home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 1

Гроза пришла на Живодёрку, когда весь хор уже сидел в Большом доме и готовился идти в ресторан. Оконные стёкла дребезжали от громовых ударов, когда в нижнюю комнату Большого дома спустился Яков Васильев. Он окинул разом притихших цыган сердитым взглядом, принялся шагать по комнате вдоль стены, заложив большие пальцы рук за пояс казакина. Изредка он неодобрительно поглядывал на залитые дождём окна. Наконец, проворчал:

– Принесла же нелёгкая грозу эту… Как теперь до ресторана добираться?

– Доберёмся, Яша, ничего. Кончится скоро, над заставой просветы уже. – подала голос из-за стола Марья Васильевна.

– Настя где? Готова ехать? - отрывисто спросил Яков.

– Спит пока. Не беспокойся, разбудим, когда надо будет.

– А Смоляковы? Не появлялись? Черти таборные, где их третий день носит?! Митро, тебя спрашиваю!

– Да что ж я им - нянька?! - невиннейшим голосом отозвался Митро, – Они же мне того… доклада-то не сделали. Может, у Ильи дела какие… Может, лошади…

– А Варька? Тоже, скажешь, лошади?! Тьфу, не дай бог обратно в табор съехали… Все эти подколёсные одним миром мазаны… Весной носом по ветру потянул - и только его и видно.

– Не должны бы… - пробормотал Митро. - Илья мне обещал…

– Ну, так где он, твой Илья?! - взорвался хоревод, и Митро на всякий случай переместился поближе к двери. - И сестрица его где? Купцы в ресторане уже голоса посрывали, Смоляковых требуют! Кто "Глаза бездонные" петь будет? Паршивец, ну пусть явится только! Сколько раз тебе говорить – доглядай за ними, доглядай!

Митро сердито сверкал узкими глазами, ерошил пальцами и без того взлохмаченные волосы, молчал. Если бы Яков Васильев не был так сердит, он заметил бы, что племянник украдкой поглядывает на молодых цыган, сидящих возле двери, и те отвечают ему такими же встревоженными взглядами. Но хоревод ожесточённо мерил шагами комнату, хмурился, тёр пальцами подбородок и, думая о своём, ничего не замечал.

Марья Васильевна оказалась права: через час гроза унеслась за Москвуреку, и над городом опрокинулось чистое небо, подсвеченное на западе розовым закатом. За Таганкой ещё погромыхивало, мокрые ветви сирени роняли в палисадник капли, вся Живодёрка блестела лужами, но дождя больше не было. Пора было идти в ресторан на работу. Митро, стоя у рояля, уже настраивал гитару.

– Не мучайся, всё равно по дороге от сырости спустят. - посоветовал Яков Васильев. - В ресторане настроишься. Эй, Маша! Ну, где там Настя, добудиться, что ли, не можете? Так я пожарников из части в помощь вызову! Та-а-ак… Ну, что ещё?

Последние слова хоревода относились к Стешке, которая спускалась по лестнице, ведущей с верхнего этажа. Спускалась Стешка неохотно, цепляя ногу за ногу, и на её физиономии было выражение крайнего замешательства.

– Ну, что? Где Настя? - нетерпеливо спросил Яков Васильев, подходя к лестнице. Стешка прижалась спиной к стене, зажмурилась и выпалила:

– Нету!!!

В комнате разом стихли разговоры. Все головы повернулись к бледной Стешке. Яков Васильев одним прыжком оказался рядом с племянницей.

Стешка приоткрыла один глаз, тут же зажмурилась снова и пропищала:

– Нету Настьки… Только постеля разобрана, а её самой… Яков Васильев сел, как подкошенный, на ступеньки и сделал то, чего не видел ещё ни один хоровой цыган: схватился за сердце. Хриплым шёпотом сказал:

– Свят-господи, так и знал… - и тут же рявкнул, - Кто её последним видал?!

Митро! Маша! Стешка! Говорите, собачьи дети, чертей вам под хвосты!!!

