home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement




Возвращение «Юдифи»

…Юдифь вернулась из вражеского стана ранним утром. Поднявшись на холм, остановилась под деревом у старой, растрескавшейся стены. Солнце еще не взошло, и пробуждающееся небо заливало все вокруг спокойным, нежным, акварельным светом, окрашивая далекие деревья и дома в голубые тона, делая тяжелый меч, который Юдифь принесла с собой и на который теперь опиралась, прозрачным, словно он был изо льда. Служанка, шедшая следом, опустила на траву узел, развязала его, вытряхнула к ногам госпожи голову Олоферна и поспешно отошла в сторону. Юдифь придержала голову ногой. И задумалась.

Какие видения проплывают сейчас перед ее глазами, опущенными к земле? Может быть, она опять увидела сцены уныния и горя тех дней, когда по улицам Ветилуи разнеслась весть о том, что ассирийские войска окружают город? Или ей пришел на память один из последующих дней, в который она, вдова, принарядившись, отправилась со служанкой в лагерь противника? Возможно ей припомнилось, как она, миновав стражу, смело вошла в шатер Олоферна, и грозный военачальник, пораженный ее красотой, забыл спросить, зачем эта женщина здесь, стал упрашивать ее присутствовать на пиру. Юдифь согласилась участвовать в веселье врагов. А когда захмелевший Олоферн уснул, она взяла его тяжелый меч, взмахнула им…

Да, перед нами картина «Юдифь» — один из шедевров Государственного Эрмитажа. Кисть великого венецианского художника Джорджоне изобразила героиню библейской легенды в тот момент, когда красавица-вдова, исполнив свой долг перед согражданами и благополучно ускользнув из лагеря врагов, остановилась в минутной задумчивости над своим страшным трофеем.

О чем она думает, эта прекрасная женщина, попирая отсеченную голову того, кто пришел покорить ее город? Глаза ее опущены, лицо безмятежно…

К образу Юдифи обращались многие живописцы и скульпторы эпохи Возрождения. В ней они видели олицетворение гражданского достоинства, доблести и самопожертвования. Юдифь, созданная Джорджоне, — образ тонкий, сложный и даже загадочный. И может быть, поэтому она так притягивает к себе зрителей.

Впрочем, сам Джорджоне во многом тоже загадка. Один из талантливых мастеров эпохи Возрождения, представитель венецианской школы, он умер (по-видимому, от холеры), едва достигнув тридцатилетнего возраста, успев написать не много. И тем не менее он не затерялся среди таких гигантов, как Леонардо да Винчи, Рафаэль, Микеланджело, Тициан, современником которых был. Картин, принадлежащих его кисти, очень мало, и имеются они не во всех крупнейших музеях мира.

В том немногом, что он успел создать, Джорджоне смог отразить особую, найденную именно им, красоту мира — поэтическую и задумчивую, проникнутую мягкой лиричностью. Как Леонардо в остальной Италии, Джорджоне в Венеции способствовал утверждению стиля Высокого Возрождения с его возвышенными и идеальными образами, совершенной формой.

«Юдифь», написанная, как предполагают, в 1504–1506 годах, за несколько лет до смерти Джорджоне, принадлежит к лучшим его созданиям. Кроме нее в Эрмитаже имеется еще только одна, менее значительная картина мастера. И когда несколько лет назад «Юдифь» исчезла из экспозиции, это с тревогой заметили все ценители и знатоки живописи.

Теперь картина возвратилась в выставочные залы Эрмитажа. Снова перед «Юдифью» подолгу простаивают посетители музея. После долгой разлуки произведение Джорджоне кажется еще более прекрасным и совершенным.

Но только ли кажется? Может быть, картина действительно изменилась?

За те четыре с половиной года, которые она отсутствовала в эрмитажных залах, «Юдифь» совершила путешествие в далекое прошлое — в свою молодость. Об этом путешествии сегодня напоминает лишь небольшой темный квадрат в верхнем левом углу картины. Не все его замечают, а кто и заметит, тут же забудет. А между тем этот квадрат мог бы немало рассказать о «Юдифи» — о ее прошлом и о том, что с нею случилось совсем недавно.


