home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 11

Оттепели пришли в марте, перед самым Благовещением. Ночами уже не замерзали лужи, за закрытыми окнами слышался мягкий шелест, шуршание, шёпот капель. Снег таял, пластами сползая с крыш и ветвей деревьев. Ночь была полна приглушённых звуков. Потеплел даже лунный свет, заполняя улочки спящего Замоскворечья желтоватым сиянием. Пахло сыростью, мокрой корой вязов. На крышах слышались первые кошачьи песни.

Лиза в рубашке стояла у окна, глядя на пустынный, залитый луной переулок. Где-то вдалеке провизжали полозьями по тающему льду запоздалые сани, прочавкала копытами лошадь. Внизу влажно блестел чёрный, обнажившийся местами тротуар. Лиза, опершись локтями о подоконник, молча смотрела на него.

– Что ты там стоишь? - спросили с кровати. - Иди сюда.

Она подошла к постели. Илья протянул руку. Лиза молча легла рядом, прижалась к его плечу. Он взглянул в тёмное окно.

– Пора мне, что ли?

– Рано ещё.

Снова замолчали. Илья, прикинув, что у него в самом деле ещё почти чистый час времени, запустил руку в вырез рубашки Лизы, нашёл мягкую, податливую грудь. Но, к его изумлению, Лиза отстранилась.

– Да что с тобой? - с досадой спросил Илья. - Не хочешь, так я уйду.

– Господи, одно только на уме, - без обиды вздохнула она. Взяв руку Ильи, прижалась к ней щекой. - Знаешь что? Я тебе всё сказать хотела…

– Ну… - он почувствовал лёгкую тревогу. - Говори.

– Иван Архипыч…. Человек от него утром был, с Кузьмичом толковали.

А Катька, умница, подслушала. К Пасхе, кажется, возвернуться должны.

Илья молчал. Лиза обеспокоенно заглянула ему в лицо. Он отвернулся от её глаз. Постарался сдержать облегчённый вздох.

Что ж… Всё равно рано или поздно нужно было это заканчивать. И так затянулось дальше некуда. Илья был уверен в том, что вся Живодёрка знает, где он проводит ночи. Хорошо ещё, что Катька, бессовестная и бесстрашная, с готовностью взяла всё на себя. Илья мог с чистой душой рассказывать цыганам, что бывает у горничной Баташевых. Кузьма завистливо вздыхал, Митро хмурился:

– Ты, брат, смотри… того… осторожнее. Пока хозяина нет - ещё куда ни шло, а как явится - лучше сворачивайся. Незачем это. Он, кажется, и сам с этой Катькой… Правда, неправда - а лучше постеречься. Найди себе другую какую…

– Не твоё дело, - огрызался Илья. А про себя усмехался, думая: знал бы Митро…

Но Баташев и в самом деле застрял в Перми на всю зиму. То ли задерживали дела, то ли загулял с тамошними девками да цыганами и думать не думает о том, что дома томится молодая жена.

Илья уже дал себе слово: как только вернётся Баташев, - всё. Но язык не поворачивался сказать об этом Лизе. Каждый раз, когда он приходил, она бросалась к нему на шею так, словно встречала с того света и уж не чаяла увидеть. Сыпала горячими, торопливыми поцелуями, плакала, упрекала, гладила по голове, смеялась и проклинала - всё сразу: "Аспид чёрный… Ненаглядный мой… Илюша, сердце, цыганёнок мой единственный… Совести нет у тебя, где был? Почему не шёл, я все глаза выплакала… Захочешь бросить меня - сразу скажи, не мучь… Любушка мой, Илюшенька…" Он смущённо молчал. Что было отвечать ей? Ведь ещё никто, ни одна баба ему такого не говорила. И неизвестно - скажет ли когда-нибудь. Вскоре он даже перестал спрашивать её, не слышно ли что о возвращении Баташева. При упоминании имени мужа у Лизы сразу темнело лицо, в серых глазах появлялся незнакомый угрюмый блеск. И говорила она одно и то же:

– Не сказывай мне про него! Слышать не могу… Думать не хочу даже.

Однажды Илья не выдержал:

– Что ты от него открещиваешься? Вернётся - и заживёте, как жили. Он тебе муж всё-таки.

