home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

В ночную тишину врезались крики.

– Илья… Илья, проснись… Да просыпайся же!

– Что такое?..

– Горит!

Илья сел на постели, помотал головой, прогоняя остатки сна, принюхался.

В самом деле пахло гарью.

– Буди детей! Вот проклятье-то небесное, и откуда…

– Подожди, это не у нас. С улицы несёт.

Настя по пояс высунулась в открытое окно. Илья тоже перегнулся через подоконник. В конце тёмной Живодёрки отчётливо было видно красное зарево.

– Поднимай всех!

На ходу натягивая сапоги, Илья через три ступеньки поскакал по тёмной лестнице вниз.

Большой дом уже весь был на ногах. Дверь на улицу стояла распахнутой, и цыгане один за другим вылетали в темноту, грохоча пустыми вёдрами.

Мимо Ильи пронёсся с двумя жбанами Кузьма, за ним - Митро с бадьёй.

Молодые цыгане умчались ещё раньше. Женщины суетились на кухне, освобождая вёдра. Илья заскочил туда, едва дождался, пока Марья Васильевна вывалит из продавленного ведра в кадку солёные огурцы, вырвал его у неё из рук и тоже кинулся за порог. Нужно было торопиться: до приезда пожарной команды огонь мог превратить в головешки всю улицу.

Тёмная Живодёрка была полна народу. Из маслишинской развалюхи выбегали студенты, со стороны ткацкой фабрики неслись рабочие, цыгане бежали из Живодёрского переулка целыми семьями. Мимо Ильи кто-то пролетел верхом. Лица всадника он не разглядел, рядом мелькнули лишь выкаченные, сверкающие белком, безумные глаза лошади.

– Кто горит, морэ? - заорал Илья вслед.

– Шалавы наши… - донеслось уже из-за угла.

Илья припустил сильнее. В лицо уже било жаром, зарево становилось всё ближе, вопли и грохот вёдер - всё отчётливее, и наконец глазам Ильи предстал двухэтажный домик мадам Данаи. Левый флигель полыхал, языки пламени с треском вырывались из окон нижнего этажа. У забора стояла толпа полуодетых обывателей, сбежавшихся поглазеть на пожар. Через всю улицу вытянулась цепочка людей с вёдрами: черпали из "басейни" на Садовой. Вторая цепочка, поменьше, выстроилась от колодца мадам Данаи во дворе. Сама мадам Даная в роскошном бархатном платье и сбившейся на сторону мантилье сидела на земле под кустом сирени, прижимая к себе два бронзовых канделябра и конторские счёты. Увидев Илью, она повернула к нему круглое, измазанное сажей лицо.

– Даная Тихоновна, как это ты?.. - сочувственно спросил Илья.

– Ох, Илья Григорьич, убытку-то сколько! - жеманно отозвалась мадам Даная. - Опять кто-то из гостей в постеле папироской баловался. Уж просилапросила Христом-богом: не дымите, господа хорошие, и барышням это неприятно… Всё едино! Вот хоть совсем военных не допускай в заведение - второй раз за год горим через них. Право слово, жалобу обер-полицмейстеру снесу!

Илья поглядел на дом. С флигелем уже можно было распрощаться: крыша вот-вот должна была рухнуть. Из открытых окон основного здания, которое только начало заниматься снизу, вылетали подушки, пуфики, свёртки одежды и прочие принадлежности публичного дома. Наружу выбежали двое босых кадетов. Потом Петька Конаков - без штанов, но с вцепившейся в него девицей. За ним отставной ротмистр Опанасенко в мундире внакидку. В верхнем окне Илья увидел двух парней, обвязавших головы рубахами на манер арабских бедуинов. Они пытались втащить на подоконник пианино. Одно из окон нижнего этажа флигеля было плотно закупорено женским задом в ночной рубашке. Сощурившись, Илья попытался по конфигурации зада определить его хозяйку.

– Василиса, - подсказал подбежавший Митро. - Вот дура, ну что ей там надо-то? Зажарится сейчас!

Он махнул через заборчик и побежал к окну с криком:

– Ополоумела ты, что ли, кикимора?! Потолок сейчас провалится! Бросай всё, вылезай!

