home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



I

«Грамматика! Вот он враг!» — говорил один из знаменитых наших поэтов.

То же самое, вероятно, думал и выдающийся филолог дон Диего Рендон, когда из-за превратностей судьбы посвятил себя более полезным вещам, чем поиски ненужных слов в плохих стихах.

Он был всегда так занят заучиванием наизусть «Основ общей грамматики» Эрмосильи и «Риторики и художественной литературы» Блэра, что никак не мог окончить ни одной из своих книг, над которыми трудился. Отсюда у него родилась ненависть ко всем писателям его времени. Ах, разбойники! Кто так не напишет! Лучше бы им сделать то же, что делал он из уважения к своему языку: не публиковать ничего. Два или три тома были у него уже почти закончены. Но в самый последний момент он заметил некоторые ошибки в управлении и конструкции предложения. Следовательно, еще нельзя было доверить их бумаге. И он умер, шлифуя свои произведения, так и не написав их.

Хотя у него было весьма высокое мнение о своих литературных способностях, он разбирался больше в числах, чем в буквах. Был он очень знающим бухгалтером и в течение многих лет пользовался заслуженной славой. В то время он занимал важную должность в Акахутлской Морской Компании и очень хорошо зарабатывал.

Но положение положением, а талант талантом…

В конторе он был явно белой вороной. В его речах всегда звучала экстравагантность сумасбродного эрудита.

— Да, господа, надобно избегать подобных галлицизмов, несмотря на то что никто не читает ваших творений. Да послужат вам примером классики золотого века, а особенно непревзойденный Эрмосилья. Да, но что я здесь вижу? Кроме вышеназванных несуразностей, я нахожу в дебете кассовой книги непростительную конструкцию. Сколько мне придется повторять вам это правило? В безударных формах личных местоимений должно различать дативное косвенное дополнение от датива интереса. Что может быть яснее? Подойдите-ка сюда, юноша Руис! Соскоблите эту строку. Нет, нельзя, чтобы вы относились к работе так формально. В дебете приходно-расходной книги я также нашел много ошибок, которые записаны у меня вот на этой бумажке, а именно: два солецизма, три варваризма и четыре какофонии. Страницы 15, 18, 21 и 26. Сотрите это. Подобные несуразности недопустимы в приличной бухгалтерии.

Дон Диего Рендон родился в Сонсонате в 1870 году. Там же он учился в народной школе, где проявил себя как выдающийся грамматик. Он был чудом! Так начал раздуваться этот пузырь тщеславия. Из различных деревень департамента ему писали школьные учителя, муниципальные секретари и лирические поэты, смиренно умоляя его высказать свое мнение по поводу некоторых вопросов грамматики. Польщенный, он сразу же отвечал им, никогда, однако, не упуская случая упрекнуть их в том, что они являются убийцами языка. Но что им было до этого! Словарь этот был бесплатный, вероятно, потому, что без переплета. Это потом он оказался роскошно переплетенным по-английски — в Морской Компании — да еще с золотым обрезом.

Он был красив, одевался элегантно, тщательно выбирал слова в разговоре, а какая была у него память! Всегда он имел наготове и читал наизусть, как свои собственные, некоторые произведения, которые для него являлись непогрешимой истиной. Все, что он знал, он сразу обрушивал на слушателя нескончаемым потоком вместе с точками, запятыми, апострофами, сносками, кавычками и опечатками.

— Да, господа, естественно, необходимо и неизбежно надобно хранить бесценное языковое наследие, которое завещали нам наши предки. Надобно уметь пользоваться «по достоинству никогда не оцененным пером, служившим блистательным идальго славнейших веков кастильской истории для создания образцов удивительного совершенства, кои были в прошлых веках, пребывают в веках настоящих и будут в грядущих предметом восхищения других народов».

— О! — говорил директор компании мистер Нельсон. — О! Этот мистер Рендон быть слишком умный. Он знайт ошень много. Говорит пять языки: греческий, латинский, грамматический, риторический и свой собственный.

