home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 3

На третий день миновали Можайск. Погода стояла сухая, тёплая, солнце катилось по небу, как начищенный таз, источая не по-весеннему жгучую жару. Погони из Москвы, которой опасался Илья, так и не последовало, торопиться уже было некуда, и он не гнал гнедых. Выезжали до рассвета, неспешным шагом ехали целый день, к закату искали речушку или полевой пруд, чтобы набрать воды для ужина и дать напиться коням, разбивали шатёр. Еды Варька захватила из Москвы в достатке, и идти в деревню побираться ей ещё ни разу не пришлось. Илья и Настя спали в шатре под пологом; Варька располагалась снаружи, стеля себе на траву старую перину, – как ни настаивала Настя, чтобы она тоже забралась в шатёр.

– Еще чего! - смеясь, отмахивалась Варька, когда Настя в сотый раз выглядывала из-под полога и манила её. - Я ночью спать люблю, а не непотребство всякое слушать. Всё, спокойной ночи вам. - и Варька сворачивалась на перине клубком, накрываясь с головой шалью.

Через три дня кончилась еда. Варька утром вытряхнула из котелка две последние сморщенные картошки и ссохшийся кусок солёного сала.

– На день вам хватит?

Настя кивнула, Илья кисло поморщился. Варька пожала плечами и объявила:

– До вечера дотянете! А остановимся у Крутоярова, схожу туда. - поймав взгляд Насти, она пояснила, - Деревня большая, богатая, скотины много держат, и барин бывший при них же живёт. Чем-нибудь да разживёмся.

Как же… - проворчал Илья. - У них сейчас тож животы к спинам подводит, ещё не отпахались даже, хлеб прошлогодний вышел весь. Дулю с маком они подадут!

– Значит, дулю с маком есть и будешь. - невозмутимо сказала Варька. – Едем, что ли?

Илья угрожающе пошевелил кнутом. Варька с притворным ужасом прыгнула в телегу. А Илья, поймав испуганный взгляд стоящей у колеса жены, поспешно опустил кнут и, пряча глаза, заорал на лошадей:

– Да пошли, что ли, дохлятина, живодёрня на вас!..

Гнедые неохотно тронули с места. Настя на ходу тоже забралась в телегу, уселась рядом с Варькой, которая ловко щёлкала семечки, выкидывая шелуху в убегающую из-под колёс пыль. Через полчаса молчаливой езды Варька удивлённо покосилась на невестку:

– Чего это ты смурная? Спала плохо? Ложись сейчас да подремь малость… Дорога длинная ещё.

– Я - нет… - Настя тихо вздохнула. Осторожно взглянула на Варьку. Та ответила ещё более изумлённым взглядом.

– Да что с тобой, сестрица?

– Варька… Ничего, если спрошу? Илья, он… Он что, кнутом тебя бил когда?!

С минуту Варька ошарашенно хлопала ресницами. Затем схватилась за голову и залилась таким смехом, что Илья, идущий впереди, сердито обернулся.

– Ты чего регочешь, дура?! Кони шарахаются!

– Иди, иди… - вытирая слёзы, отмахнулась от него Варька. Затем шумно перевела дух, подняла глаза на Настю.

– Ну, сестрица, умори-ила… Не бойся, тебя он в жисть не тронет. На том крест поцелую.

– А тебя? - упрямо спросила Настя.

– Да что ж ты пристала, как репей осенний! - рассердилась Варька. - Ну, было дело один раз! Да не ахай ты, говорю, - один! Разъединственный, и тот нечаянно! Илья тогда с базара злой пришёл, пьяный, - проторговался… А я под руку попалась, сама была виновата. Он всего раз меня и зацепил, и то скользом, я к Стехе в шатёр сбежала, спряталась. Лежу там под периной, реву… Не больно, а обидно, сил нет! А наутро Илья проспался - и не помнит ничего! Я уж отошла, ему и говорить не хотела, так цыгане рассказали. - Варька с досадой поморщилась. - Весь день потом около меня сидел, подмазывался…

– Сколько вам лет тогда было? - тихо спросила Настя.

– Ой, не помню… Может, шестнадцать, а может, восемнадцать. Не мучайся, Настька. Ничего такого не будет. Да если он к тебе прикоснётся, я сама ему горло переем! Пусть потом хоть убивает!

