home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement





Будущее начинается сегодня

К горизонту, который широко раздвигает перед нами наука, все быстрее и решительнее шагает практика — и производство, и быт. Мир, окружающий нас, стремительно меняется. То, что вчера было далекой перспективой, сегодня становится повседневностью. На топком волховском берегу за несколько лет возник город. За тридевять земель от нефтяных месторождений работает огромный нефтехимический завод. Микробы переселились из пробирок в многотонные промышленные ферментеры и перерабатывают парафин в съедобный продукт. Нефть и газ, оказывается, могут превращаться в ценный пищевой компонент и чисто химическим путем.

Впрочем, о некоторых из этих освоенных или осваиваемых сейчас технологий, об изменениях, происходящих вокруг нас, нельзя не сказать подробнее.

…Педагогический институт имени А. И. Герцена. Кафедра органической химии. В свое время здесь заинтересовались обширным классом веществ, называемых нитросоединениями. После многолетних исследований были получены данные, имеющие практический интерес.

Заведующий кафедрой профессор Всеволод Васильевич Перекалин приглашает зайти в лабораторию.

И в школьных учебниках, и в энциклопедиях даются примерно такие разъяснения: нитросоединения — это тэн, тротил, тетрил и другие сильные взрывчатые и ядовитые вещества…

Но дверь распахнута. Переступаем порог. Столы, пробирки, реторты. В полуметре от нас — колба, в которой что-то кипит, бурлит, рвется наружу.

— А эта колба не рванет? — хочется мне спросить у профессора. Но Всеволод Васильевич уже снимает с полки банки, наполненные каким-то белым порошком, осторожно потряхивает их. Торопливо читаю надписи на этикетках: «Фенилаланин», «Лизин», «Глютаминовая кислота».

— Это наша продукция, — говорит профессор Перекалин. — Аминокислоты, составная часть белка.

— А какое они имеют отношение к взрывчатке?

— К взрывчатке? Нет, наша продукция не взрывается: небольшие изменения в структуре нитросоединений неузнаваемо преображают их. Нитросоединения призваны служить не разрушению, не смерти, а жизни, здоровью, изобилию. Вот, например, глютаминовая кислота. Она нужна для лечения болезней, связанных с нарушением нервной деятельности, широко применяется как вкусовой компонент. Она улучшает аппетит, повышает питательность пищи. А натриевая соль этой кислоты, добавленная в суп, колбасу, создает иллюзию куриного мяса. Точно так же важны и полезны другие аминокислоты.

Мы надеемся, — продолжает профессор, — что разработанные нами химические методы получения аминокислот (их можно вырабатывать, в конечном счете, из нефти и природного газа) позволят улучшить кормовую базу животноводства. Если в корм примешивать небольшие количества аминокислот, можно устранить белковое голодание сельскохозяйственных животных и повысить их продуктивность.

Здесь надо заметить, что соревнование за овладение методами промышленного производства белков и аминокислот давно ведут между собой химия и микробиология. Как показывает пример Киришского биохимического завода, на данном этапе далеко вперед выдвинулась микробиология: процессы, протекающие в организме бактерий и грибков, оказались более совершенными, чем те, которые проводит человек в пробирках и особенно в заводских реакторах. Напомню, что при химическом синтезе рождаются два вида молекул аминокислоты. Эти молекулы (их называют оптическими изомерами), почти во всем одинаковые, являются зеркальным отражением одна другой: если у первой, скажем, какие-то структурные отростки находятся справа, то у второй те же самые отростки оказываются слева. Однако такие, казалось бы, мелочи имеют почему-то большое физиологическое значение: один изомер организмом усваивается, второй — нет.