Тишина - и взрыв голосов. Испуганные цыгане орали во всё горло, колотя себя в грудь и божась, что не видели Насти со вчерашнего дня. Стешка ревела благим матом. Марья Васильевна помчалась наверх - проверять, на месте ли Настины вещи. За ней ринулись цыганки. В общей суматохе не принимал участия только Митро, который стоял у дверей со скрещенными на груди руками и о чём-то напряжённо думал. Он даже не сразу почувствовал, что его дёргают за рукав. Но дёргающий не успокаивался, и, наконец, Митро вздрогнул, повернулся и сумрачно спросил:

– Чего тебе, Кузьма?

– Выйдем, Трофимыч… Разговор есть…

– Какой разговор, очумел? Не видишь, что творится?!

– Так и я о том! Идём, Трофимыч, пока не приметил кто… Митро ещё раз окинул взглядом комнату, но цыгане были слишком захвачены происходящим и не заметили, как двое из них украдкой покинули Большой дом.

На улице Митро взял Кузьму за плечо.

– Ну, говори. Увижу, что врёшь, - уши оборву!

– Очень надо! - обиделся Кузьма. - И не держи так, больно… Тут вот что, Трофимыч. Настьку я видал.

– Когда видал? -тихо спросил Митро. - С кем? Где?

– Да нигде! И ни с кем… Два часа назад ко мне влетела. - Кузьма кивнул на дом через дорогу. - Прямо из дома, вижу, прибежала, в платье своём чёрном, без шляпы даже. И давай выспрашивать - где да где Смоляко…

– Смоляко? - ещё тише переспросил Митро. - Илья?!

– Да Илья же!

– И что ты ей, каторжная морда, сказал?! - Митро снова с силой сжал плечо цыганёнка, но тот сердито вырвался:

– А что ты на меня-то?! Она, промежду прочим, реветь начала белугой!

В голос, как по-мёртвому! Кричала, что ежели я ей не скажу, она под пролётку бросится! И бросилась бы! Настьки ты, что ли, не знаешь?

– Так ты ей сказал!!! - загремел Митро на всю улицу.

– Ну, сказал… - буркнул Кузьма. - А куда деваться было? Она еле дослушала, за дверь кинулась, на извозчика вскочила, - и только и видели…

– Да что ж ты, нечисть, сразу-то ко мне не пришёл?! Господи, где ремень, я сейчас этого паршивца… - Митро в самом деле схватился за пояс, и Кузьма мгновенно, как уличный кот, вскарабкался на огромную ветлу у забора. Свесившись из развилки, пояснил:

– Вот потому и не пришёл. Шкура, небось, не купленная, а я ничем не виноватый…

– Тьфу, сатана… Ну, спустись только, не обрадуешься! - последние слова Митро крикнул, уже скрываясь за поворотом на Большую Садовую, где стояли в ожидании седоков несколько извозчиков. Кузьма, подождав на всякий случай немного, осторожно слез с ветлы, одёрнул рубаху, посмотрел по сторонам и побежал обратно в Большой дом, откуда уже на всю Живодёрку разносились вопли и проклятия.

Извозчик оказался человеком сговорчивым и за двугривенный повёз Митро через всю Москву в Таганку. Богатые, большие особняки Тверской, расписные дома замоскворецких купцов сменились понемногу низенькими одноэтажными домиками за покосившимися заборами, немощёные улочки утопали в грязи, мокрая листва звонко роняла в лужи капли недавнего дождя. Небо уже темнело, и Митро подумал, что обратно, к выходу в ресторан он никак не успеет.

– Станови здесь. - сквозь зубы приказал он извозчику, когда они свернули в тесный тёмный проулок, сплошь заросший яблонями и липами. - Да смотри дождись меня!

– Не бойсь, Трофимыч… - пробасил извозчик. И тут же залюбопытствовал, – А что у вас за баталья сегодня приключилась? Ажно на Садовой слыхать было, как Яков Васильич разорялися… Опять, что ль, кто из теноров запил?

Митро только отмахнулся и, широко шагая, пошёл прямо по лужам к дому.

Войдя во двор, он споткнулся о лежащую в грязи подкову, выругавшись, отшвырнул её сапогом, поднял голову - и остановился, встретившись глазами со стоящей на крыльце дома Варькой.

– Девочка?.. Фу-у, слава богу, здесь ещё… Где Илья?

Варька не ответила.