…Двести с лишним лет назад, в 1772 году, картина Джорджоне прибыла из Парижа в Петербург и с тех пор находилась в Эрмитаже. И хотя в Россию «Юдифь» попала из собрания Кроза — коллекционера достаточно серьезного, к ней вскоре стали настороженно присматриваться специалисты: мало того, что на живописи угадывались следы вторжения чужой, не авторской кисти, начали проявляться еще и симптомы опасного заболевания картины.

Тщательные исследования, проведенные уже в наше время, изучение литературы и архивных материалов подтвердили, что у «Юдифи» была нелегкая судьба. Картина написана первоначально на дереве, но, как можно предположить, не на специально для этого предназначенной доске, а на створке шкафа. Такое обиходно-бытовое ее использование, понятно, отнюдь не способствовало наилучшей сохранности «Юдифи». Немало пришлось ей претерпеть и впоследствии, когда картина бродила по миру, прежде чем попала в Эрмитаж.

Многие штрихи биографии «Юдифи» удалось выявить при изучении красочного слоя картины, его глубин. При этом, конечно, специалисты практически не прикасались к драгоценной живописи, исследовали ее на расстоянии. Для этого используются особые приемы. Например, гравюра, сделанная с «Юдифи» в давние времена, сравнивается с оригиналом. И становится очевидно, что на старинной картине есть целый ряд деталей, которых нет на сегодняшней, и, наоборот, на полотне изображены объекты, почему-то не замеченные гравером. Естественно, это наводит на подозрение: а не изменилась ли «Юдифь» с тех пор, когда создавалась гравюра, не «улучшена» ли живопись каким-то живописцем, пожелавшим остаться неизвестным?

Богатейший материал дает научная фотография. Десятки раз фотографировали «Юдифь» в отраженной ультрафиолетовой люминесценции, в инфракрасных лучах, при просвечивании рентгеном. «Досье» картины — огромные папки, заполненные снимками. Каждый, видевший замечательное произведение Джорджоне, с трудом узнал бы «Юдифь» на этих фотографиях. Все они испещрены пятнами, штрихами, рябинами-точками. Густая черная полоса — это фотоаппарат заметил на полотне сравнительно свежую краску. Интенсивно-серый мазок означает, что реставратор прошелся здесь кистью значительно раньше, и дорисовка оказалась под поздними слоями лака. Светло-серые пятна — будто туман лег на этот участок полотна — свидетельствуют: кто-то ремонтировал картину очень давно, возможно, несколько веков тому назад.

Фотоснимки, выполненные с помощью разных технических приемов, фиксируют следы разных событий в долгой жизни произведения Джорджоне. Фотоаппарат, оказывается, видит совсем не так и не то, что наблюдает человеческий глаз. При съемках через сильно увеличивающий объектив получаются фотографии, на которых специалисту нетрудно выявить «почерк» художника, то есть манеру наложения красок, направление движения кисти, а следовательно, можно определить автора картины (как по почерку устанавливают, кто автор рукописи). На снимках, сделанных в ультрафиолетовых лучах, можно разглядеть, каких участков на полотне касалась чужая кисть, что именно прорисовано или написано заново при чинке. Инфракрасные лучи как бы снимают с живописи лак и дают возможность судить о состоянии поверхности картины, верхних слоев краски. Они же проясняют надписи, которые, казалось бы, невозможно прочесть — так они были замазаны. Наконец, рентгенография. Лучи «икс», пронизывая картину, делают доступными для изучения слои живописи, лежащие наиболее глубоко — самые старые. При этом на фотопленке фиксируются и древние кракелюры — трещины в красочном слое. По их расположению можно установить, на чем первоначально была написана картина — на дереве или холсте.

Все это, вместе взятое, позволяет реставратору-исследователю составить представление о том, как сохранилась авторская живопись, в каких именно местах она испорчена, где лежит чужая краска.

Но вернемся к «Юдифи». Ее комплексное изучение привело сотрудников Эрмитажа, с одной стороны, к печальным, а с другой — к оптимистическим выводам.

