home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



II

Он пристрастился к крепким напиткам.

Дружба его сослуживцев принесла ему вред. Гринго пили ужасно. Но, так как виски не было вдоволь, им удавалось это скрывать. А так как к тому же они все еще не выучили на память «Искусство говорить в прозе и стихах», потому что едва лепетали на ломаном испанском языке, не было и опасности, что они разразятся изысканными речами в конторе.

Это пустословие и погубило Рендона. Директор, бесчувственный чудак, который отсыпался в конторе после попоек и почти не произносил ни слова, несколько раз грубо обрывал его. Сначала он делал это, не повышая голоса, потом уже набрасывался на него с громким криком, а в один прекрасный день, когда контора напоминала школу, выгнал его на улицу.

— Убирайся отсюда, пьяный грамотей!

Без работы и без гроша в кармане Рендон поплыл вниз по течению, вниз по течению средь взбаламученных вод прямо к морю.

«К морю» — так гласит поговорка, а ему немного погодя пришлось покинуть Акахутлу.

Оставшись без места, он уже, разумеется, не выходил из погребков, а так как он был очень тщеславен, то говорил своим знакомым, что у него есть некое комиссионное агентство. (Надо полагать — ваше здоровье, господа! — что это агентство помещалось, вероятно, в том самом месте, где находились тома полного собрания его сочинений.)

Так, с помощью побасенок и сказок, хитрости и вымогательства он мог в то время пить за чужой счет. Но его приятели наконец устали; и, к несчастью, в «Искусстве говорить в прозе и стихах» не было правил, как убедить содержателей погребков, упорно отказывавшихся продавать, когда им не платили немедленно.

Так пришла бедность. Затем унижения; рюмка водки, выпрашиваемая как подаяние; раздражительные ответы просителю; угрозы позвать агента полиции.

Его прежние почитатели уже забыли о нем.

Он робко приближался:

— Кабальеро, позвольте… кабальеро…

— Убирайсь отшюда, надоедливый пьяница, мой не знает вас. — Это был мистер Хэт, один из них…

Однако, по правде говоря, гринго, пожалуй, не лгал. Кто мог вообразить, что этот полоумный оборванец был тем знаменитейшим оратором, который вызывал всеобщее восхищение в винных погребках!

В конце концов, когда ему было запрещено даже приближаться к дверям погребков и его немедленно гнали оттуда, он отправился по одной дорожке, как в сказке падре Вальбуэны. И после долгого пути он пришел в Куиснауат.

Здесь он получил звание доктора.

Он навсегда запомнил свое прибытие в этот городок.

Это было пятнадцатого сентября. В ратуше отмечали национальный праздник. Все были веселы, а господа муниципальные советники, следовательно, больше всех. Если не верите, спросите пустые бутылки и маисовые початки, служившие им пробками.

Он вошел в кабильдо, приветливо поздоровался с господином алькальдом — горделивым индейцем — и процитировал начальные слова из «Риторики» Блэра. Но он, пожалуй, не смог придать им должную интонацию из-за похмелья, от которого очень страдал; а возможно, муниципальные советники плохо истолковали их, потому что у оратора вся одежда была в грязи, а лицо — в синяках. Так или иначе, но алькальд, указывая величественным жестом на дверь, сказал ему;

— Проваливай-ка отсюда, ты, не мешай. — И подозвал одного из альгвасилов. — Слушай, Чон, дай-ка выпить этому чужеземцу, но пусть болтает только с вами и не позволяй ему заноситься.

Хотя слова были не очень вежливыми, их значение было настолько приятно, что филолог истолковал их в самом лучшем смысле.

Он сразу же подружился с альгвасилами. — Ваше здоровье, господа! — Рассказал им о своем изгнании, с цитатами и избранными местами. Его скитания можно сравнить лишь со скитаниями Улисса; но здесь, в Куиснауате, он встретил гостеприимство, достойное того, какое царь Итаки встретил при дворе Алкиноя. Он говорил о творении Гомера, который своим величием обязан простоте своего стиля. Да, ясность — это дар, которым обладали лишь действительно мудрые, хотя мы редко можем понять их. Поэтому он рекомендовал своим слушателям пятнадцатую книгу «Иллиады», которую совершенно справедливо хвалил Лонхино. А с особо большим вниманием им следовало читать двадцатую книгу, где все боги принимают участие в сражении на стороне греков или троянцев. Ах! Когда Нептун и Плутон, господа…

— Иди сюда, доктор, давай чокнемся.

Это был алькальд, который вышел послушать и слушал уже довольно долго. Вот те раз, что знают некоторые доктора! А он-то разговаривал с ним без всякого почтения! Но кто, к черту, мог бы догадаться, что это такая важная персона? К счастью, этот не такой гордый, как другие. Ну, им нужно теперь исправить свою оплошность.

И вот он, апофеоз! Четыре муниципальных советника одновременно подсовывают ему свои табуретки.