– Как башка у Ильи, зажила? - Митро поднялся на крыльцо, встал рядом с Варькой. - Говорил я, что ничего ему не будет. У конокрадов головы крепкие, лупи их хоть колокольней - нипочём… Да где он? Дрыхнет до сих пор?

Варька, ты чего ревёшь?!

Митро резко поднял за подбородок Варькину голову. Та немедленно отбросила его руку, но уже не могла скрыть бегущих по лицу слёз. Митро, нахмурившись, ждал, пока Варька вытрет глаза рукавом, высморкается в край передника и переведёт дух. Затем, глядя в сторону, глухо сказал:

– Ладно… знаю я. Настька к нему прибежала? Это правда?

Варька молча кивнула.

– Ты знала?

– Нет.

– Не ври! - повысил голос Митро. Варька ответила не поднимая глаз:

– Не приучена, Дмитрий Трофимыч. Не кричи на меня.

– Прости, девочка. - Митро невольно смутился. - Не хотел. Но… как же это так? И ты не знала, и я не знал… и никто?! Ну, что Илья от Настьки ошалел, это, конечно, вся улица видела. Но она-то, она!.. Когда только сговориться успели?! Да любила она его, что ли?! Ведь…

– Любила, Дмитрий Трофимыч. - вполголоса сказала Варька, и Митро умолк на полуслове. - Ещё как любила. А что не знал никто - так и слава богу.

Настька гордая… Они с Ильёй ещё зимой сговорились, только не сладилось.

– Не сладилось? - машинально переспросил Митро. Варька кивнула, прислонилась спиной к сырому от дождя косяку двери.

– Ты лучше сядь, Дмитрий Трофимыч, говорить мне долго… Митро выслушал рассказ Варьки молча, не меняясь в лице, глядя на садящееся за заставу солнце. Когда последний красный луч, прорезав листву, погас и вокруг сгустились сумерки, Варька закончила:

– … и они вдвоём в табор за заставу ушли.

– Так, может… - Митро, не договорив, вскочил. Варька спокойно потянула его за руку.

– Сиди, Дмитрий Трофимыч. Уехали они с цыганами. Догнать, конечно, ещё можно, только ни к чему. Я брата своего знаю. Настя уже жена ему, он её назад не отдаст. Зубами грызть будет, жилы рвать, а не отдаст. И она не пойдёт от него, хоть зарежь. Или ты ей несчастья хочешь?

– Может, не успел ещё, сукин сын… - простонал сквозь зубы Митро, но прозвучало это уже безнадёжно. - Ах, проклятый, взялся на нашу погибель… И ведь я же сам, я его себе на голову в хор привёл! Да чтоб мои ноги тогда отсохли и отвалились, куда же он Настьку-то нашу потащил?!

– Не потащил, а сама пошла. - ровно сказала Варька. - В табор пошла, Дмитрий Трофимыч. Замуж пошла.

– Да место ей там, что ли?! Что она там делать будет?! - заорал на весь переулок Митро. - Она - певица! Хоровая! На неё вся Москва ездила! А теперь гадать по деревням начнёт? Христа ради у заборов побираться? Картошку с возов воровать?!

– Успокойся, Дмитрий Трофимыч. Может, когда-нибудь и назад вернутся.

– Вернутся, как же! Кто им даст вернуться?! Да нам теперь бога молить надо, чтобы Яков Васильич Настьку не проклял! Она же замуж должна была идти! Уже сговорено было, Яков Васильич своё слово дал! Ну, и заварили же вы кашу, Смоляковы… На всю Москву теперь разговоров… - Митро умолк, сокрушённо опустил голову. Молчала и Варька. Вокруг всё больше темнело.

Со стороны Москвы-реки потянуло сыростью, вдоль кривых заборчиков вставал вечерний туман. Отовсюду доносился стрекот кузнечиков, где-то на кладбище тоскливо завыла на поднимающийся месяц собака.

Дэвла, что ж теперь с хором-то будет? - медленно выговорил Митро. – Разом все голоса разлетелись. Настька убежала, Илья смылся, ты… Эй, а ты-то, может, останешься? Варька, а?! Без тебя-то как? Без тебя низы гроша не стоят!

А "Ветер осенний" кто петь будет? А "Лучину"? А "Луной был полон сад"?!