То же самое думали и другие гринго, работавшие в компании. Кассиры Гиббонс, Хэт, Винтерсмит и Филип раскрывали рот от таких перлов красноречия. Лишь «кокосовое молоко» — юноши, занимавшие второстепенные должности, слушали заветы дона Диего примерно так же, как слушают шум дождя. Этим несчастным было безразлично совершенство языка. Однако они притворно выражали глубокое восхищение. Причиной такого притворства было то, что они нуждались в наставнике, когда у них возникали трудности в вычислениях.

Особенно часто спрашивали мнения Рендона его помощники, молодые люди: Руис, Луна, Гомес и Рамирес, хотя, надо сказать, что по поводу любого вопроса фискальной или коммерческой бухгалтерии они вынуждены были выслушивать правила Блэра или Академии. Эрмосилья выходил на сцену лишь в особо торжественных случаях.

— Будьте добры, господин Рендон, — обратился к нему как-то Гомес. — Взгляните на эту статью ежедневных расходов. Я написал «Разное — разным», но, наверно, такая надпись должна быть неправильна, нужно: «От разных — в кассу»?

— Послушай, глупец: прежде всего в данном случае не говорят «должна быть», так как здесь нет уверенности. Разве ты не спрашиваешь меня об этом? «Хуан должен быть благодарен» и «Хуан, должно быть, благодарен» — два выражения с совершенно различным значением. Объяснение здесь ясное, только вы ужасно бестолковые. Я никогда не устану повторять, как это делает Блэр, что молодые люди, желающие опираться на историю, механизм и сокровища кастильского языка, смогут с пользой прибегнуть к «Основам» Альдерете, «Сокровищам» Коваррубиаса, «Источникам тонкого вкуса» Гарсеса, к критическим замечаниям, которые предшествуют «Историко-критическому обзору кастильского красноречия» Капмани и к приложению дона Хосе Варгаса к его «Декламации» о неправильностях, вкравшихся в наш язык. Я не буду распространяться о происхождении кастильского языка, названного впоследствии испанским из-за его широкой распространенности во всех провинциях королевства в повседневном общении или по меньшей мере в общественном употреблении. Об этом вы сможете узнать, читая вышеупомянутых авторов, а также если вспомните то, что я в свое время говорил о готских истоках испанского языка. Ведя свое начало от готского или латинского языка, а также вобрав в себя некоторые другие источники, встреченные в ходе развития, наш язык приобрел по необходимости и некоторые неправильности. Он почти не сохраняет склонения, которое в большинстве случаев осуществляется при помощи предлогов; спряжение в нескольких временах осуществляется с помощью вспомогательных глаголов, и, наконец, его синтаксис иногда стоит перед необходимостью быть синтаксисом связи самих слов из-за недостатка признаков, которые бы эту связь выражали, то есть, грамматически говоря, синтаксических признаков. Неправильности в нашем языке можно преодолеть лишь с помощью мастерства, твердости и умения. Однако, как я отмечаю в своих трудах, подготовкой которых я занят, у нас еще нет подлинно философской грамматики; и то, чего нам еще не хватает в этой части, со временем должно быть восполнено ученой корпорацией, коей надлежит, очищая, утверждая и придавая блеск…[20]

— Что это за говорильня! — кричит директор компании, входя в этот момент.

— Сеньор, — отвечает Гомес, — я пришел спросить у господина Рендона, должна ли быть эта статья, то есть должна… должно быть… «Разное — разным» или…

— О! Very much.

— Да, мистер Нельсон, надо быть очень осторожным с этими помощниками. Как только я перестаю за ними следить, они запутывают бухгалтерию. Я объяснял этому молодому человеку, что, когда мы выражаем неуверенность, мы употребляем вводное слово «должно быть», а не глагол в личной форме.

— О! Это есть ясно!

— Да, сеньор, потому что в предложениях, выражающих сомнение, мы указываем, что у нас нет достаточных причин, чтобы утверждать.

— Да, не существовать причина для утверждать.

В бухгалтерии этот педант был действительно сведущ, возможно даже больше, чем сам директор. А этот последний, воспринимавший все с точки зрения бухгалтерии, по его цифрам судил об его учености.

— Ви, мистер Рендон, объясняйт корошо!