Так вот, разделение изомеров «по сортам» — одна из самых дорогостоящих и сложных операций. Правда, некоторые специалисты высказывают мнение, что разделение это вовсе не обязательно, так как второй изомер хотя и бесполезен для организма, но, по-видимому, и не вреден ему. Следовательно, организм сам сможет выбрать из смеси изомеров то, что ему нужно, а остальное выбросит как балласт. Но это утверждение нуждается в длительной проверке, тем более что многие биологи считают недопустимым вводить в животный и особенно в человеческий организм чуждые для него химические вещества.

А вот микроорганизмы вырабатывают именно такие изомеры аминокислот, которые «в ходу» во всей живой природе. Это обстоятельство прежде всего и позволило микробам захватить первенство в соревновании, «добиться признания» в промышленности и создания не только цехов, но и целых заводов биохимического профиля.

Такой оборот дела обескуражил на некоторое время химиков. Но, оправившись от поражения, они вновь пошли вперед. Если «чисто химические» аминокислоты на пути к промышленному производству споткнулись о собственную дороговизну, то надо найти способ обойти это экономическое препятствие.

Обследовав «химические окрестности» этой проблемы, ученые действительно обнаружили обходные тропинки. Одна из них, хотя и видимая невооруженным глазом, но труднопроходимая, вела к усовершенствованию метода разделения изомеров и к значительному удешевлению стоимости конечного продукта. Другая, которая, казалось, уходила куда-то в сторону, открывала перспективу совершенно неожиданного подхода к проблеме.

На кафедре был синтезирован целый ряд особых веществ — кетокислот и оксикислот. Каждая из них является «родственником» определенной аминокислоты, имеет тот же молекулярный скелет и отличается от нее лишь тем, что на этом скелете нет атомов азота. Но если кето- или оксикислоту ввести в организм животного, то она легко превращается там в аминокислоту, — был бы лишь дополнительный источник азота. При этом аминокислота получается как раз того строения, которое нужно организму…

Сейчас экономисты, биологи и технологи изучают эти и другие обходные пути. Есть обнадеживающие решения. В одном из ленинградских институтов уже началась проработка проекта завода для выпуска «химических» аминокислот.

Соревнование двух наук — микробиологической и химической — продолжается. Но теперь в этот давний спор вмешиваются микробиологическая и химическая отрасли индустрии.

Как бы ни разрешился спор, ясно, что скоро мы будем располагать большим количеством и богатым набором концентрированных белковых веществ, годных не только на корм животным, но и в пищу человеку.

Такая искусственная пища привлекательна тем, что она свободна от балластных и вредных примесей, имеет минимальный объем и вес. Не будут ли вытеснены наши старые (скоропортящиеся, тяжелые, насыщенные водой и другими ненужными веществами) продукты питания микробным белком и «химическими» аминокислотами? Какое меню ждет людей в XXI веке?

Подобными проблемами занимались фантасты. Но, оказывается, теперь существует институт, где ведутся вполне серьезные исследования нашего нынешнего и будущего рационов, где изучается, что, как, кому и когда полезнее всего есть. Отвечая на мои вопросы, директор Института питания профессор А. А. Покровский объяснил, что исследования в этой области имеют важное государственное значение, ибо от их результатов зависят не только здоровье миллионов людей, но и их настроение, трудовая и творческая активность.

Одна из самых важных сегодняшних проблем — сбалансированное питание. Речь вот о чем. Любое живое существо для своего нормального существования должно регулярно получать с пищей необходимую для его жизнедеятельности энергию и определенные количества заменимых и незаменимых веществ. К последним относятся те вещества, которые человек должен получать с пищей и которые не могут синтезироваться в организме. Это восемь незаменимых аминокислот, примерно 15–20 витаминов, большое количество минеральных веществ, в том числе и так называемых микроэлементов, несколько незаменимых полиненасыщенных жирных кислот. Для нормальной жизнедеятельности человека все эти компоненты должны входить в рацион в достаточно строгих пропорциях. И эти пропорции мы должны хорошо знать и соблюдать.

