home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 18

В комнате Маргитки царил кавардак. Скрипучий комод был распахнут, и из него гроздьями свешивались платки и шали. На полу валялись черепки упавшего с окна цветочного горшка, и алые лепестки сломанной герани покрывали домотканый половик, словно брызги крови. По подоконнику были разбросаны мониста и серьги, у порога кучей валялись атласные и шёлковые платья, в углу лежала скомканная ротонда из чернобурки. Посреди этого разгрома на полу, схватившись руками за щёки, сидела хозяйка комнаты.

Вот уже второй час Маргитка безуспешно пыталась собрать хоть какие-то вещи. С арестом Паровоза рухнула последняя надежда, бежать за помощью ей было больше не к кому. Оставаться в доме было нельзя, но и идти тоже было некуда. Оставался слабый расчёт на родственников в Самаре, но Маргитка точно знала, что через месяц, когда всё станет заметно, её тут же сдадут обратно отцу. Да что через месяц - сразу же, как только она там появится. Где это видано, чтобы молодая незамужняя цыганка одна разъезжала где ей вздумается, без брата или отца, без матери или тётки? Значит, путь один - под заборами побираться, в полном отчаянии думала Маргитка. Вот только тряпки бы увязать с собой какиенибудь. Хорошие тряпки, дорогие, продать их, - может, и на жизнь на первое время хватит.

Скрипнула дверь, и в комнату быстро вошёл Яшка. Маргитка ахнула.

Господи всемилостивый, как же это она на щеколду-то закрыться забыла?

Яшка пинком ноги захлопнул дверь, оглядел беспорядок внутри, буркнул:

– Нашла время барахло перебирать … - И умолк на полуслове, увидев лицо сестры. - Ты что ревёшь, кикимора? Что ещё случилось?

Маргитка, стиснув зубы, замотала головой: ничего, мол. Но из глаз её с новой силой брызнули слёзы, и Яшка, подумав, сел рядом с сестрой на пол.

– Чего воешь, спрашиваю? Кто тебя?..

– Ни-ик-кто-о… Отстань…

Говори, зараза! Убью! - рявкнул Яшка, и Маргитка с визгом отпрянула от брата: так он напомнил ей сейчас отца. Господи, что будет… Что же это будет, если у неё нет сил даже Яшку к чёрту послать?!

– Кто тебя обидел? Что натворила, оторва? Почему шмотья по полу валяются? Ты что - продать всё разом решила? Да не вой ты, чёртова кукла, говори по-человечески, хватит икать! - завопил Яшка, уже перепугавшись по-настоящему. Слёзы Маргитки ему приходилось наблюдать не раз, но такой истерики он не видел никогда. Вскочив, он огляделся, схватил с комода остывший чайник, сорвал крышку и плеснул тёмным, полным клейких чаинок содержимым в лицо сестры:

– Замолчишь или нет?!

Секунду в комнате стояла тишина… а затем Маргитка вдруг расхохоталась. Её лицо, мокрое от слёз и чая, всё в коричневых потеках, с налипшими на брови и ресницы чаинками, с оскаленными зубами, было так страшно, что Яшка медленно опустился на пол рядом. Неумело погладил руку сестры, сглотнув слюну, шёпотом спросил:

– Что такое, пхэноринько?

– Что такое? Ох, мама моя, господь всемилостивый… Что такое, спрашиваешь?! - Маргитка заливалась низким хриплым смехом, раскачиваясь из стороны в сторону, как татарин на молитве. - Да что ж… что ж это меня второй раз за день чаем поливают, а?! И кто - брат родной!

– Что ты несёшь? Когда я тебя чаем поливал? - снова начал злиться Яшка. - Хватит ржать, как вот дам сейчас! Замолчи, говорят тебе! Хочешь, чтоб весь дом сбежался?