— Присядь, Доктор.

Он представляется самым изысканным образом:

— Господа! Имею честь представиться вам. Диего Рендон — бывший муниципальный казначей Сонсакате, бывший начальник бухгалтерии Морской Компании, бывший преподаватель риторики и испанской грамматики в нескольких школах департамента, бывший руководитель карнавалов в Сонсакате, один из основателей казино в Акахутле и так далее…

Рукопожатия. Низкие поклоны, выражающие восхищение выдающимися заслугами этого знаменитого «бывшего». И сразу же — встречные представления:

— Я — дон Агапито Кушко, первый советник маносипалитета.

— Я — дон Исабель Пилие, второй советник того же самого.

— Я — дон Анхель Майе, четвертый советник того же самого.

— Честь имею пожать руку такому досточтимому кабальеро. Ваш покорный и верный слуга Марсело Росалес, — представился последним муниципальный секретарь.

По окончании церемонии алькальд подозвал одного из альгвасилов:

— Слушай, сходи-ка принеси бокалы и налей нам из того бочонка, который стоит на ларе с марками.

Праздник удался на славу. Однако произошел один случай, не достойный царя феаков, когда он принимал Улисса. Доктор ничего больше не помнил, потому что все мысли у него сразу перепутались. (Такое случалось с ним часто.) Пришел он в себя лишь на следующий день, проснувшись в тюрьме.

Для чего нужно было ему наивно разглагольствовать о двадцатой книге «Иллиады», рекомендуемой Лонхино? Ах! Никто не пророк в своем отечестве!

Рано утром пришла навестить его какая-то старуха. Это была мать алькальда, индейская матрона в местном платье — одна из его поклонниц, с которой он познакомился и которую успел очаровать накануне.

Нья Лукас Мусун была очень любезной. Она рассказала ему о событиях прошедшего празднества.

— Ты оскорбил ньо Кушко. Назвал его невеждой, потому что он говорил, что этот Лонхино был тем евреем, который распял Христа. Дело в том, что ты был уже здорово пьян. Он тоже, но ведь он советник. Ну ладно, теперь опохмеляйся: я тебе принесла вот немного гуаро; а потом я тебя выпущу, как только найдут секретаря. Его уже ищут.

Действительно, часа два спустя его освободили, несмотря на неуважение к властям, которое он допустил. Потому что такой уж была нья Лукас — женщина большого сердца и неиссякаемой энергии. К тому же она была женщина очень властная, и, когда что-либо приказывала, алькальд, ее сын, должен был повиноваться ей не пикнув. Мать она ему или нет?

— Выходи, Доктор, ты свободен. Зайди в мой дом, там уже приготовлен завтрак.

У старухи было два сына, которые жили каждый в своем доме по соседству с ней. Алькальд ньо Кайетано был старшим: добрый малый, женатый, отец многочисленных детей. Второй, ньо Лоренсо, рос в семье бездельником. У него никогда не появлялось желания работать. И он лишь сидел в «заведении» своей матери, где пил больше чичи, чем все завсегдатаи. Ибо нья Лукас, пользуясь положением своего старшего сына, занялась выгодным делом: производством «сладкой водицы».

Когда Доктор увидел, какого рода приют ниспослала ему добрая судьба, его почтительность не знала предела. Без всякой лести. Эта семья была самой достойной и самой выдающейся из всех, какие он когда-либо встречал за время своих длительных путешествий. В республике не было более уважаемых людей. Потому что естественно, необходимо и неизбежно семья с такими добродетелями, властью и деньгами должна быть достойна всяческих похвал. Не теряя времени, Доктор попросил ньо Лоренсо показать ему «заведение»: ему не терпелось отведать по достоинству никогда не оцененного нектара.

Нья Лукас слушала Доктора, раскрыв рот. Да что же это! Разве можно, чтобы такой ученый человек ходил в таком виде: в стоптанных ботинках и штанах, до такой степени рваных, что они позволяли видеть то, что были обязаны прикрывать?

— Да, нана, ты правильно говоришь, — заметил алькальд в ответ на распоряжения, которые отдавала ему старуха. — Я сейчас же куплю одежду Доктору.

— И скажи ньо Тибурсио, чтобы он пришел снять мерку для ботинок.

— Ладно, иду.

Жаль, что Доктор никогда не читал «Тысяча и одной ночи»! Потому что все это было чудесной сказкой, которую он не был способен понять, несмотря на свой прославленный талант. Напрасно ломал он голову над причиной своего счастливого жребия. Нет, этого не могла объяснить даже двадцатая книга творения Гомера. Вот бы Лонхино сюда!

Однако несмотря на великое уважение, которое внушают нам люди обширных познаний и большого таланта, мы в конце концов привыкаем к ним. Возможно, у них больше недостатков, чем у нас, потому что они много знают…


предыдущая глава | Кокосовое молоко | cледующая глава