Настя задумчиво молчала. Варька, озабоченно косясь на неё, затянула было негромкое: "Не смущай ты мою душу…", но невестка так и не присоединилась к ней.

К Крутоярову приехали засветло: солнце едва-едва начинало клониться к закату и висело потускневшей монетой в блёклом от жары небе. Илья остановил лошадей на окраине деревни, на пологом берегу узкой речонки, лениво текущей между зарослей ракитника, распряг уставших гнедых, вытащил жерди для шатра.

– Выбрал место, чёрт… - пробурчала Варька, с сердцем ломая о колено сухие ветви для костра. - На самом конском водопое! Со всей деревни сюда, поди, гоняют!

– Ну и что? - удивилась Настя. - Мы же в сторонке… Разве помешаем?

Варька ещё больше нахмурилась, но пояснять не стала. Не глядя, бросила брату:

– Сам огонь разожги, я в деревню пошла!

– Ну, дэвлэса… Эй, Настя! - нерешительно позвал он. - Ты-то куда?

Останешься, может?

– Нет, я иду, я тоже иду! Варька, Варенька, подожди меня! - Настя крепче затянула на груди тесёмки кофты и побежала вслед за мелькающим на дороге зелёным платком.

У крайнего дома Варька осмотрела Настю с головы до ног. Вздохнув, сказала:

– Туфли бы тебе снять…

– Зачем?

– Ха! Да кто ж тебе подаст, если у тебя туфли дороже мешка с зерном?!

– Они ведь уже разбиты все…- неуверенно сказала Настя. - Ну, ладно, хорошо… Она сбросила туфли и зашагала рядом с Варькой босиком по серой пыли, но уже через несколько шагов споткнулась, сморщилась и схватилась за ногу:

– Ой-й-й…

– Не до крови?! - кинулась к ней Варька. Они тут же уселись на обочине и принялись рассматривать Настину пятку. Крови, к счастью, не было, но Варька распорядилась:

– Одевай назад! Покалечишься ещё… Илья с меня голову снимет.

– Не буду! - взвилась Настя. - Привыкну! Пошли!

Из-за забора тем временем высыпала целая ватага крестьянских детишек: голоногих, чумазых, в холщовых рубашках, с растрёпанными соломенными головками. Все они, как по команде, засунули пальцы в носы и воззрились на цыганок.

– У-у-у, всех в мешок пересажаю! - погрозила им Варька, и ребятишки с испуганным щебетом брызнули прочь. Варька рассмеялась и ускорила шаг.

Из-за поворота донеслись звонкие детские крики:

– Мамка, тятя, цыганки идут! Одна красивая такая!

– Это про меня! - горделиво подбоченилась Варька, и Настя прыснула.

Варька же со смешком показала ей вперёд:

– Гляди - встречают уж!

Действительно, в одном из дворов толстая тётка, косясь на цыганок, вовсю загоняла в изгородь квохчущих кур. С соседнего забора молодуха проворно стаскивала сохнущее бельё. Ещё дальше сухая, вся в чёрном старуха, бранясь, волокла домой отчаянно орущего ребёнка, минуту назад спокойно игравшего на дороге. Ребятишки постарше вернулись и, выстроившись вдоль дороги, ели глазами Варьку и Настю.

– Э, красавица, красавица ненаглядная! - завела Варька привычную песню, заглядывая через забор. - Дай на судьбу счастливую погадаю! Денег мне не надобно. За красоту твою все тебе расскажу… Молодуха недоверчиво, зажимая под локтем свёрток белья, подошла к забору - и вдруг всплеснула руками, чуть не уронив выстиранные рубахи в пыль двора:

– Ахти мне! Чудо-то какое! Ос-споди! Тётка Гапа! Нюшка! Ганька!

Бежите смотреть, отродясь такой цыганки не видавши! Как с иконы сошла!

У Насти загорелись щёки. Она опустила ресницы и стояла неподвижно всё то время, пока к ним с Варькой сбегался народ. Через четверть часа у дороги толпилось полдеревни. В основном это были бабы и ребятишки, тут же взявшие цыганок в плотное кольцо. Они бесцеремонно разглядывали Настю, смеялись, спрашивали: "Откуда ты такая взялась-то, касаточка ясная?"

– Вот какая у нас Настька! - расхвасталась Варька. - Она в нашем таборе лучше всех гадает, правду говорю! Молоденькая, ты ей руку-то дай, не пожалеешь!