Он схватил её за плечи, несколько раз с силой встряхнул. Сумасшедший смех смолк, Маргитка икнула, замерла. Неловко подняла руку к лицу, чтобы утереться, и тут же опустила её. Яшка сам поднял с пола первый попавшийся платок, начал вытирать лицо сестры. Маргитка, словно не замечая этого, тупо смотрела в угол.

– Не надо весь дом… - шёпотом сказала она. - Яшенька, я ухожу, уезжаю… Не надо, чтобы наши знали, помолчи, ради Христа…

Рука Яшки замерла.

– Куда ты собралась?

– Не знаю. Только это обязательно надо, а то меня отец убьёт. Я ведь… – Маргитка положила руку на живот, жалко улыбнулась сквозь налипшие на лицо пряди волос. - Я ведь тяжёлая, Яшенька.

Яшка уронил платок, впился глазами в бледное лицо сестры. Недоверчиво спросил:

– Брешешь, дура?

– Какое… Третий месяц.

– От… кого?

С минуту Маргитка молчала. Затем опустила голову, чуть слышно сказала:

От Паровоза.

Д-д-дэвлалэ… - пробормотал Яшка, запуская руки в волосы. - Да… да когда же вы успели?

– Я к нему на Хитровку ходила.

– Ты? На Хитровку?! Вот где тебя черти по целым дням таскали… Ах ты, курва!

Яшка вскочил, одним рывком поставил на ноги и сестру, со всего размаху, не жалея, дал ей пощёчину, другую, третью. Маргитка не сопротивлялась. Её голова моталась из стороны в сторону от каждого удара, глаза были зажмурены. Выругавшись, Яшка оттолкнул её. Маргитка ничком упала на пол.

– Шваль! Потаскуха! Дрянь подзаборная, да как тебе в голову пришло?!

Об отце ты подумала? А о матери? А о семье? Кто теперь после тебя других наших девок замуж возьмёт?! Да что он тебе за золотые горы пообещал?

– Ничего-о-о не обещал… Я его люби-и-ила…

– Кого - Сеньку?! Ошалела ты, что ли? Ну, иди к нему, пусть женится, коли так!

– Да его же в каторгу сегодня забрали-и-и… Яшка, Яшенька, не бей меня, я не могу больше, я выкину…

– Молчи, холера… - плюнул Яшка. - Ну-ка, живо собирайся, поедем в Таганку. Там одна чухонка вычистку за три рубля делает, никто не узнает.

Поехали!

– Не поеду, - тихо, ненавидяще сказала Маргитка, садясь на полу. Её лицо уже начало распухать от побоев, ресницы по-прежнему были в чаинках, но зелёные, мокрые глаза посмотрели на Яшку так люто, что он отвернулся. - Не будет никакой вычистки. Я его любила - слышишь? И ребёнка этого я рожу.

Убей меня, а рожу!

– Чего?! Ах ты, дура… Господи, ну что за дура… Что я с тобой делать теперь буду, а?

Яшка схватился за голову, закрыл глаза. Маргитка на четвереньках подползла к нему, осторожно тронула за колено.

– Яшенька… Я ведь всё равно уйду. Только я одна пропаду…

– Пропадёшь, - подтвердил он, не поворачивая головы.

– Яшенька… Христом-богом… Увези ты меня отсюда. Поедем вместе, золотенький…

– Куда я поеду, с ума ты сорвалась? - завопил Яшка, вскакивая. - Ну, куда?!

– Куда хочешь… - Маргитка снова заплакала. - Яшенька, не бросай… Я не могу одна, я умру на улице…

Дэвла, да что ж это… Да куда же я пойду-то? От Дашки? Как я уеду, что я ей скажу? Я же обещал! У нас свадьба скоро! Я Илье и Насте слово дал! Что они про меня подумают? Что Дашка подумает? А цыгане?! Все скажут - сбежал, испугался на слепой жениться. Как же мне-то…

– Яшенька-а! - Маргитка, заголосив, вцепилась в его сапог, прижалась к голенищу растрёпанной головой. - Яшенька, поедем…

– Пропади ты пропадом, проклятая! - Яшка нагнулся, с силой оторвал от сапога руки сестры. - Собирайся!

