? Тогда семья Мусун из кожи лезла вон, чтобы понравиться и услужить ему, проявляя такую любовь, что, казалось, она будет жить дольше, чем то произведение, которое рекомендовал Лонхино. Ах, выдолбленные тыквы с чудеснейшей чичей! Куда девалась та, из красного тростника, а где та, из черного маиса?

Теперь все его почитатели превратились в его палачей. Даже ребятишки алькальда подсматривали за ним, чтобы он не входил в заведение.

— Бабушка Лука! — громко кричал один из них, едва начинавший говорить. — Бабушка Лука! Иди сюда: этот стыдник Дото там, с дядей Ленчо!

— Ты уже опять там? Ах, наглец, и внимания не обращает…

— Видите ли, сеньора, я вошел попросить у господина Лоренсо окурочек сигары.

— Ну нет, бездельники не должны курить.

— Я повинуюсь сеньоре, что бы она мне ни приказывала; потому что естественно, необходимо и неизбеж…

— Замолчи, дурак! Ты мне уже надоел. Если ты еще раз начнешь читать свои проповеди, я тебя выгоню на улицу.


предыдущая глава | Кокосовое молоко | cледующая глава