home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Вождь племени

Барра де Сантьяго, 1 января 18…


Дорогой друг. Сосед, который приехал вчера из Акахутлы, привез твое письмо, произведшее сенсацию среди рыбаков. Письмо из Сонсонате! Случай, необычный даже для меня, так как у меня нет семьи, и я думал, что обо мне уже забыли. Но вот, оказывается, что у меня остался друг, и это действительно настоящий друг. От всего сердца благодарю тебя за приветливые слова и любезную настойчивость, с какой ты меня убеждаешь перебраться к тебе теперь, когда ты богат и счастлив.

Спасибо, дорогой, благодарю за твою доброту; но я не могу — для меня уже невозможно — оставить эту примитивную жизнь, которая тебя огорчает. Дело в том, что после известной тебе трагедии лишь в этой благословенной глуши нашел я нечто, отдаленно напоминающее счастье. Люди, которые называют себя цивилизованными, причинили мне много страданий. Поэтому я стал искать дружбы у бедняков и теперь живу среди них. Среди них и среди моих книг. Писатели, которых уже нет в живых, и люди, которые не умеют писать, — вот те, кого нам осталось искать. Первых — чтобы мечтать о жизни, а вторых — чтобы не думать о ней.

Но я понимаю, что такой философией мне никогда не оправдаться перед твоей благородной дружбой; и так как, философствуя, я не смогу объяснить тебе, почему я отказываюсь от перемены жизни, которую ты мне предлагаешь, я должен сделать тебе одно признание. Этого требуют обстоятельства. Я расскажу тебе историю десяти лет моей жизни.

Ты помнишь, каким я был? Печальным, молчаливым. Та несчастная любовь надорвала мою душу, и даже сам я пришел к мысли, что окончу свои дни, сочиняя стихи в каком-нибудь сумасшедшем доме. Так вот, друг мой, я уже вылечился. Теперь я самый веселый человек в Барре, как уверяют мои друзья рыбаки. Здесь не знают печали, так как не знают значения денег.

Однако в то время я приехал сюда очень печальным и в таком состоянии пробыл несколько дней. Поселился я в соломенном ранчо на берегу Эстеро. Ранчо было старое, я снял его у одной славной индианки, которая вызвалась также и приносить мне «провиант», как здесь говорят, — все это за двенадцать реалов в месяц. Я заплатил ей за три месяца, хотя у меня было достаточно денег, чтобы заплатить ей за сто лет вперед. (Сосед взялся обставить мне дом и изготовил мебель, которой позавидовал бы Робинзон: кедровый стол, кровать из осоки, две подвесные полки для книг и гамак.)

Здесь за чтением я провел несколько дней, ни с кем не обмолвясь ни словом. Старуха, приносила мне еду, производила уборку в доме и, спросив, не нужно ли мне чего, тотчас уходила по своим делам.

Однажды она рассказала, что ее муж заболел и очень плох.

— Он умирает у меня, сеньор.

— Что у него?

— Бросает то в жар, то в холод.

Я пошел посмотреть его и посоветовал хинин. Но там ни у кого не нашлось даже самого простого лекарства. Я понял тогда, что эти люди брошены на произвол судьбы и стали жертвами малярии. И я задумал сделать доброе дело: навещать больных и дарить им лекарства. На следующий день я послал купить лекарства для моей аптеки: сульфат соды и сульфат хинина. Результаты оказались поразительными, потому что бедняки легко поддаются лечению.

И начала расти моя популярность. Меня стали называть «доктором». Еще ни один человек не был так хорошо вознагражден, как я. Я начал как врач, а сейчас я правитель. Здешние индейцы привыкли ничего не делать без моего разрешения. Обо всем со мной советуются, и каждое мое слово для них закон. Я стал для них чем-то вроде исполнительной, законодательной и судебной власти. Я — вождь Барры де Сантьяго, правитель, которого никто никогда не критикует, потому что никто не способен на такую дерзость. Человек, живущий с книгой в руке, должен быть очень мудр и непогрешим. А так как я провожу время за чтением…

Несмотря на это, моя наука управлять состоит лишь из двух положений. Во-первых, заботиться о счастье и добром здравии моих подданных и, во-вторых, не мешать их обычной жизни и не стремиться изменить их старинные обычаи.

Такова политика, которой я всегда придерживаюсь.

Вот тебе один из примеров. Однажды ко мне пришел индеец-вдовец, который много лет прожил в Исалько. Я принял его во дворе под навесом, где я обычно даю аудиенции.

— Здравствуйте, ньо Руфино.

Мы обменялись приветствиями, всячески выражая при этом свою любовь и уважение. Затем последовало непродолжительное молчание, обещавшее разговор о серьезных вещах. И тотчас же — самая поразительная просьба, какую ты только можешь вообразить. Я испугался, честное слово, потому что в то время я еще не имел представления о своей власти. Теперь меня уже ничто не пугает.

Следующий диалог даст тебе верное представление о сцене, которую я хочу тебе описать.

— Так вот, доктор, я вам так скажу. Я хочу, чтобы мой внук жил в законе, а не так, как это принято здесь, в Барре.

— Вы правы, ньо Руфино. Вы хотите, чтобы ваш внук вступил в церковный брак…

— Нет, это нет! Всякие поповские дела, нет…

— Да, но… в нашей стране еще не узаконен гражданский брак.