– А ты куда?! - всполошилась Маргитка, видя, что брат идёт к двери.

– Не бойся. Жди внизу, я приду. Только нашим на глаза не сунься.

Дверь за Яшкой захлопнулась. Маргитка торопливо расстелила по полу большую шаль, начала бросать на неё, не глядя, не расправляя, платья и кофты. Она не плакала больше, лишь время от времени вытирала лицо рукавом.

Связав узел, поставила его у двери, глубоко вздохнула, переводя дыхание, и выскользнула за дверь.

Комната отца и матери была последней по коридору. Маргитка осторожно просунула голову в незапертую дверь, осмотрелась, убедилась, что внутри пусто, с облегчением пробормотала: "Спасибо, господи…" - и вошла.

Тяжёлые портьеры из пыльного плюша были задёрнуты, и в комнате стоял полумрак. Сумрачно поблёскивали в углу часы с боем, внутри их неторопливо ходил тяжёлый маятник. На стуле лежало вечернее платье Илоны из гладкого чёрного шёлка. Опасливо косясь на него, как на живое, Маргитка на цыпочках прокралась к буфету орехового дерева со множеством ящичков. Открыв один из них, пошарила в глубине, извлекла свёрток потёртой ткани, развернула. На колени Маргитки упал маленький лаковый портрет в овальной рамке. Молодая цыганка в чёрной шали на одном плече, с гладко убранными назад волосами прямо и неласково взглянула на неё.

– Мама… мамочка… - Слёзы покатились снова, но на этот раз Маргитка решительно вытерла их. Завернула портрет матери обратно в лоскут, положила было на место, но тут же, повинуясь внезапному порыву, опять вытащила свёрток, сунула за пазуху и метнулась за дверь.

Яшка осторожно приоткрыл дверь в комнату невесты. К своему большому сожалению, он увидел, что Настя никуда не ушла и сидит рядом с кроватью дочери, отвернувшись к окну и кутаясь, словно зимой, в тяжёлую шаль.

– Тётя Настя, можно? - тихо спросил он.

– Не надо, чяворо, - не оборачиваясь, сказала она странным, сдавленным голосом. - Заразишься ещё.

– Тётя Настя, я недолго! - взмолился Яшка. - Очень надо! Очень!

– Ну, если очень, то входи.

Настя встала и, едва Яшка шагнул внутрь, быстро вышла из комнаты.

Лучшего нельзя было и пожелать. Как только дверь за ней закрылась, Яшка подошёл к кровати, опустился на колени возле изголовья.

Даша… Девочка… Не спишь? Как ты?

– Я не сплю, - тихо сказала Дашка, и в голосе её слышалась радость. – Хорошо, что пришёл, я уже скучать начала. Знаешь, я завтра уже, наверно, на ноги встану. Мама говорит, что рано ещё,а я знаю, что могу…

– Даша… - Яшка хотел продолжать и не мог. В горле встал комок, и он, силясь проглотить его, вдруг почувствовал руку Дашки на своих волосах.

– Что с тобой? - Она помолчала. - Я чую, ты ж не просто так пришёл.

Говори.

– Даша, я… Прости меня, ради бога. Я… мне… я уйти должен. Уехать.

Прямо сейчас.

Дашка молчала. Яшка поднял глаза. Лицо невесты было, как обычно, безмятежным, глаза смотрели в стену.

– Куда уехать? - наконец спросила она.

– Не знаю. С Маргиткой. Она, холера…

– Я знаю.

– Откуда?! - поразился он.

– Знаю, и всё.

– Знаешь, что она понесла?

– Да.

– И от кого, знаешь?

– Д-да… - Голос Дашки чуть дрогнул, но Яшка не заметил этого, с сердцем ударив кулаком по полу.

– Чтоб он сгорел, этот жулик! Всегда знал, что неприятностей с ним не оберёмся!