За четыре с половиной века существования картина побывала в разных руках. И далеко не всегда эти руки были чуткими и бережными. Один из ее владельцев велел расширить картину и пририсовать кусок горы, часть пейзажа. Некий чудак обвел все кирпичики и травинки золотом. Видимо, бывали на свете люди, которым и такое нравилось. Картина была обезображена двумя глубокими бороздами — словно кто-то, потрясенный изображенной сценой, в безумном порыве пытался полоснуть крест-накрест ножом по горлу Юдифи. Живопись десятки раз покрывалась лаком, подновлялась, так что краски автора оказались погребенными под слоями из лаковых пленок, грязи и пыли. А потом на картину нанесли еще и желтый, специально подцвеченный лак: в конце XVIII — начале XIX веков была такая своеобразная мода. В результате тонкая, трепетная живопись потеряла объемность, глубину, стала плоской.

Однако под всеми этими вековыми напластованиями авторская живопись, к счастью, сохранилась хорошо. Следовательно, если провести расчистку, убрать желтый лак и прорисовки, которыми реставраторы пытались «освежать» картину в давние времена, можно вернуть произведению Джорджоне вид, близкий к первоначальному. Реставрационная комиссия Государственного Эрмитажа принимает решение провести такую расчистку. Работа была поручена художнику-реставратору высшей квалификации Александре Михайловне Маловой.

А. М. Малова — ученица таких мастеров реставраторского искусства, как ленинградцы Ф. А. Калинин, П. И. Костров, Н. Д. Михеев, москвичи В. О. Кириков, В. В. Филатов. Двадцать пять лет занимается она этим сложным делом, выполнила немало ответственнейших работ. Имеет собственных учеников, освоивших все тонкости и тайны мастерства. И все же ей было очень нелегко склониться с остро заточенным скальпелем в руке над знаменитой картиной.

Однако едва хирургический нож коснулся желтой лаковой пленки, как работа была остановлена. Несколько известных советских художников выступили против реставрации картины. И понять их можно: «хирургическому» вмешательству подвергалась одна из лучших картин одного из лучших художников Возрождения. Мало ли что может произойти! А кроме того, ведь и такой, какая она есть, этой картиной любуются люди веками. Так зачем же пытаться ее улучшать? А вдруг — несчастье?

Снова и снова проводятся обследования, изучаются расчищенные уже участки. Проверяются методы работы Маловой. Почти год длятся новые исследования и консилиумы искусствоведов, художников, реставраторов. Наконец, решено: расчистку можно и нужно продолжать. Для наблюдения за работой создается специальная государственная комиссия, призванная обсуждать и санкционировать каждый новый этап реставрационного вмешательства.

Малова снова берет в руки скальпель и садится с микроскопом к картине. Работа движется медленно. Мастер в постоянном предельном напряжении. Причин тому много. Во-первых — и главное, — перед ней лежит «Юдифь». Во-вторых, некоторые художники так и не сняли свои возражения, опасаются, что произведению Джорджоне может быть нанесен ущерб (следовательно, не доверяют Маловой). В-третьих, картина эта «переводная», и никто не может предсказать со стопроцентной уверенностью, как она поведет себя во время реставрации.

Здесь необходимо напомнить, что Джорджоне писал «Юдифь» на дереве, В те времена художники брали для основы картин преимущественно деревянные доски (широко использовать холст стали лишь с XVII века). Доски же эти — будь то еловые, дубовые или какие-либо другие — сохраняются недостаточно хорошо, их трудно уберечь в течение длительного времени от естественных процессов разрушения, от атак жука-точильщика. Впоследствии это побуждало работников музеев переводить картины, написанные на дереве, на холст. Технология переселения красочного слоя на новую основу требовала высокого мастерства, огромного терпения и мужества. Ведь реставраторам часто приходилось иметь дело с произведениями неизмеримой ценности. Любая ошибка могла привести к гибели шедевра.

Процесс перевода картины — как он ни сложен и ни труден — в общих чертах известен. Каждый в свое время покрывал «живописью» тетради и книги с помощью переводных картинок. Помните технологию того процесса? Вы опускаете переводную картинку в воду, чтобы размокла ее бумажная основа и увлажнился слой клея на лицевой стороне. Потом прикладываете ее к поверхности, которую решили украсить, тщательно приглаживаете. Теперь наступает самый ответственный этап работы: вы осторожно трете пальцем по размокшей бумаге, скатывая ее слой за слоем в маленькие рулончики-колбаски. Это продолжается до тех пор, пока вся старая основа — бумага — не будет удалена и не обнажится картинка, приклеившаяся, скажем, к обложке книги.