Он вцепился в Василису, дёрнул несколько раз. Раздался визг, и Митро, не удержавшись на ногах, опрокинулся на землю. Сверху на него свалилась, голося и болтая голыми ногами, простоволосая девица пудов на семь, а на девицу упал скатанный ковёр, который она так самоотверженно тащила из огня.

– Ой, Дмитрий Трофимыч, обожгётеся! - заверещала Василиса, узнав своего спасителя. Схватив одной рукой ковёр, а другой - Митро за рукав рубахи, она резво поползла прочь от флигеля. И вовремя: потолок с треском и грохотом, выстрелив фейерверком искр, упал внутрь. Мадам Даная, вздохнув, перекрестилась. Кое-кто из девиц заплакал.

– Ладно выть-то, гулящие, - сердито сказала им хозяйка, встряхивая счёты. – Стало быть, пишем ещё полсотни плотникам да матерьялу на… Акулина!

Ты с ума сошла, корова холмогорская!

Мадам Даная швырнула счёты, вскочила как подброшенная и с удивительной прытью бросилась к горящему дому. Илья задрал голову. На подоконнике второго этажа, балансируя, стояла массивная, как гренадер Его величества, девица с повязанной полотенцем головой и в надетой наизнанку юбке. На руках её висел плотно завёрнутый в сюртук старикашка.


Принимайте, ироды, господина майора! - зычно возгласила Акулина. - Да живее, они высоты боятся!

Старичок и в самом деле трусил: он вертел во все стороны растрёпанной седенькой головой и отчаянно цеплялся за Акулинину рубашку. Внизу поднялась суета, под окно начали стаскивать уцелевшие подушки и перины.

– Кидай майора, дура! - надсаживаясь, кричал Митро.

– Не могу, они чепляются! - Акулина тщетно старалась оторвать от себя старичка. - Воля твоя, Дмитрий Трофимыч, только они убьются ещё, а спросят с меня! Может, нам вдвоём сверзиться? Авось они наверху окажутся!

– Да чтоб вас всех! - вдруг раздалось из глубины комнаты, и Илья глазам своим не поверил: на подоконник рядом с Акулиной вскочил полностью одетый и злой, как чёрт, Яков Васильев.

– А ну, руки прочь, твоё благородие! - рявкнул он так, что у Ильи мороз продрал по коже: точно таким голосом Яков Васильев орал в хоре на провинившихся.

Майор отвалился от Акулины мгновенно, как прижжённая углём пиявка, и Яков Васильевич без особых нежностей бросил его вниз. Сверху низверглась, громко крича: "Богородица пречистая, спаси и помилуй!" - Акулина, а уже за ней легко, как молодой, спрыгнул глава хора. Вскочив на ноги и даже не взглянув на охающего майора и захлопотавших вокруг него проституток, он быстро пошёл к мадам Данае, увлёк её в сторону и негромко о чём-то заговорил. Илья проводил его изумлённым взглядом. Мимо, пыхтя, волочил тяжёлую лестницу чёрный от сажи Кузьма. Илья ухватился за другой конец, и вдвоём они быстро понесли лестницу к дому.

– Слушай, а Яков Васильич здесь откуда? - спросил Илья. - Ему же семьдесят скоро… Неужто к девкам бегает?

– Здрасьте, святая пятница… - усмехнулся Кузьма - с чёрного лица блеснули зубы. - Да он с Данаей Тихоновной как с женой уже лет двадцать…

– Забожись! - не поверил Илья.

– Истинный крест! Все наши знают. Он же с ней и раньше, ещё когда вы с Варькой в хоре пели… А как Настька с тобой убежала, так Яков Васильич и скрываться перестал. Наши девки говорили, он даже жениться на ней по-честному хотел, да мадам Даная сама отговорила. Негоже, мол, на старости лет дурака в церкви валять. Так и живут… м-м… во грехе. Да если бы не Яков Васильич, у Данаи бы давно вся коммерция накрылась! Всякий же норовит одинокую женщину околпачить…

– Ну и дела! - фыркнул Илья.