Иногда спрашивают: как же случилось, что человечество, не знавшее науки о питании, существовало без этой теории сбалансированного рациона? Дело в том, что люди, да и не только люди, а скажем, какие-нибудь дикие животные, издавна получали с пищей все компоненты именно в тех взаимоотношениях, которые мы теперь только познали. Химический состав природных продуктов в процессе биохимической эволюции был закреплен в виде формулы сбалансированного питания. Организм приспособился к той пище, которую он находил в среде обитания.

Но теперь, когда человек все больше отрывается от привычных условий существования (речь идет не только о жизни в космосе, Антарктиде или на Крайнем Севере, но и о больших городах), мы должны глубоко знать все тонкости формулы оптимального питания человека. Причем надо иметь в виду, что эта формула изменчива и тесно связана с индивидуальными особенностями организма, с возрастом человека, с полом, климатическими условиями, в которых он обитает, с работой, которую он выполняет, и так далее. Достаточно сказать, что людей, в зависимости от их образа жизни, ученые делят на много групп и в питании каждой из них должны быть свои отличия.

Что же касается меню XXI века… Профессор А. А. Покровский и его коллеги считают, что оно будет напоминать нынешнее, только станет богаче, разнообразнее, более приспособленным к вкусам и запросам разных людей.

— Но ведь, — возражаю я, — в медицине уже применяют так называемые аминокислотные диеты — смеси чистых аминокислот, витаминов, жирных кислот в таком составе, который наиболее целесообразен для организма данного больного. Почему бы не применять такие диеты и для здоровых людей?

— Это очень сложный и многоплановый вопрос. — Алексей Алексеевич, видимо, понимает, что наносит своим ответом удар по фантазиям журналистов и писателей, и подыскивает как можно более убедительные доводы. — Как временная мера «чистые» диеты возможны и для здоровых людей. Может быть, их будут применять участники таких экспедиций, при которых надо экономить каждый кубический сантиметр объема и каждый грамм веса «багажа». Например, при космических перелетах, длительных подводных плаваниях, путешествиях.

Гораздо более вероятно — и это уже в небольших масштабах делается — обогащение пищи теми или иными необходимыми компонентами.

Почему же мы исключаем возможность употребления людьми на протяжении длительного времени смесей этих незаменимых веществ даже в самой лучшей пропорции?

Во-первых, наш кишечник населен микроорганизмами, которые вместе с нами питаются нашей пищей и тоже приспособились к ней. Замена же обычных пищевых продуктов искусственными смесями может привести к неожиданным последствиям. Например, микрофлора может выедать преимущественно какие-то определенные компоненты. Это будет означать, что, как бы идеально мы ни сбалансировали диету, микробы будут нарушать пропорции и мы не добьемся желаемого результата. Пока нельзя предвидеть, какие изменения в микрофлоре вызовут такие диеты. А эти изменения могут быть просто опасными для организма человека.

Не менее важно и другое. Пища — не только источник энергии и незаменимых веществ. Она является еще и источником достаточно богатой гаммы вкусовых впечатлений и эмоций. И лишить этих эмоций, скажем, альпиниста, космонавта, обитателя подводной лаборатории — то есть человека, находящегося в отрыве от обычных условий, было бы, с нашей точки зрения, ошибочным, так как это могло бы отрицательно сказаться на его работоспособности и самочувствии.

Поэтому, прежде чем использовать аминокислотные смеси, даже в особых, крайних случаях, ученые должны подумать еще и о том, чтобы эти смеси подавались «к столу» в виде разнообразных аппетитных блюд и чтобы они имели высокие вкусовые качества. Люди весьма консервативны в отношении своих пищевых пристрастий…

— А каковы перспективы использования в пищу человека «микробного» белка? — Мне почему-то трудно было примириться с мыслью, что и в XXI веке будут есть так же, как и в наши дни. — Вот скажем, обсуждая перспективы дальних космических перелетов, ученые неминуемо должны создать на корабле такую систему живых организмов, которая обеспечивала бы круговорот веществ в замкнутом пространстве и снабжала экипаж всем необходимым. И особое место в этой системе отводится одноклеточным микроорганизмам…

— Да, биологи среди возможных поставщиков продуктов питания в космосе называют водоросли хлореллу и спирулину, дрожжи, бактерии и другие микроорганизмы. У них очень высокая скорость размножения. Они вырабатывают разнообразные белки, углеводы, жиры, витамины, другие биологически активные вещества. Делают это они в сотни и тысячи раз быстрее, чем высокоорганизованные животные или растения.