– Смеёшься, Дмитрий Трофимыч? - усмехнулась, глядя в сторону, Варька. - Как это я останусь? Мне только при брате оставаться, больше никак. Не цыган ты, что ли, что я тебе объяснять должна?

– Так ведь и мы тебе родня. - не очень уверенно сказал Митро. - Мой двоюродный брат из вашего рода жену взял, забыла? Оставайся хоть ты, Варька, с Яков Васильичем я поговорю, тебя он примет, твоё дело - сторона! Да и тебе в хоре-то лучше, чем по грязи за телегой скакать! Что тебе в таборе, кому ты там… - Митро запоздало спохватился, умолк. Через минуту смущённо покосился на Варьку. Та сидела не двигаясь, молчала. В сгустившихся сумерках не видно было её блестящих от слёз глаз.

– Не могу я, морэ. Не могу. - проглотив, наконец, вставший в горле ком, сказала Варька. - Ты вот поминал, что Насте в таборе тяжело будет. А без меня они с Ильёй и вовсе пропадут. Кто там около неё будет, кто помогать станет? Ещё и бабы эти наши, языки без костей, смеяться будут попервости… Нет, мне там, с ними надо быть.

– Ну, хоть осенью-то возвращайся! Всё равно всю зиму в Смоленске на печи просидите! Сейчас сезон кончается, господа наши все по дачам да Ялтам разъедутся, авось лето протянем как-нибудь, а осенью… Возвращайся, Варька! Денег заработаешь. Да и самой веселее будет, чем в деревне сидеть. Может, мы постараемся да мужа тебе какого-никакого сыщем…

– Ну, вот ещё радость на мою голову… - без улыбки отмахнулась Варька.

– Да дураки наши цыгане. - глядя на неё, серьёзно сказал Митро. - За такую девочку, как ты, шапку золота отдать не жаль, а им… Глазки-зубки подавай, да мордашку. Дураки, и всё.

– Не шути, Дмитрий Трофимыч. - сдавленно сказала Варька.

– А я и не шучу. - Митро встал. - Что ж, девочка… Счастливой дороги.

Илье передай, встречу - убью. А ты, гляди, возвращайся осенью. Дай слово, что вернёшься!

– Слова давать не буду. - твёрдо сказала Варька. - Вот если сложится у Насти с Ильёй хорошо, - тогда приеду, видит бог. Прощай, Дмитрий Трофимыч.

Удачи тебе.

– Эх… Прощай, девочка.

Митро быстро сбежал с крыльца, не оглядываясь, пересёк двор и скрылся в темноте. Варька осталась сидеть, сгорбившись и уткнувшись лицом в ладони. Плечи её дрожали, но рыданий слышно не было. Когда рядом скрипнула дверь и по крыльцу протянулась полоска света из дома, Варька испуганно выпрямилась, замерла. На крыльцо вышла Манька.

– Уехал? - шёпотом спросила она. - А я сижу, как мышь под веником, высунуться боюсь, думаю - под горячую руку и мне достанется… - вытянув шею, она посмотрела через забор, убедилась, что Митро не видно, и фыркнула:

– Дураки ему, видите ли, цыгане! Взял бы, да сам на тебе женился, раз умный такой! Жена ещё по зиме померла, так что-то новую взять не торопится, а всё по девкам срамным бегает!

– Брось… Шутил человек, а ты разоряешься. Пойду я лучше телегу уложу да гнедых запрягу. Узлы готовы, быстро управлюсь.

– Куда тебя на ночь глядя несёт?!

– Как куда? - усмехнулась Варька. - У брата свадьба играется, а я тут сидеть буду? А утром мы сразу - прочь…

– Вот что, пойду-ка и я с тобой. - решила Манька, решительно подтягивая платок. - Хоть потом будет кому Васильевым рассказать, что честная свадьба была. Чего Яков Васильичу зря переживать-то… Эх, жаль, наших больше никого нету…

– Правильно говоришь. - помолчав, сказала Варька. - Спасибо тебе.

Цыганки пошли через двор к конюшне. Месяц поднялся над засыпающей Москвой, и собака на кладбище завыла ещё громче. В глубине сада, словно отвечая ей, щёлкали соловьи, туман понемногу затягивал опустевшую улицу. С востока чёрной сплошной пеленой шла новая туча.



***** | Дорогой длинною | Глава 2