Они наконец поднесли лестницу к дому, и от жара стало трудно дышать.

Нижний этаж горел вовсю, и, хотя в окна бесперебойно летела вода из наполняющихся по цепочке вёдер, было очевидно: огня не остановить. Верхие комнаты были полны дыма, клубами поднимающегося к чёрному небу.

Илья по примеру остальных обмотал голову рубахой, и вдвоём с Кузьмой они принялись прилаживать лестницу к верхнему окну, где двое парней умудрились всё-таки втянуть пианино одним краем на подоконник. Задыхаясь от жары, Илья начал подниматься по лестнице.

– Зря стараемся, Илья Григорьич… - просипели сверху, и по голосу Илья узнал сына Митро. - Этот гроб с музыкой всё равно по лестнице не спустить…

– Кинем так, - сказал второй, и Илья чуть не свалился с лестницы.

– Гришка, ты здесь откуда?!

– Вот, мебеля спасаем, - солидно донеслось из-под рубашки. - Ну, морэ, кидаем, что ли?

– Кидаем, не то. Илья Григорьич, дядя Кузьма, вы бы в сторонку…

Илья спрыгнул вниз, сбросил лестницу, увлёк за собой Кузьму. Через минуту сверху грохнулось пианино и благополучно развалилось на четыре части. Яшка и Гришка, не дожидаясь, пока Илья снова прислонит лестницу, спрыгнули следом.

– Вот незадача-то… - Гришка, размотав рубашку, расстроенно разглядывал пианино. - Такой струмент ценный угробили… Может, починить можно будет?

– Починят, ничего, - отозвался Яшка, волоча прочь от дома уцелевшую часть с клавишами. - Прошлым разом тож в окно его кидали, и Сёмка-печник собирал. Четыре штафирки лишние остались, а играло же потом целый сезон!

– Отойдите-ка от дома, чяворалэ,- велел Кузьма.- Всё равно уже спасать нечего.

Он был прав: основное здание сильно горело. Из окон повыскакивали последние спасатели имущества, которое кое-как было свалено в кучу у забора. От поднимающегося к небу дыма не было видно звёзд. Полуодетые девицы сгрудились вокруг мадам Данаи, которая озабоченно, по головам, пересчитывала их:

– Акулина… Василиса… Нюрка… А где Агриппина? Агаша, у тебя господин писарь с Садовой были? Где они?

– Убежавши, как дымом потянуло, не беспокойтеся…

Клиентов не осталось никого: к цыганам подошёл только раздобывший где-то штаны Петька Конаков. Девица по-прежнему цеплялась за его плечо, взахлёб причитала, и, приглядевшись, Илья убедился, что она вдребезги пьяна.

– Ох, и спаситель вы мой несказанный, Пётр Егорыч… Ох, и сколь же мине свечей за ваше здравие втыкати-и…

– Да замолчи ты, курва, - смущённо сказал Петька, сбрасывая девицу на грудь мадам Данаи. - Даная Тихоновна, сколь разов просить - не давайте вы Феньке ликёра ананасного! Она после этого ни на что не годная! Сядет на постелю, расквасится и давай вспоминать, как в деревне лук на зорьке сажала…

– Не лук, а лё-ё-ён, спаситель… - уже засыпая, поправила Фенька.

– Да хоть пальму ранжирейную! - Петька нервно осмотрелся по сторонам. – Чявалэ, моей Симки нету здесь?

– А вон несётся, - ехидно сообщил Кузьма, вглядываясь в тёмную улицу.

Оттуда и в самом деле слышались крики и топот: на место пожара бежали цыганки.

Мать честная и все угодники… - Петька кинулся в переулок, успев крикнуть напоследок: - Эй, не было меня тут!

– Не было, не было! - захохотал вслед Кузьма.

Илья стоял рядом и смотрел на горящий дом. Рыжие блики прыгали на чумазых лицах собравшихся. Яшка у забора умывался из ведра. Рядом разглядывал прожжённую в нескольких местах рубаху Гришка. Несколько человек ещё носились вокруг дома, оттаскивая выброшенное из окон добро. С задымлённого неба смотрела луна. Илья не моргая глядел на белый диск. И вздрогнул от истошного вопля за спиной:

– Господи праведный! Анютка! Анька в дому осталась!