– Жулик?..

– Ну да! А кто он, Паровоз-то? Спортил девку, собачий сын, и смылся на каторгу, выкрутился! Вот ей-богу, если б его не забрали, я из него ремней нарезал бы. Что - не веришь?!

– Верю. - Дашка снова погладила его по волосам. Яшка поймал её руку, стиснул в ладонях холодные тонкие пальцы. Про себя он уже решил: скажет Дашка "останься" - и он останется, пускай потаскуха-сестрица выворачивается как сможет сама.

– Что же… Поезжай, - тихо произнесла Дашка.

– Дашка! Я вернусь - слышишь? Пристрою эту дуру куда-нибудь и приеду за тобой. Сразу же! Ты мне веришь, что я тебя не бросаю, что от слова не отказываюсь? Веришь?

– Верю. Не бойся. - Дашка откинула одеяло, спустила ноги с постели и, пошарив руками в воздухе, села рядом с Яшкой на пол. - Я подожду, не беспокойся, - внезапно перешла она на шёпот. - Я… знаешь что?

– Что? - так же шёпотом спросил Яшка.

– Я… тебя люблю очень. Правда.

Яшка молча привлек её к себе, осторожно поцеловал раз, другой, третий, даже не сообразив, что впервые целует свою невесту, провёл рукой по её волосам, по бледной щеке. Дашка прильнула к его плечу.

Всхлипнула.

– Ничего… Ничего. Это я так. Иди, ступай. Я подожду, я, кроме тебя, никого не полюблю. - Она улыбнулась сквозь слёзы, наугад перекрестила Яшку. - Джя дэвлэса[133].

Яшка поцеловал её мокрую от слёз ладонь, встал и быстро, не оглядываясь, вышел. Как только за ним закрылась дверь, Дашка молча повалилась вниз лицом на смятое одеяло. В такой позе и нашла её вернувшаяся Настя.

– Дарья! С ума сошла! Ты почему на полу сидишь? Лезь под одеяло сейчас же, совсем без головы девка! Да ты… Ты плачешь? - Настя села рядом с дочерью, встревоженно повернула её к себе. - Что ты, маленькая?

Что тебе этот чёрт Яшка наговорил? Да я его сейчас…

Дашка покачала головой. Чуть погодя едва смогла выговорить:

– Он у-хо-дит…

– Куда?!

– С Маргиткой.

Настя вздрогнула. Молча помогла Дашке взобраться на постель, поправила ей подушку, прикрыла одеялом. Медленно подошла к окну, взглянула на красную от заката улицу. Через несколько минут она увидела, как из дома выходят двое. Маргитка плакала, волоча за собой огромный пухлый узел. Яшка держал её за руку и оглядывал улицу. Вскоре он махнул рукой, и от угла не спеша подкатила извозчичья пролётка. Яшка сказал извозчику несколько слов, тот кивнул. Маргитка быстро взобралась в пролётку, Яшка прыгнул следом, повернулся к дому, и на мгновение его глаза встретились со взглядом Насти. Но пролётка рванула с места, копыта лошадей застучали, удаляясь в сторону Большой Грузинской, и вечерняя Живодёрка опустела вновь.


Глава 19

На второй версте Рогожской дороги под звёздным небом бродили кони.

Поле было покрыто туманом, из которого появлялись и вновь исчезали лошадиные морды и хвосты, слышался храп, негромкое ржание.

Очертания шатров и телег едва проступали в белёсой пелене. Над полем висел тонкий месяц. От недалёкой реки тянуло сыростью, в воздухе звенели комары, в траве оглушительно стрекотали кузнечики. Угли возле шатров уже догорали. Время перевалило за полночь, табор спал, и лишь у крайнего шатра красные отсветы тлеющих головешек выхватывали из темноты две фигуры - мужскую и женскую.