Высокая продуктивность микроорганизмов — одна из главных причин того, что именно с помощью микробов мы, как и некоторые другие страны, пытаемся решить проблемы нехватки белковых кормов.

Однако пока еще до конца не ясно, как будет реагировать организм человека на длительное использование продуктов микробиологического синтеза. Необходимы дальнейшие исследования. Здесь тоже еще не решена «поварская проблема» — в каком виде употреблять в пищу новые продукты. Исследования в этом направлении уже ведутся, но перед учеными-«поварами» стоит множество проблем.

Кстати, о поварах. Эта профессия, на наш взгляд, будет с течением времени приобретать больший вес и новый смысл. Их деятельность станет в известной мере исследовательской. Ибо их ответственность перед обществом огромна. Биологически жизнь базируется прежде всего на потреблении пищи. В основе лежит обмен веществ, а обмен веществ — это цепь превращений пищевых веществ в энергию и структуры организма. Как я уже говорил, пища — источник многих эмоций, так что вряд ли человечество в ближайшее столетие решится перейти на какие-нибудь таблетки или синтетические микстуры, хотя такие технические возможности, по-видимому, будут.

В древности хороший повар был одним из самых важных специалистов. Ему платили больше, чем кому бы то ни было.

Забота о пищевых эмоциях в будущем несомненно возрастет — ведь возрастет роль положительных эмоций в нашей производственной, научной и любой другой деятельности. Правильное питание — это большая наука и тонкое искусство.

От желудка — все качества, говорят французы. Это очень верная мысль. Нам, специалистам, лучше других известно, до какой степени меняется человек (в отношении к своей работе, к семье, в поведении с окружающими) даже от такой, казалось бы, мелочи, как плохо приготовленные обед или ужин.

Но вернемся к тем переменам, которые происходят сегодня на производстве, в промышленной технологии.

…Алюминиевый шар, помещенный в пространство между двумя кольцами, «теряет вес» и, покачавшись на невидимых волнах, вдруг замирает в метре от пола, словно он попал в такую же невидимую ямку. Алюминиевый стержень, парящий над замысловато изогнутой трубкой, без видимой причины начинает розоветь, потом становится пунцовым, оплавляется — и вот это уже вовсе не стержень, а подрагивающая, трепещущая продолговатая лужица расплавленного металла. Она продолжает парить над совершенно холодной трубкой (пожалуйста, можно пощупать!) до тех пор, пока механик не повернет на соседнем металлическом шкафу какую-то ручку. И тогда металл тонкой струйкой потечет по невидимой воронке в изложницу…

Развитие техники и науки вызвало к жизни новую отрасль промышленности — металлургию редких металлов. Когда-то кусочки титана, ванадия, ниобия, рутения, тантала, полученные с помощью всяческих ухищрений, хранились в сейфах как драгоценность. Сегодня многие из этих жаростойких металлов широко используются при создании моторов, химического и научного оборудования, ракетных двигателей.

Правда, и по сей день свойства редких металлов и их сплавов остаются малоизученными. Трудность в том, что сварить сплав нужного состава или получить чистый металл обычными способами невозможно: в расплавленном виде они чрезвычайно химически активны. Пытались, например, плавить тантал или ниобий в вакууме, да еще поместив их в тигли из несокрушимых в химическом и температурном отношениях окислов бериллия и тория. Однако стоило нагреть их, как эти тигли… превращались в пористый металл. А тантал и ниобий, отняв кислород у тиглей, переходили в окислы.