— Ну, так это будет, доктор; я хочу, чтобы так было. Нам с попами не по пути, я уже говорил об этом вашей милости. Денег они берут много, а венчают плохо. Отсюда и свары. Чего я хотел бы, так это, чтобы мой внук женился по закону, который вы здесь установили, ваша милость. Вы могли бы устроить хорошую свадебку…

— Я?..

— Конечно, здесь же нет другого закона, кроме как закона вашей милости; и вот, если ваша милость поженит, так в Барре этот брак будут больше уважать, чем само море. А поженить — это легче, чем игрушку смастерить. Вся соль в том, чтобы вышло хорошо; а вот это вы как раз и можете, ваша милость, я знаю, что говорю.

Был момент, когда я не знал, что ответить. Но потом, вспомнив о своих принципах правления, я согласился. Разве это не было подтверждением моей власти? Так я учредил гражданский брак в Барре де Сантьяго, и с прекрасными результатами, уверяю тебя.

— Ну что ж, ньо Руфино, — я поженю этих молодых людей. Скажите мне их имена, чтобы составить брачное свидетельство. Я совершу брачную церемонию в тот день, который вы укажете.

Признаюсь, это первое бракосочетание волновало меня. Голос у меня дрожал, когда я произносил стоя:

— «Именем Республики Сальвадор вы торжественно соединены в брачном союзе и обязаны хранить верность…» и так далее.

Потом я сочетал браком многих, но никогда не чувствовал такого волнения, как в первый раз. Сейчас я уже привык и все делаю так же, как какой-нибудь алькальд-начетчик или невежественный поп.

Теперь здесь все уже поженились, и нет ни одного брачного союза, не освященного мною. Они счастливы. За все это время, с тех пор как я стал оформлять браки, мне пришлось лишь один раз вынести приговор о разводе. Как видишь, только о «моем острове» можно рассказать такое; больше примеров не найти.

Что касается домашнего очага, то не знаю, как рассказать тебе кое о чем, не краснея, хотя у меня никогда не было от тебя секретов. Ну, так вот, я тоже устроил свой домашний очаг. Морганатический брак, скажешь ты… Что ж, называй это, как хочешь. Но ты мужчина и поймешь меня.

Вот как это произошло.

В один прекрасный день я решил жениться. Не зная, как, к черту, оправдать эту женитьбу перед своими подданными, я созвал самых пожилых и самых богатых, чтобы узнать их мнение на этот счет. Они явились. И перед этим почтенным собранием я изложил приблизительно следующее:

— Господа, когда правитель вступает в брак, он никогда не следует велению сердца. Его государственные советники — вот, кто избирает женщину, наиболее достойную разделить с ним брачное ложе. А так как я тоже намерен жениться и как можно скорее, я созвал вас сегодня, чтобы вы свободно выбрали мне жену по вашему усмотрению. Я хочу вам признаться, однако, что есть три девушки, которые мне очень нравятся: Ромелия Пилие, Исаура Пинтин и Люс Кули. Так прошу вас, выберите из них ту, которая должна стать моей супругой.

Воцарилось всеобщее молчание. Все наклонили голову в знак одобрения. Я зажег сигару и несколько взволнованный вышел прогуляться по заливному лугу. Некоторое время старейшины тихо совещались. Казалось, все пришли к полному согласию. Позвали меня.

От имени всего собрания выступил ньо Руфино.

— Видите ли, ваша милость. Только нам нужно ваше разрешение для того, чтобы жениться, потому что это вы повелеваете, ваша милость. В ваших руках — верховная власть, и ясно, что здесь нет никого, кто может больше, чем ваша милость. А так как ваша милость может все, то и пусть женится на всех женщинах, которые нравятся вашей милости. Поэтому мы решили дать наше согласие на ваш брак с тремя девушками, и хотим, чтобы вы, ваша милость, имели честь сочетаться браком с Ромелией Пилие, с Исаурой Пинтин и с Люс Кули.

С тремя! Это решение меня испугало, потому что… не знаю… Возможно, что и многоженцами рождаются, а женатыми… становятся. Я оказался в затруднительном положении. Что делать? Согласиться на брак со всеми тремя? Нет, это невозможно. Подобное предложение вступало в противоречие с моими добрыми правилами. Отказаться? Тоже нельзя. Потому что индейцы могли расценить мой отказ как пренебрежение к ним. Кроме того, я проявил бы большую невежливость по отношению к остальным двум… О, это — никогда! Но что же делать? И я решил, подобно тому как это делают некоторые президенты, оставить на завтра то, что можно было сделать сегодня.

Я попросил отсрочку.

— Господа! Я очень благодарен за ваше мудрое решение. Но, так как моя женитьба дело большой важности, я должен обдумать его хорошенько в течение этой ночи. Завтра рано утром вы получите окончательный ответ и тогда сможете распорядиться, чтобы было выполнено мое решение.

(Продолжение следует.)


Так как я еще многое должен тебе рассказать и так как мой рассказ уже затянулся, то я в следующем своем письме объясню тебе, какие соображения побудили меня принять именно то решение, которое я принял по этому важному для меня делу, и как я решил его.

Нежно обнимаю тебя, Люсиано.

Перевод Л. Борисовой


* * * | Кокосовое молоко | Апельсины сеньоры Паулы