Вот так. - Илья, не отрываясь, смотрел в огонь, и в глазах уже рябило от прыгающих огоньков. - Вот так…

Варька молчала, попыхивая длинной изогнутой трубкой. Её некрасивое лицо не выражало ничего. Взяв лежащую рядом палку, она поворошила угли, и в небо взметнулся сноп пляшущих искр.

– Не потухло бы совсем… Сколько, говоришь, это у вас было?..

– Три месяца.

– Да-а-а… Вот послал бог брата - на лето оставить нельзя! Ну, и чего ты ждал? Ты Настьки не знаешь?

– Так ведь, Варька, я же и раньше…

– Что "раньше"? Раньше другое дело было, хотя и тоже ничего хорошего… Сам, что ли, не понимаешь? - Варька отложила трубку, нахмурилась. - Ну, что у тебя головы нет, я всегда знала. Но Маргитка-то чем думала? Цыганская девчонка, понимать должна была…

– Наверное, тоже ничем. - Илья вздохнул. - Знаешь, она совсем ничего не боялась. Это я боялся, а она… - Он поморщился, как от боли, вспоминая.

– Даже сейчас её вижу… Глаза закрываю и вижу. Сидит, смотрит на меня своими пятаками зелёными и говорит: "Не жалею ни о чём. Не хочу без любви жить и тебе не дам…" Дэвлалэ!

– Вон куда… - без улыбки удивилась Варька. - Влюбилась, значит, девочка без памяти. Ну, а ты-то что? Не мальчишка вроде, чтобы так голову терять.

Вот здоровый-то он, наверное, был, хвостатый, рогатый…

– Кто? - испугался Илья.

– Бес.

– А… - криво усмехнулся он, - который мне в ребро, что ли? Наверное, здоровый. Знаешь, что? Может, ты и правду говоришь, что головы у меня нету… Только я боюсь, что и сейчас её люблю. Её, Маргитку.

– Как ты сказал? - изумлённо переспросила Варька, опуская трубку и поворачиваясь к нему. Илья не поднимал глаз, чувствуя, что даже спина у него горячая от стыда. Ведь по пальцам можно было перечесть случаи, когда он говорил вслух такие слова. Но сейчас уже нечего было терять, и, в конце концов, не затем он пришёл сюда, чтобы врать.

Варька выкатила палкой из углей несколько чёрных картофелин, придвинула их к Илье.

– Бери.

Он сапогом затолкал картошку в траву.

– Пусть в росе остынет… Варька! Ну, что я делать должен?

– Что делать… Откуда я знаю? - Варька кидала из ладони в ладонь горячий клубень, морщилась, роняла на траву хлопья золы. - Говоришь, что любишь девочку? Так и бери её, живи с ней. Настька тебя, сам говоришь, отпустила.

– Не могу. Всё-таки годы уже не те. У меня семья… Мальчишки ещё маленькие, Дашку пристраивать надо. И… как я с Маргиткой жить-то буду? Я через десять лет стариком стану, а она только по-настоящему бабой заделается. И найдёт себе мужика помоложе. Куда мне тогда деваться?

В монастырь?

– Так чего же ты мне голову морочишь? - рассердилась Варька. - Вставай, морэ, разворачивайся - и к жене обратно!

– "Обратно…" - проворчал Илья. И умолк, глядя в чёрное поле, откуда чуть слышно фыркала чья-то лошадь.

– Ну, не балуй! - сердито прикрикнула Варька на неё. - Илья, нельзя же так. Ведь, если подумать… Эй, кто это там идёт? Ефим, ты? Лачо бэльвель[134]

Из темноты теперь уже отчётливо послышались приближающиеся шаги, лошадиное всхрапывание. Вскоре в розовый круг света вошёл молодой невысокий цыган. В поводу он вел большого гнедого жеребца.

– Здравствуй, биби Варя! Будь здоров, Илья Григорьич!

– Ну - богатый, что ли, чяворо? - улыбаясь, спросила Варька.

– Богаче царя небесного! - Цыган блеснул хитрыми глазами. - Вот, взгляни, Григорьич, какой красавец! До самой Сибири довезёт и пить не запросит!