Кричала мадам Даная. Тут же вокруг неё сгрудилась толпа закопчённого, мокрого, перепачканного народа, посыпались вопросы:

– Какая Анютка? Ваша? Племяшка?

– Как это она? Где? Почему не выскочила?

– Может, и нету её там?

– Да как же нету, как же нету, люди добрые?! - Мадам Даная заливалась слезами на груди Якова Васильича, рвалась из его рук, порываясь бежать к пылающему дому. - Она же там осталась, наверху, на чердаке! Спит, поди!

Её же пушкой не подымешь! Господи, православные! Да сделайте что-нибудь, помогите, вытащите!

– Уж не вытащишь, мать… - тихо сказал Яков Васильич.

Мадам Даная посмотрела на него, на охваченный огнём дом, зажала рот руками и, хрипло завыв, сползла на землю. Столпившиеся вокруг люди подавленно молчали. Толстая Василиса начала всхлипывать. Илья, не отрывая глаз, смотрел на огненный столб, в который превратился дом. И не заметил, как его Гришка вдруг вырвал из рук Кузьмы ведро воды, вылил его на себя, натянул на голову мокрую чуйку и, перекрестившись, кинулся к дому. Дружный вздох взлетел над толпой. Илья обернулся, успел увидеть, как Гришка приставляет к стене брошенную Кузьмой лестницу и быстро, как кошка, карабкается по ней.

Чяво! Стой! Кому говорю, стой! Выдеру! - закричал Илья, бросаясь вслед, но было поздно: Гришка уже исчез в горящем окне. Илья кинулся было следом, но сразу несколько рук схватило за локти:

– Стой, морэ! Не поможешь! Оба пропадёте!

– Да пошли вы к чертям!.. - орал Илья, вырываясь, но из темноты выглянула оскаленная физиономия Митро, потрясающего обгорелым поленом:

– Как дам вот сейчас! Сиди не дёргайся! Ему же хуже сделаешь! Сядь, морэ, сядь, дорогой, даст бог, всё получится…

– Настька где? - хрипло спросил Илья, садясь на землю. - Настьку не пускайте…

– Она ещё дома, вёдра раздаёт. Не пустим, уже Стешка побежала… Не беспокойся. Молись лучше.

Илья машинально перекрестился, но руки дрожали, горло стиснула судорога, а в голове билось одно: что теперь сказать Настьке. Ведь не выберется… Не выберется, паршивец, не сгорит, так задохнётся… И чего только его понесло туда, невеста ему эта Анютка, что ли?!

Народ волной прихлынул к дому - стояли почти вплотную, не боясь, что ударит горящим бревном, сыпанёт искрами. Мадам Даная колотилась в истерике на земле, над ней сгрудились девицы. Цыгане стояли с полными вёдрами наготове, но с каждой минутой становилось всё очевиднее, что их помощь не понадобится. На Илью уже смотрели с сочувствием. Рука Митро, сжавшая его плечо, казалось, окаменела. Кузьма в стороне тихо сговаривался о чём-то с Яковом Васильевым. Яшка стоял ближе всех к дому; весь подавшись вперёд, смотрел воспалёнными от жара глазами на пылающие окна.

И стиснул зубы, застонав, когда в доме что-то тяжело рухнуло и из крыши вылетел сноп искр.

– Ну, всё, крещёные, - вздохнув, сказал кто-то в толпе.

Илья бешено повернулся на голос, вырвался из держащих его рук… но в это время диким голосом завопил Яшка:

– Вон они!

Илья вскинул голову. И увидел в окне второго этажа фигуру сына. Гришка качался как пьяный, стоя на подоконнике. На плече у него висел какой-то белый свёрток. На голове, вцепившись когтями в Гришкины волосы, истошно мяукала перепуганная кошка.