Значит, надо варить сплав так, чтобы он не соприкасался ни с чем, ни с какими химическими элементами, — в пустоте?

Именно эта идея и была осуществлена в Физико-техническом институте под руководством А. А. Фогеля. Миниатюрные «плавильные печи», созданные здесь, — настоящий клад для тех специалистов, которые должны варить сверхчистый металл.

Сердце установки — вакуумная камера. Сюда подается ток высокой частоты. Проводник особой формы создает внутри камеры электромагнитное поле с потенциальной ямой. Вот в эту ямку-тигель и помещают спрессованную металлическую смесь нужного состава. Через две-три минуты висящий в пространстве металл, разогретый индукционными токами до температуры 2500–3000 градусов, уже нестерпимо сверкает, так что на него надо смотреть, как на Солнце, через закопченное стекло. Еще минута — и готовый сплав выливается через магнитную воронку в массивную медную изложницу. (Впрочем, если нужно получить металл сверхвысокой чистоты, то его слитки и охлаждают в висячем состоянии!)

Магнитное поле, эта, как говаривал М. В. Ломоносов, тончайшая из всех материй, ворвавшись с помощью ученых в заводские цехи, неузнаваемо преображает технологические процессы и трудовые операции. Скажем, на металлургических предприятиях появились электромагнитные насосы. Они перекачивают расплавленные металлы — магний, олово, цинк. Электромагнитные желобы способны транспортировать жидкий чугун из доменной печи на расстояние в десятки метров.

Полная герметичность, бесшумность, простота управления и автоматизации — вот далеко не все достоинства электромагнитного метода транспортировки металлов. Главное же, он дает возможность вытеснить из металлургического производства ковши, которыми испокон веку носили по цеху огнедышащий расплав и которые теперь стали серьезным препятствием на пути внедрения непрерывных технологических процессов, на пути улучшения организации и условий труда на металлургических заводах.

Одиннадцать типов магнитных приспособлений, выпускаемых серийно Читинским станкостроительным заводом, пришли на помощь токарю. Магнитные патроны и плиты, предназначенные для крепления деталей, сокращают вспомогательное время при работе на металлорежущих станках в пять — восемь раз.


Больше, лучше, дешевле! Этот клич — не только призыв и пожелание. Это еще и формула жизни современной индустрии, формула процессов, непрерывно и неминуемо происходящих в производстве. Перед любым предприятием лишь два пути: либо расширять выпуск продукции, совершенствовать ее, удешевлять производство и, значит, полнокровно жить, либо не делать этого и тихо умирать.

Газетное производство — тоже производство, хотя и специфическое. И если оно живет полнокровной жизнью, оно непрерывно наращивает выпуск продукции, совершенствует ее, удешевляет.

Возьмем для примера газету «Правда». Не будем вдаваться в особенности и существо работы ее редакции, скажем лишь, что ее тираж из года в год растет.

Если в Ленинграде в 1936 году было 28 тысяч подписчиков «Правды», то через тридцать лет их стало 140 тысяч. Сегодня только для Ленинграда и области печатается ежедневно 460 тысяч экземпляров «Правды». Общий же тираж газеты приближается к 11 миллионам экземпляров.

Этот объем продукции и вообразить трудно. Если же заглянуть в газетное производство, то мы увидим, что за тонким листом бумаги стоят истинно индустриальные проблемы.

Начнем с последних минут работы над очередным номером «Правды» в редакции. Номер готов, полосы подписаны к печати, «свежие головы» никаких ошибок ни в статьях, ни в заметках не нашли. В редакции заканчивается рабочий день. За окнами уже давно ночь. Журналисты отправляются по домам. Эстафету напряженного, рассчитанного по минутам труда принимают службы комбината «Правда». Да и не только они. Пройдет несколько десятков минут, и работу правдистов продолжат связисты, машинисты поездов, экипажи самолетов, а потом и целая армия наших доблестных почтальонов.