Молодуха, первая увидевшая их, смущённо потёрла руку о подол и дощечкой протянула Насте. Варька тут же скроила безразличную мину, уселась на траву и, глядя поверх головы Насти на солнце, вполголоса запела по-цыгански:

Драбар, драбар… Пхэн: "ром тыро матыбнарё, сасуй тыри злыдняАй, дале, пхарес тукэ дэ адава кхэр[68]"…

– Муж твой молодой пьяница… - неуверенно начала Настя. - Свекровь твоя - ведьмища… Тяжело тебе, милая, в этом доме живётся…

На гара тут палором лынэ, ай ясвэндыр дукхэна якха… - закрыв глаза, напевала Варька. Настя продолжала:

– Недавно тебя замуж взяли, а уже все глаза выплакала, по дому скучаешь. По матушке с батюшкой, по сестрицам малым…

– И по бра-а-атику… - вдруг всхлипнула молодуха, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Бабы вокруг сочувственно покосились на неё. Настя погладила её по ладони, покачала головой. Вздохнув, посоветовала:

– Терпи, родненькая. Бог терпел и нам велел. Совсем скоро ребёночка родишь, а через год - ещё одного, а там ещё девочку, и все живы будут, и здоровья хорошего, ими и утешишься. Молись богу, всё ладно будет.

Варька оборвала свою песню, изумлённо посмотрела на невестку из-под ребра ладони. Та улыбалась всхлипывающей бабе, держа её за руку.

– Тьфу, проклятая, всю душу раздеребанила… - пробормотала молодуха, трубно сморкаясь в край передника и нехотя вытаскивая руку из ладоней Насти. - Погодь, чичас вынесу что найду, пока свекруха в поле… Она побежала в избу, нетерпеливо отгоняя путавшихся под ногами гусей и ребятишек. А Настю опять принялись вертеть из стороны в сторону:

– Какая чистая, светленькая! Ручки тонкие!

– Ой, глаза какие жгушшие! Ой, мой дурак не увидал бы!

– А что ты ещё умеешь делать? Умеешь болести заговаривать?

– Болести я умею! - встряла Варька. - Всё, что хочешь, даже дурные могу! Мужики ваши не страдают ли?

Грохнул хохот. Настя смутилась, сердито покосилась на смеющуюся вместе с бабами Варьку.

– Ты им спой лучше. - шёпотом посоветовала та. - Без курицы не уйдём!

– Как "спой"? Без гитары? Я и не в голосе пока что…

– "Не в голосе"… Что эти-то понимают? Не графья в ресторане, небось… Давай "Ништо в полюшке", я подтяну. Эх, Ильи нету, дали бы сейчас жару на три голоса… Эй, люди добрые, вы послушайте лучше, как Настька наша поёт! Слушайте, больше уж нигде такого не услышите, в раю разве что, и то, если кому свезёт… Настя досадливо взмахнула рукой, обрывая Варькины зазывания. Спокойно, как в хоре, взяла дыхание, - и высокая, чистая нота взлетела в меркнущее небо, где уже зажглись три еле заметные звезды. И тихо-тихо стало на дороге.

Ништо в полюшке не колышется,

Только горький напев рядом слышится…

Чуть погодя мягко вступила вторым голосом Варька, и обе цыганки улыбнулись друг дружке, вспомнив одно и то же: вечер в ресторане, молчащие люди за столиками, хор, девочка-солистка с длинными, переброшенными на грудь косами… Недавно совсем было это, а кажется - сто лет прошло… Песня кончилась, и Варька, торжествующе обведя глазами слушателей, увидела, что большинство баб хлюпают носами и вытирают глаза углами платка.

– Ещё! Дорогая, миленькая, ещё спой! Уж так у тебя ладно выходит, любодорого слушать! Спой, цыганочка! - наперебой стали они упрашивать Настю.

Но Варька замахала руками:

– Завтра, люди добрые, завтра ещё придём! А сейчас вон смеркается уже, нам к шатру пора, не то Настьку муж прибьёт, он у неё - у-у-у! Зверь зверущий!

– Вот так завсегда и бывает. - убеждённо сказала необъятных размеров тётка с повязанным под обширной грудью серым передником и в разбитых лаптях, видных из-под края изорванной юбки. - Ежели жона - раскрасавица, так мужик - сущий каркадил! Для чего это так, а?