«Почти» так же переводили сто лет назад шедевры живописи. Лицевую сторону картины, написанной на доске, покрывали особыми составами, наклеивали на нее несколько слоев бумаги и ткань. Потом с тыльной стороны с чрезвычайной осторожностью, слой за слоем снимали всю древесную толщу — до тех пор, пока не покажется грунт, лежащий между деревом и краской. Освободившаяся от доски тонкая скорлупа краски грунтовалась и наклеивалась на холст. После дополнительной Обработки ткань и листы бумаги, служившие временной основой, бережно снимали с лицевой стороны: картина оказывалась переселенной на холст.

Не правда ли — рискованная операция? И тем не менее в прошлом веке немало картин было переведено на новую основу. Среди них, в частности, оказалась «Мадонна Конестабиле» Рафаэля, созданная примерно в то же время, что и «Юдифь» Джорджоне. Любопытно: когда доска, на которой написана «Мадонна», была вся удалена и обнажилась обратная сторона красочного слоя, глазам присутствующих открылся первоначальный набросок Рафаэля. Оказывается, приступая к картине, художник изобразил в руке мадонны плод граната. В дальнейшем, видимо в поисках более глубокого смысла и композиционной выразительности, он отказался от этого замысла и заменил гранат книгой. Так мы и видим сегодня эту картину: в руке мадонны раскрытая книга, к которой тянется ребенок.

Через несколько лет после перевода «Мадонны» Рафаэля, в 1893 году, подобную операцию пережила и «Юдифь». Выполнил эту ответственную работу реставратор Эрмитажа А. Сидоров. Выполнил безупречно, но…

— Но работать с переведенными картинами чрезвычайно трудно, — рассказывает Александра Михайловна Малова. — Трудно вообще. Они очень капризны. Порой не знаешь, что делать. Такая картина болезненно реагирует на влагу и тепло: то холст начинает коробиться, то вздувается пузырями краска. Поэтому современные реставраторы избегают переводить картины на новую основу, а стараются во что бы то ни стало «вылечить» и сохранить старую — ту, на которой живопись родилась и к которой привыкла. У «Юдифи» кризисных явлении не было. Все обошлось благополучно. Однако она держала меня в постоянном тревожном ожидании: не случится ли что-нибудь?

Буквально каждый день требовал больших душевных сил. Работа реставратора живописи напоминает работу археолога. И тому и другому приходится с величайшей осторожностью снимать слой за слоем исторические напластования. Но археолог расчищает и изучает слои грунта толщиной в сантиметры и метры, реставратор же имеет дело со слоями в ничтожные доли миллиметра. За время своего существования «Юдифь» покрылась десятками, если не сотнями лаковых пленок. Их общая толщина — и это очень много — достигала полмиллиметра, а иногда и целого миллиметра! И вот надо было всю эту толщу пройти микрон за микроном, тщательно обследовать каждый встречающийся в напластованиях лака слой краски, прежде чем решиться его удалить.

Реставрируя картину, Малова провела за микроскопом со скальпелем в руках более десяти месяцев. А всего «Юдифь» потребовала два с половиной года труда. Чтобы отдохнуть и отвлечься в периоды наибольшего напряжения, Александра Михайловна отреставрировала «между делом» еще пятьдесят эрмитажных картин.

«Раскопки» на холсте, проведенные А. М. Маловой, подтвердили выводы, которые были сделаны при предварительных комплексных исследованиях картины. Живопись, созданная рукой Джорджоне, сохранилась хорошо., На ней имелись лишь незначительные, иногда точечные утраты. Однако художники, много раз бравшиеся за картину, сильно исказили ее. Небо, дальний пейзаж, дерево, трава, стена — все было написано ими заново. Под кистью реставраторов прошлых веков исчезли цветы, камни, небо приобрело другую фактуру, заглохла свойственная Джорджоне легкая прозрачная светотень.

— Не раз я и мои товарищи по реставрационным мастерским Эрмитажа, — говорит А. М. Малова, — поминали недобрым словом древних коллег. Сегодня мы боремся за то, чтобы, восстанавливая утраты, не закрыть ни одного миллиметра авторской живописи — они же закрашивали десятки квадратных сантиметров. Работая над «Юдифью», я все время думала: вот люди столетиями любовались этой картиной, изучали ее, запоминали, считая, что перед ними произведение Джорджоне. А оно было спрятано от них под грубым покрывалом… Ну, теперь все позади: сегодня перед ценителями живописи — подлинная «Юдифь». О прошлом напоминает только временно оставленный грязный квадратик в верхнем углу картины: такой она была до реставрации.