Нет продукции более нуждающейся в быстрой доставке, чем газета, точнее — помещенные в ней информационные материалы, комментарии к событиям, статьи на злобу дня. Старая «новость» просто не существует. Чтобы газета выполнила свое предназначение, она должна попасть к читателю вовремя. И поэтому, лишь только окончится работа над газетой в редакции, начинается новый, не менее напряженный этап.

Понаблюдаем за тем, что происходит в газетных цехах типографии «Правды» — одного из самых мощных предприятий современной газетной индустрии.

К железным типографским столам, где минуту назад властвовали верстальщики (из металлических гартовых пластин-строк, брусков-заголовков, линеек, цинковых клише они «складывали» полосу), подкатывают тележки. Газетная странице, которая сейчас представляет собой многокилограммовую металлическую плиту, отправляется в свой первый путь — к матричному прессу. Здесь на нее уложат лист тонкого, эластичного жаропрочного картона, включат пресс- и картон превратится в матрицу, на нем выдавится каждая буква, каждый штрих фотографии.

Снова и снова включают пресс: надо приготовить сотни матриц. Часть из них тут же уносят в стереотипный цех типографии. Там их зальют металлическим сплавом — гартом. Металл заполнит каждую вмятину, каждый штрих на картоне и, затвердев, сохранит их в точности. Так одна металлическая газетная страница порождает многочисленное потомство своих металлических копий.

Эти копии без промедления отправляются в ротационный цех. Укрепленные на цилиндрах мощных печатных машин, они придут в стремительное вращение и оставят на мчащемся бумажном полотне оттиски всех шести страниц. Потоки свежих газет потекут по конвейеру вниз, в экспедицию. Через несколько минут пятьдесят автомашин, наполненных пачками газет, пахнущих типографской краской, устремятся в первый рейс по ночным улицам столицы — на вокзалы и в аэропорты.

Но обширна советская страна, огромен тираж «Правды». Пока он весь будет отпечатан, уйдет время, и ни на каком, самом быстроходном самолете не сможет газета прибыть к читателю в срок. Поэтому-то и «штампует» пресс многие десятки «лишних» матриц каждой полосы. Пока идет наладка ротационных машин в Москве, автомобили с ярко-красной светящейся табличкой «Правда» на предельной скорости мчатся в аэропорты. Регулировщики открывают им «зеленую улицу». Предупрежденные по телефону, на аэродромах их встречают диспетчеры и провожают прямо к самолетам.

Лишь только лайнер взмоет в небо, в аэропорт назначения передается радиограмма: в такое-то время к вам вылетел самолет с матрицами. К моменту приземления его уже будет ждать автомашина. Едва самолет подрулит к стоянке, коробки с матрицами будут переданы шоферу, автомашина помчится по улицам Кишинева, или Омска, или Южно-Сахалинска, или любого другого из сорока пяти городов страны, где «Правда» печатается с матриц в местных типографиях. Картон с оттисками газетных страниц так же, как в Москве, передадут в стереотипные цехи, там его зальют гартом, укрепят металлические страницы на барабанах ротаций, и около пяти миллионов экземпляров «Правды» хлынут на поезда и в самолеты, идущие в «глубинку».

Ну, а если плохая погода, если самолеты не летают? Это, к сожалению, случается, и тогда газета опаздывает. Но все меньше остается пунктов, где подписчики «Правды» по времени доставки газеты могут судить о том, какая погода — летная или нелетная — была сегодня ночью. Уже в двадцать один город «Правда» передается по… фототелеграфу.

Зайдем в цех фотосвязи комбината «Правда». Где-то неподалеку, за несколькими поворотами коридора, в типографии «Правды» заканчивается изготовление матриц. А здесь, в зале, уставленном передающими аппаратами, контрольными приборами, телефонами прямой связи, начинается горячая пора.