– Для порядка. - важно ответила Варька. - Для единого порядка, тётушка.

Рассуди: если сама красивая - так тебе и в мужья красавчика подавай? Не много ль радости для одной? Бог наверху - он всё видит… Давайте, кому чего не жалко, - кидайте в фартуки!

Накидали им довольно много - хотя курицы, как надеялась Варька, никто не дал. Зато принесли картошки, пшена, хлеба, а молодуха, воровато оглядываясь, вынесла из избы приличный шматок сала.

– Держи, красивая… Да прячь, прячь, а то ещё свекрухе кто нажалится… Продали бы вы мне сулемы, траванула бы я её, холеру… Да шутю, шутю, чего глаза распахнула? Бежи к своему каркадилу… Да смотрите приходите завтра!

– Ну, курицу завтра возьмём. - загадочно сказала Варька, когда они медленно шли по затянувшейся росой траве через поле к речушке.

– Как это? - удивилась Настя.

– Увидишь… У, какой туман, завтра жарко будет! Вон огонь Илья развёл, видишь? Заворачивай!

В тёмной воде реки, невидимые, бродили, плескались, тихо пофыркивали лошади. Тонкий месяц медленно всплыл над ракитником, и конские спины в воде реки казались залитыми серебром. Костёр ещё не прогорел, метался жаркими языками среди наваленного хвороста, и две высокие мужские тени стояли возле огня рядом, негромко разговаривая.

– Господи, что ж ты не уберёг… - с горечью пробормотала Варька.

Настя, идущая впереди, обернулась.

– О чём ты?

– Ни о чём. - буркнула Варька. - Может, обойдётся ещё… Но, подойдя к огню, она уже точно знала: не обойдётся. В реке рядом с гнедыми Ильи бродили две чужие лошади. Это были конь и кобыла, вороные трёхлетки-ахалтекинцы, с подобранной грудью, с сухими, словно выточенными из кости головками. Они лениво переступали в серебряной от лунного света воде, клали головы на спины друг другу, и жеребец всё порывался нежно куснуть подругу, а та жеманно отводила круп и косилась из темноты блестящим глазом.

– Ох, красота… - пробормотала Варька, перекрестившись. И тут же громко, нараспев заговорила, ускоряя шаг и кланяясь на ходу, - Доброго вам здравия, барин, на многие лета! Илья, что ж гостя на ногах держишь?

Молодой человек в распахнутой на груди косоворотке, стоящий у самой воды, добродушно рассмеялся, отошёл в сторону, похлопывая хлыстом для верховой езды по шевровому сапогу, и Варька увидела брата, стоящего по пояс в реке возле вороных коней.

Дэвла, красавцы мои, невестушка моя милая…- услышала она сто раз слышанный, дрожащий от страсти шёпот, сопровождавшийся ловкими перемещениями под мордами лошадей. - Дай-ка ножку… Ах ты, чёрт, ничего в воде не видно…

– Ровно бабу уговаривает… - буркнула Варька. - Илья, вылезай! Что ты там, головастиков ловить взялся среди ночи? Выходи, ужинать будем! Барин, изволите с нами кушать? Настя, сядь к огню, не то комары сожрут.

Илья остался где был - казалось, и не слышал ничего. Настя молча поклонилась гостю, подошла к костру и опустилась на смятую рогожу. Варька убежала в шатёр, загремела там посудой. Молодой человек сел на корточки у огня, внимательно посмотрел в лицо Насти. Та, подняв голову, сначала нахмурилась было, но тут же улыбнулась.

Гость был совсем молод, не старше двадцати, - рослый темноволосый юноша с широкими плечами и заметной военной выправкой. Костёр бросал мечущиеся рыжие блики на его широкое, немного татарское лицо с тонкими усиками.

– Не александровец ли, батюшка? - наугад спросила Настя. Юноша изумлённо рассмеялся:

– Твоя правда, красавица. Полозов Алексей Николаевич, Александровское юнкерское училище. Так ты, стало быть, московская? Как тебя звать?

– Была московская, ваша милость, пока замуж не вышла. Настасьей звать.

Да вы садитесь хорошо, сейчас ужинать будем. Варька, со мангэ тэ кэрав[69]?