Всякий большой и самоотверженный труд приносит, как правило, наряду с основным результатом еще и побочные результаты, причем зачастую весьма ценные. Возвращая «Юдифи» молодость, чистоту авторских красок и замыслов, А. М. Малова «раскопала» на первичном живописном слое несколько отпечатков пальцев. (Надо пояснить, что художники нередко прибегают к распределению красок на картине не только с помощью кисти, но и с помощью пальцев.) С находкой ознакомлены криминалисты. Если это действительно отпечатки пальцев Джорджоне, появляется очень важный индикатор, который поможет «опознавать» среди спорных картин произведения именно этого мастера.

И еще один важный «побочный» результат. В процессе работы над «Юдифью» регулярно проводилась фиксация состояния картины, делались фотографии в разных видах излучения. Так накопился огромный научный материал. Он нужен современным реставраторам и искусствоведам, но еще более важен он для потомков. Они всегда будут интересоваться «Юдифью» и будут знать, как в семидесятых годах двадцатого столетия была произведена реставрация этого замечательного произведения, им будет известен каждый этап работ, принципы и особенности примененной методики. Ничего подобного, к сожалению, не делалось в прошлом, и это нанесло огромный, порой непоправимый ущерб и искусству, и науке.

Работу Александры Михайловны высоко оценивают специалисты.

Известный искусствовед, действительный член Академии художеств СССР Михаил Владимирович Алпатов отмечает:

— В Эрмитаже произошло событие огромной важности. Что оно означает лично для меня? Я всю жизнь преклонялся перед картиной Джорджоне «Спящая Венера», хранящейся в Дрезденской галерее. Этим произведением я не уставал любоваться, восхищаться, много писал о нем. Я считал его самой поэтической работой Джорджоне. Но сейчас должен признаться: с тех пор как закончилась реставрация «Юдифи», я изменил «Спящей Венере». Теперь я не меньше люблю «Юдифь», я восхищен ею и преклоняюсь перед этим замечательным творением великого мастера. Освобожденная от желтого лака, вековой грязи и искажений, эта картина ожила, в ней проявилась неведомая доселе поэтичность, стали явственнее ее тонкий колорит и скрытая прежде от зрителя нежная гармония красок.

Теперь более очевидна и зрима еще одна особенность картины: некоторая таинственность, загадочность изображенного. В этом как раз заключается прелесть и очарование «Юдифи»…

Учитывая сказанное, легко понять, как велика заслуга, я бы сказал, как значителен подвиг реставратора Александры Михайловны Маловой. Я имел возможность несколько раз изучать процесс ее работы и знаю: реставрация проводилась с огромной осторожностью, бережностью и, конечно, любовью. Малова все сделала безукоризненно, с большим чувством меры. Полотно не подновлено, каждый видит, что картина старая. Вообще реставрационные работы, выполненные в Эрмитаже, очень высоко ценятся во всем мире. Сделанное же Маловой ярко выделяется даже на этом фоне. Думаю, что реставрационные работы подобного масштаба и с таким результатом случаются раз в столетие. Выбор и картины для реставрации, и мастера для выполнения задуманного — счастливая находка коллектива музея.

…Сотни людей останавливаются в зале Эрмитажа перед прекрасной женщиной, попирающей отсеченную голову врага. Она в странной задумчивости опустила глаза, и, кажется, легкая улыбка тронула ее губы. Она еще не знает, что в этот самый час завоеватели, обнаружив в шатре труп своего предводителя, спешно готовятся к снятию осады и отступлению. О чем же она думает? О совершенном отмщении? Чему улыбается она? Тому удивлению, которое изобразится на лицах горожан, когда они разглядят трофей кроткой и добродетельной вдовы? Или ей просто припомнились на миг хмельные речи грозного Олоферна?

Этого не знает никто. «Юдифь» Джорджоне еще ждет своего исследователя. Все возможности для этого теперь есть.


Комар-горожанин | Клад острова Морица | Восстановленные из праха