Вот несут специальные оттиски страниц «Правды» для фототелеграфа. Связисты разбирают газетные листы. Несколько секунд требуется для того, чтобы страница плотно охватила барабан передающего аппарата. Дежурный инженер берет трубку:

— Алло, Ленинград! Вы готовы?

— Готовы, ждем.

— Харьков, Харьков! Вы готовы?

— Я готова, — слышится в ответ.

— Ростов, как у вас?

— Готовы!

— Краснодар?

С Краснодаром ухудшилась связь. Несколько минут на выяснения: нельзя ли улучшить? Оказывается, пока нельзя — велики помехи. Ну что ж, придется передавать Краснодару позднее, когда связь будет налажена.

— Алло, Ленинград! Харьков! Алло, Ростов! Даю запуск!

Нажата кнопка. Барабан стал вращаться. Тонкий лучик бросил яркое пятнышко на вращающуюся перед ним страницу. А в это пятнышко сосредоточенно уставился зрачок фотоэлемента. Когда луч попадает на чистый участок бумаги, света в фотоэлемент попадает больше, в нем образуется более сильный ток. Попал в поле зрения фотоэлемента штрих — ток мгновенно уменьшается. А коль встретилась буква заголовка или тень на фотографии — ток падает до минимума.

Эти вариации тока, многократно усиленные, и передаются по каналам связи на приемную аппаратуру. Там происходит обратное превращение. Колебания силы тока преобразуются в колебания силы света, луч которого падает на такой же вращающийся барабан. Только на барабане этом закреплен не бумажный лист, а большой лист светочувствительной пленки.

Линию за линией просматривает в Москве страницу «Правды» фотоэлемент. И так же линию за линией вычерчивает луч света эту страницу уже в Ленинграде, Харькове, Ростове.

Из других концов зала, где стоят другие аппараты, доносится:

— Алло, Новосибирск, готовы?

— Готовы! Давайте!

Пройдет немного времени, и связисты в далеких городах снимут с барабана пленку, проявят ее и передадут в местные типографии. Там примутся за работу такие же первоклассные мастера и энтузиасты нового дела, как ленинградцы М. Б. Метлов и Ю. В. Самусев.

Именно здесь, в городе на Неве, на улице Херсонской, 12, где стоит здание Ленинградского отделения типографии газеты «Правда», было освоено десять лет назад это сложное дело. Ленинградцы передали свой опыт другим, и теперь во многих пунктах страны во всех тонкостях владеют новой технологией производства газет.

Высококвалифицированным ленинградским мастерам требуется лишь 25–30 минут после окончания передачи, чтобы успеть скопировать негативы полос на микроцинковые пластины, проявить и задубить копии, подвергнуть их обжигу в расплаве солей и травлению… Одним словом, изготовить огромные, высококачественные клише газетных страниц. А затем на этих клише оттиснут матрицы, зальют их гартом. Шесть печатных секций газетного агрегата, установленного в здании на Херсонской, придут в движение — сотни тысяч экземпляров «Правды» для Ленинграда, Мурманска, Новгорода, Пскова и их областей, для Эстонской ССР и Карельской АССР «поплывут» в экспедицию. Это произойдет лишь немногим (на 50–60 минут) позже того часа, когда будут пущены ротации в Москве. А вслед за Ленинградом начнут печатать «Правду», полученную по фототелеграфу, Ростов и Харьков, Киев и Куйбышев, Фрунзе и Новосибирск. В 6000 пунктов европейской части страны, во многие города Сибири, Средней Азии и Дальнего Востока, почти во все столицы мира придет «Правда» в день выхода.

Но широко освоенная ныне современная технология газетного дела далеко не исчерпала себя, многие ее преимущества еще не использованы. При оснащении типографии офсетными печатными машинами некоторые производственные операции окажутся ненужными. Значит, весь процесс упростится, станет более дешевым, а качество, внешний вид продукции существенно улучшатся. Мало того! Не так уж трудно осуществлять передачу по проводам и печатание газет с яркими многоцветными иллюстрациями, не уступающими хорошим журнальным фотографиям.