Ничи, поракир райеса[70]. - отозвалась Варька от шатра. Поняв, что больше занимать гостя некому, Настя снова обернулась к Полозову. Вскоре они разговорились, нашли каких-то общих московских знакомых, и Полозов немедленно начал рассказывать взахлёб о московской цыганке Насте ("Вот как тебя, милая, звали, и лет твоих же!"), в которую до смерти влюбился некий князь и даже чуть было не женился. Настя, слушая, только улыбалась и кивала головой.

– Вы сами-то эту Настю видали когда?

– Нет, не довелось, не те доходы были. - честно и со смехом ответил Алексей Николаевич. - Ей, видишь ли, наше купечество под ноги золото горстями метало, а откуда же у бедного юнкера… Впрочем, твой муж говорил, что ты тоже неплохо поёшь, правда ли?

– Все цыгане поют помаленьку…

– Не осчастливишь? Я, конечно, не князь, но…- Полозов полез в карман и тут же смущённо вытащил руку. - Ох, да у меня и ни гроша с собой. Я ведь поехал купать лошадей, а тут - шатёр, огонь… Настя покачала головой.

– Оставьте, ваша милость. Вы гость наш. Что вам спеть, песню или романс?

– Ты знаешь и романсы?! Ну, спой, пожалуй… Нет, это ты, верно, не знаешь.

Не обижайся, но он только этой весной начал входить в моду в Москве, – "Твои глаза бездонные"…

– Жаль, гитары нет. - посетовала Настя. И, полуобернувшись в сторону реки, где похрапывали и плескали водой кони, вполголоса запела:

– Как хочется хоть раз, последний раз поверить…

Не всё ли мне равно, что сбудется потом?

Любовь нельзя понять, любовь нельзя измерить,

Ведь там, на дне души, как в омуте речном…

Дым от костра летел в лицо, и Настя пела закрыв глаза. И не видела, как Варька медленно подошла к костру, зажимая под мышкой котёл, и опустилась на траву поодаль. Не видела, как весь подаётся вперёд Полозов, по-детски вытянув трубочкой губы. Не видела, как выходит из реки весь мокрый Илья, на ходу отжимающий подол рубахи. И вздрогнула, и грустно улыбнулась, когда Илья вступил вторым голосом:

– Пусть эта глубь - безмолвная, пусть эта даль — туманная,

Сегодня нитью тонкою связала нас судьба.

Твои глаза бездонные, слова твои обманные

И эти песни звонкие свели меня с ума.

Не переставая петь, Настя смотрела на мужа в упор. Он тоже не отводил глаз, и ни разу за все полгода, которые Илья провёл в хоре, Настя не слышала, чтобы он пел так, и не видела у него такой улыбки. "Пустили сокола на волю!

Ах, слышали бы наши, отец, Митро…" Сильный мужской голос разом покрыл реку, улетел в тёмное небо, к луне, задрожал там среди звёзд, которые, казалось, вот-вот посыплются дождём на землю, закачаются в реке, словно невиданные водяные цветы… Варька не пела. Молча, без улыбки смотрела в лицо брата; сдвинув брови, думала о чём-то своём.

Песня кончилась. Илья, улыбаясь, подошёл к гаснущим углям, сел рядом с Настей.

– Хороша моя молодая, а, барин? Тебе такая и во сне не приснится!

Это была уже дерзость, и Настя обеспокоенно взглянула на Полозова: не обиделся ли, - но тот по прежнему сидел весь вытянувшись вперёд. В его широко открытых глазах бились блики огня, он восхищённо смотрел на Настю.

– Боже правый, да ведь такой… такого… Да ведь тебе в Большом императорском место, а не в этом шатре! Как же… Куда же вы едете?! Откуда?!

Настя не удержалась от улыбки. Уже открыла было рот, чтобы ответить, но Илья опередил её:

– Изо Ржева в Серпухов.

– Что же вы такого крюка дали?

– С дороги сбились, не местные мы. Первый раз тут едем.

Настя удивлённо посмотрела на мужа, понимая, что он врёт; перевела взгляд на Варьку, но та чуть заметно помотала головой: молчи, мол. Лицо у неё при этом было мрачнее тучи, и Настя почувствовала, как в душе зашевелилось ожидание чего-то дурного. Ей больше не хотелось сидеть у огня и болтать с барином о прошлой московской жизни, и она, поклонившись, встала и отошла к Варьке.