– Сменял? - полюбопытствовал Илья, вставая и оглядывая жеребца. - У тебя же, кажись, мерин вислопузый в оглоблях бегал…

– Вот его и сменял! - расхохотался Ефим так, что жеребец, всхрапнув, шарахнулся в сторону. - Гаджо на Конной дурак дураком попался! Мы с Колькой его за полчаса уломали да ещё магарыч стребовали! И-их, пропал теперь мой вислопузенький… Со дня на день ведь подохнуть собирался, еле на ногах стоял, на ночь жердями подпирали!

– Ладно, чяво, ступай себе, - строго сказала Варька. - Катерина-то твоя сейчас тебе - у-у-у!..

– Что такое? - Ефим разом перестал улыбаться.

– Как что? Ты разве не два дня назад вернуться должен был? Только не ври, что всю неделю коней менял! Да Катьке тут уже такого наговорили!

Всё рассказали - и где тебя видали, и с кем, и за сколько… Поколотит она тебя, слово даю.

– Да ну… - неуверенно махнул рукой Ефим. - Баба - она баба и есть.

Поголосит и уймётся. Я ей серёжки купил. Спокойной ночи, ромалэ.

Цыган и конь скрылись в темноте. Варька задумчиво посмотрела им вслед.

– Вот Ефим - такой же потаскун, как и ты. Так от своей Катьки гуляет, что весь табор об этом гудит, в каждом городе по раклюхе[135], а потом купит жене серьги или шалёнку - и ничего! Дальше живут.

– Ну-у… У людей всё по-людски, - с завистью сказал Илья. - Кабы вот Настька такая была…

Прожил бы ты с ней тогда столько, как же.

Илья опустил глаза, занялся остывшей картошкой. Чуть погодя нехотя сказал:

– Может, и хорошо бы, если б не прожил. Я только сейчас понимать начал… Она ведь не для меня совсем, Настька-то. Ей бы князя, графа…

Чтобы на руках её носил, пылинки сдувал, смотрел на неё, как на икону…

А от меня она что видела? Телеги да грязищу на дорогах… Может, и мне надо было за себя какую-нибудь дуру-девку взять. Чтобы не рвалась романсы петь, а, как все, по ярмаркам с картами носилась…

– Угу… То-то ты и сейчас на хоровую девчонку глаз кинул. Или правда поверил, что Маргитка будет для тебя по базарам гадать?

– Да оставь ты Маргитку в покое… - поморщился он. - Скажи лучше, что делать. Деваться-то надо куда-то, Настька меня всё равно выгнала.

– Господи, а ты неужто её испугался? - притворно удивилась Варька. – Что-то я раньше за тобой такого не видела! Не валял бы ты дурака, Илья, вот что я скажу. Настька тебе жена. Семнадцать лет - не три месяца. И ты для неё не голое место. Что прогнала - правильно сделала, давно надо было так-то…

Только как прогнала, так и назад примет, если по-умному всё сделаешь.

– Это как - по-умному? - растерялся Илья.

– Перво-наперво иди в шатёр, - пряча улыбку, распорядилась Варька. – Отоспись, а то вон скулы, как ножи, торчат. И картошку доешь, что ты её уже час мучишь? А завтра видно будет. За ночь я что-нибудь придумаю.

– Варька, а как же…

– Сгинь с глаз моих, чёрт! - застучала трубкой по колену Варька. - Всю душу уже вымотал, не брат, а наказание небесное! Иди спать!

Илья обиженно доел картошку, встал, молча ушёл в шатёр. Варька вытащила из костра уголёк, не спеша раздула потухшую трубку, выпустила в темноту клуб дыма, задумалась. Табор спал. Кони всхрапывали, положив головы на спины друг другу, у соседней телеги выла на садящийся месяц собака. Небо на востоке начинало чуть заметно сереть: близился рассвет.


***** | Дорогой длинною | *****