Посредине цеха — бассейн, огороженный перилами. Вдруг в воздух взлетает столб воды, гремит взрыв.

Но рабочие, занятые своими делами в другом конце цеха, и не оборачиваются в эту сторону. Лишь один идет к бассейну, спускается по лестнице к воде и извлекает оттуда большую — почти метр в диаметре — деталь сложной конфигурации. Придирчиво осмотрев ее, замечает:

— Высший сорт!

Рабочий устанавливает в бассейне другую заготовку и отходит в сторону. Снова взлетают к потолку водяные брызги.

На Пермском моторостроительном заводе имени Свердлова освоена штамповка взрывом. Этим способом с большой точностью обрабатывают детали двадцати двух наименований. Взрыв работает, как хорошо отлаженный станок, но имеет недостижимую для станка производительность и дает значительный экономический эффект.

Взрывная волна, много лет назад овладевшая первыми мирными рабочими профессиями, трудится теперь по всей стране: переносит в нужное место многие тонны грунта, осушает болота и строит дороги, обрабатывает твердые материалы.

Но более всего удивительна точная, тонкая работа «искусственной стихии» в качестве металлиста. Она не только штампует детали. Взрывная волна, прокатившись на поверхности сердечника железнодорожной крестовины (есть такая очень важная и очень быстро изнашивающаяся деталь на разветвлениях рельсов), так упрочняет его, что износостойкость этого сердечника повышается в полтора — два раза.

Два листа металла, повинуясь взрыву, льнут друг к другу, и уже никакая сила не может разлучить их. И неважно, если эти металлы по всем металловедческим и технологическим канонам принципиально не могут быть соединены. «Искусственная стихия» соединяет их навеки вопреки всем известным правилам. Если надо сварить в единое целое не два, а три слоя несоединимых металлов, она это делает. Еще больше? Пожалуйста, метод импульсной сварки металлов справится с задачей.

Производство паровых котлов и теплообменных аппаратов — дело трудоемкое и нелегкое. Они состоят, в основном, из множества труб, каждую из которых надо соединить с корпусом агрегата прочно и герметично. Это становится м'yкой, когда применяются трубы малых диаметров из высокопрочного материала.

Но достаточно, собрав аппарат и вложив в концы труб заряды, нажать на кнопку взрывателя, как каждая труба будет надежно запрессована в корпусе. Этот технологический процесс позволяет сделать 1500 прессовых соединений за 4 часа. На выполнение того же объема работ старым, механическим способом требуется 300 часов. Взрывная технология обходится в четыре раза дешевле.

Поистине удивительны перемены, происходящие в нашей повседневной жизни. Темп этих перемен все нарастает. Если раньше для использования новой научной идеи в широкой практике требовались многие десятилетия, то сейчас сроки эти сокращаются во много раз. Чтобы мысль об аппарате, называемом телефоном, обрела материальное воплощение, стала первым действующим образцом, понадобилось почти 60 лет. Радио прошло этот путь за 35, телевизор — за 14 лет. Лазерам же потребовалось 9 лет, транзисторам — лишь 5. Примерно в таких же пропорциях менялось и время, необходимое для налаживания массового, конвейерного выпуска подобных изделий.

Вот в этих высоких скоростях происходящих перемен и заключается едва ли не главный смысл переживаемой ныне человечеством научно-технической революции. Горизонт не успевает отступать — так мы по-юношески размашисто шагаем к нему.

Не предстоит ли осуществиться нашей детской фантазии — не остановимся ли мы однажды, переводя дыхание, на самом горизонте, на тонкой голубой черте?


ЛАЭС: концентрация энергии | Клад острова Морица | Труба: благодетельница и враг?