— Спасибо, господин Нельсон. Естественно, необходимо и неизбежно такой образованный человек, как вы, кто тлк хорошо понимает наш язык, хотя еще и не говорит на нем…

— Jes, как же.

— И чей стиль все больше и больше приобретает звучность по достоинству никогда не оцененного пера, служившего блистательным идальго…

— All right, я знать уже идальго.

— Таков стиль, господин Нельсон. Известный пример из Моисея, приводимый Лонхино: «И сказал: да будет свет. И стал свет», — воистину величествен. И это величие рождается от силы, с какой нас заставляют почувствовать приведенную в действие мощь, которая творит быстро и легко, «…услышь нас, боже… укрощающий шум морей, шум волн их и мятеж народов», — говорит царь Давид. Соединение вместе таких грандиозных вещей и одновременно представление их подчиненными предначертаниям бога производит поразительный эффект. Во все времена Гомера считали великим, но своим величием он обязан главным образом наивной простоте, которая характеризует его стиль. Лонхино совершенно справедливо рекомендует то место из пятнадцатой книги «Иллиады», где описывается, как Нептун готовится к бою, как он выходит, сотрясая горы своими шагами, и направляет свою колесницу по океану. Поэт, кажется, делает последнее усилие в двадцатой книге, где все боги принимают участие в сражении, покровительствуя, одни — грекам, другие — троянцам. Вся природа представлена в сильном волнении. Нептун сотрясает землю своим трезубцем; содрогаются корабли, город и горы, дрожит земля до самой глубины, спрыгивает со своего трона Плутон…

— Тс! Тише, не разбудите его, не то он будет не в духе, — говорит один из молодых служащих, указывая на директора.

Действительно, мистер Нельсон уснул в кресле. Его равномерный храп напоминает сопение воздуходувных мехов. При виде этого Рендон пожимает плечами, делает гримасу и презрительно поворачивается к директору спиной.

Здесь нужно сделать одно замечание. Такие эскурсы не были — как это стало ясно позднее — плодом ни его большого таланта, ни его удивительной эрудиции. Они были не более как простым эффектом… Причина их заключалась в другом.

Служащие гринго питали настоящую слабость к виски, а он, как хороший друг, не мог отказываться от приглашений столь любезных кабальеро.

— Да, господа, вот так. Естественно, необходимо и неизбежно мой долг — выпить с вами несколько рюмок. К тому же, когда чтение классиков очистило вкус…

— Jes, вкус ошень кароший, — говорил мистер Хэт.

— Ошень вкусный, — прибавлял мистер Винтерсмит, а Филип и Гиббонс одобрительно кивали головами.

— Как говорит Блэр, есть мало вещей, о которых говорят более туманно и с меньшей определенностью, чем о предмете вкуса…

— Эй, официант, повторить.

— …мало существует более трудного для точного объяснения, и, возможно, нет ничего более сухого и абстрактного. Ваше здоровье, господа! Можно довести до совершенства вкус, способность получать удовольствие…

— Официант, еще повторить.

— …от красоты природы и искусства. Это похоже больше на реакцию чувства, чем на действие сознания, — ваше здоровье, господа, — и поэтому получило название того, благодаря чему…

— Официант, повторить.

— …мы получаем и различаем удовольствие от яств. Однако отсюда не следует делать вывод, что разум не участвует, — ваше здоровье, господа! — в реализации вкуса. Хотя этот последний…

— Официант, повторить.

— …основывается на известной естественной восприимчивости к прекрасному, разум помогает в некоторых случаях и расширяет его способности. Вкус в указанном значении, — ваше здоровье, господа…

— Ваше здоровье… Официант, повторить. Официант, да где же он, повторить!

— …является общей способностью, присущей всем людям, хотя и не в одинаковой степени, — ваше здоровье, господа!

Так бывало по три раза в день.

Теперь вы понимаете? В наших портах пьют много, чрезмерно, как говорил мистер Нельсон, который то же самое думал и о таланте Рендона. И так как гринго из-за отсутствия грамматических или риторических упражнений практиковали упражнения в прикладывании к бутылке, этот славный бухгалтер естественно, необходимо и неизбежно… — Ваше здоровье, господа!..


«Мой обожаемый Луисито! | Кокосовое молоко | cледующая глава