– Куда же ты, Настя! Посиди с нами! - привстал было следом Полозов, но она откликнулась из темноты:

– Прости, барин, некогда.

Варька у самой реки чистила при свете месяца картошку. Настя села помогать. Наугад нашла Варькины холодные, мокрые пальцы.

– Что стряслось? На тебе лица нет! Почему Илья говорит, что мы в Серпухов едем?

– Отстань! - сердито бросила Варька, вырывая руку. - Держи вот картошку! Да не эту, чистую держи… И иди к огню, сиди с ними! Пой, улыбайся!

Богу молись, чтоб из Ильи этот бес к утру выскочил! И не спрашивай меня, бога ради, ни о чём!!!

Ничего не понимая и совсем растерявшись, Настя ушла в шатёр и сидела там, жадно прислушиваясь к разговору Ильи и Полозова. Понемногу она начала понимать, и по спине забегали морозные мурашки.

Илья никогда не скрывал того, что он конокрад. Его таборное занятие даже прибавляло ему уважения у хоровых цыган, среди которых было много страстных лошадников. Цыганки недоверчиво спрашивали у него:

"Неужели ты коней воровал?" "Было дело…" - смеясь, отвечал он. Но одно дело - шутить и смеяться там, в Москве, и совсем другое - здесь, когда ты уже жена таборного цыгана, и у него горят глаза, и ничего, кроме пары барских вороных, он уже не видит и знать не хочет… Так вот почему Варька так сокрушалась, что они разбили шатёр у конского водопоя… Она не хотела, чтобы брат даже видел чужих лошадей.

– Настя, выйди к нам! - от голоса мужа, донёсшегося снаружи, она вздрогнула. - Иди, спой для барина!

Настя закрыла лицо руками, с отчаянием чувствуя, что не только петь, но даже просто смотреть на Илью она сейчас не сможет. Но муж позвал снова, и Настя различила в его голосе жёсткую нотку, и поняла: надо идти.

– Здесь я, Илья. - она откинула полог, улыбнулась широко, как в ресторане, перед выступлением. - Что же петь? Как ваша милость прикажет?

Засиделись до полуночи. Месяц уже закатился за деревню и пустое поле сплошь затянуло седым туманом, когда гость собрался уезжать. Угли догорели и подёрнулись пеплом, от реки потянуло холодом. Настя, уставшая после целого дня дороги, не успевшая даже поесть, едва держалась на ногах и уже из последних сил желала сидящему верхом Полозову:

– Будьте здоровы-счастливы, Алексей Николаевич! Рады были вам петь!

– И тебе счастья, красавица! Скажи своему мужу: тебе в телеге этой не место, пусть в город, в хор везёт тебя! - Полозов улыбнулся Насте, чуть склонившись с седла, тут же выпрямился, гикнул, - и вороной легко тронул с места. Кобыла помчалась за ним. Вскоре силуэты всадника и лошадей слились с чёрной полосой дороги.

Илья сидел возле углей, поджав под себя ноги, и жадно уплетал картошку из остывшего котелка.

– Принесла же нелёгкая гаджа… - пожаловался он с набитым ртом. - Ни пожрать, ни поспать по-людски. Настька, сядь поешь, пока я всё не подобрал… Да что с тобой?


Ничего. Устала.

– У, глупая, ну так спать ложись! Варька, ты где там?

– Здесь. - послышался глухой голос. Варька, не поднимая глаз, тащила из шатра свою старую перину и подушку. Настя заметила, как брат и сестра обменялись взглядами, после чего Илья резко отвернулся, бросил ложку в траву и ушёл в шатёр. Варька в сердцах сплюнула, легла на перину и с головой накрылась шалью. Настя осталась одна. Рядом тоненько звенели комары, на лугу сонно гукала какая-то птица. Настя нашла в темноте ложку, брошенную Ильёй, собрала посуду, сложила её в таз, отнесла к реке, кое-как помыла, борясь со сном. И оставив таз у телеги, полезла в шатёр.

– Настя, ты? - раздалось из темноты. - Иди ко мне. Скорей, ну?..

Уже в полусне она нырнула под руку мужа, прижалась, вдыхая запах крепкого лошадиного пота, дёгтя и полыни, обняла Илью, - но он уже спал.

"Может, обойдётся ещё… Наутро забудет…" - успела подумать Настя. И тут же заснула тоже.


Глава 2 | Дорогой длинною | *****