– Прыгай! Прыгай, парень! - кричал весь двор. Илья подбежал вплотную и увидел, что глаза Гришки плотно зажмурены. "Дэвла, ослеп, что ли?" – мелькнуло в голове. Лестница ещё стояла прислонённой к стене. Илья занес было ногу на неё, но подлетевший Митро оттолкнул его так, что он упал вместе с лестницей:

– Сдурел?! Стена сейчас завалится!

Илья поднялся на колени, не сводя глаз с фигуры сына в окне. От бессилия сводило скулы. Набрав побольше воздуха, он гаркнул так, что заболело в груди:

– Прыгай, сукин сын! Отдеру как сидорову козу!

Гришка вздрогнул, открыл глаза. Испуганно посмотрел вниз, на отца, обернулся - и прыгнул. Илья кинулся к сыну и едва успел заметить, как прямо на него падает рассыпающаяся золотыми искрами стена дома. Но сверху шлёпнулось что-то мокрое, вонючее, липкое, стало трудно дышать, кто-то поволок его по земле, твёрдый корень порвал рубаху, ободрал спину… - и темнота.

Илья очнулся от вылитого на голову ведра воды. Тут же сел торчком, огляделся:

– Гришка где?!

– Да что ему будет, герою твоему… - проворчал кто-то рядом, и Илья узнал голос Якова Васильева. - Вон, девки его облизывают.

– Живой? - не поверил своим ушам Илья. Вскочив, он в минуту разметал плачущий, смеющийся, кудахтающий клубок проституток, пробился к сидящему на земле сыну, крепко схватил его за плечи:

– Сынок! Гришенька! Как ты, господи? Не обжёгся? Убью, паршивец, семь шкур спущу! Да как… как тебе только… О матери-то подумал?!

Гришка растерянно улыбался, щурил глаза. Илья размахнулся было дать ему подзатыльник, но руки отчаянно дрожали, и он сумел только торопливо, неловко ощупать сына с ног до головы. Кажется, всё у того было на месте.

– Да я целый, дадо… - хрипло сказал Гришка, глядя на него. - Не надо.

Люди… Цыгане смотрят.

– Поучи отца ещё! Это от дыма… - Илья вытер рукавом глаза, поспешил отвернуться. Увидел рядом, у куста, лежащую Анютку. Ей уже подсунули под голову подушку, вытерли лицо, обвязали мокрым платком опалённые волосы, а она всё моргала короткими ресницами и спрашивала у ревущих девиц:

– А что случилось, мадамочки?

– Вот сон у девки! - подивился Кузьма, присаживаясь рядом с Ильёй на корточки. - Не поверишь, морэ, - битый час добудиться не могли! Ничего не видела - ни пожара, ни дыма, ни Гришки! Даже когда стена упала, не пронулась! Яков Васильич на неё полведра воды вылил, только тогда глазами захлопала. А тебя куда прямо под стену понесло, Илюха?! Хорошо, что я на тебя шубу мокрую бросить успел да отволочь подале, а то бы выкапывали сейчас из-под угольев… Растрёпанная, зарёванная мадам Даная одним рывком подняла Анютку на ноги и повергла на землю перед Гришкой:

– В ноги! В ноги кланяйся, дурёха! Сколь народу из-за тебя чуть не загинуло!

– Да не загинуло же, Даная Тихоновна… - смутился Гришка и наклонился, чтобы помочь всхлипывающей Анютке встать. В это время с Большой Грузинской донёсся сперва слабый, а потом уже отчётливый звон и грохот.

– Ну, наконец-то, царствие небесное, - устало сказал Кузьма, поднимаясь, – из Тверской части летят. Ещё бы завтра схватились, ироды.

Илья поднялся на ноги. По чёрной Живодёрке нёсся, громыхая, пожарный обоз, огонь факелов отражался в медных касках, бочка прыгала на кочках и плескала водой. Несколько пожарных спрыгнуло с лошадей на ходу, кинулись разматывать брезентовые рукава, расхватывать багры.

– Ну, всё. - Илья повернулся к сыну. - Пошли-ка домой. Идти-то сам можешь? Ох, мать сейчас тебе покажет!

Гришка молча улыбнулся. Встал и пошёл рядом с отцом.


Глава 7 | Дорогой длинною | *****