Лиза ничего не сказала тогда. А часом позже, когда уже лежала, уставшая и счастливая, на руке Ильи, блаженно прошептала:

– Ты что ж думаешь, я ему теперь дам такое со мной делать? Ему?! После тебя?! Да никогда, Христом - сыном Божьим клянусь и всеми угодниками!

– Ну, спросит он тебя, - усмехнулся Илья.

– Он, конечно, не спросит, - задумчиво сказала Лиза. - Но себе-то я хозяйка!

Вон - ножик лежит, вон - верёвка. Или головок спишных наломать в стакан…

Выбирай, что мило.

Секунду Илья озадаченно смотрел на неё. А затем рявкнул так, что Лиза испуганно зажала ладонью рот:

– Ошалела, дура?! Что несёшь? Совсем с ума сбесилась!

– Илюша! - всполошилась она. - Милый, не кричи, услышат… Ох, замолчи, Христа ради…


Выкинь с головы, - немного успокоившись, буркнул он. - Муж есть муж, обратно привыкнешь.

– Не будет такого, - тихо, но твёрдо сказала Лиза.

Илья исподлобья взглянул на неё, ничего не сказал. Больше они не говорили об этом, но про себя он решил: пора откочёвывать…

– Значит, к Пасхе вернётся… - медленно сказал Илья. Лиза, приподнявшись на локте, тревожно смотрела на него. Илья видел: она чего-то ждёт.

Каких-то совсем других слов. А у него их не было. - Ну, до Пасхи больше месяца. Пока жить можно. А если ещё ледолом его на Каме подержит, тогда вовсе… Лизка! Ну что ж ты, господи, дура, опять-то…

Она заплакала. Тихо, без всхлипов и рыданий, прижавшись к его плечу. Горячие капли побежали ему под мышку, защекотали. Илья неловко отстранился.

– Ли-изка… Ну, будет, хватит… Вон мадеры выпей. Иль воды. Чего реветь-то? Да что бормочешь, не пойму?

– Уйду я… - сбивчиво, не поднимая головы, говорила она. - В монастырь попрошусь, на богомолье убегу… Не буду с ним, не буду, ни за что не буду…

В монастыре грех отмолю, бог простит… Да как же мне с ним теперь, как же теперь, господи всемилостивый, ка-а-ак…

Илья растерянно погладил её по растрёпанным волосам.

– Да не вой ты… И зачем в монастырь? Лучше детей нарожала бы… Что там, в монастыре? Стучись лбом об пол с утра до ночи… Я был раз, коней ковали в Серпуховском, Богородицком. Тоска одна да ладан. Сёстры, как утки, бегают, слова не скажут. Тебе там не место.

– На погосте мне место, - всхлипнула Лиза.

– Да и я ведь уеду, - помолчав, сообщил он. - Весной к своим подамся, в табор.

Он не ждал, что Лиза так испугается. Но она тут же умолкла, вскинула над подушкой побелевшее лицо. Одними губами шепнула:

– Что?..

– Уеду, говорю, - как можно твёрже повторил Илья.

– Ох-х… - сдавленно вырвалось у неё. Лиза сжала голову руками, повалилась лицом в смятую подушку. И затихла.

Илья подождал минуту, другую. Затем тронул её за плечо:

– Ну… что ты?

Тишина. Он помедлил ещё немного. Затем взял Лизу за плечи, насильно заставил повернуться. Вздрогнул, увидев бледное лицо с закушенной губой и зажмуренными глазами.

– Ли-и-изка… Ну, а что ж мне делать? До Страшного суда киснуть здесь?

Я цыган… Нам в таборе жить положено.

– Врёшь, - не открывая глаз, сказала она. - Полны Грузины вашими. И в Петровском, и на Таганке. Живут и никуда ехать не собираются.

Илья вздохнул. Ну как ей растолковывать? Он встал, избегая глядеть на сжавшийся комочек под одеялом. Подошёл к столу, несколько раз хлебнул мадеры прямо из горлышка. Взглянул на улицу. Луна уже ушла, пустой переулок потемнел. Мокрые шорохи стихли, и только где-то на дальних крышах надсадно орали коты. Близился рассвет.

– Илюша… - Лиза тоже встала. Неслышно ступая, подошла сзади, обняла, прижалась тёплой грудью. - Илюшенька, не сердись только… Послушай…

Что, если… и я с тобой?

– Куда - со мной? - не понял он.

– В табор…

– Чего? - рассмеялся он.

Лиза сердито шлёпнула его по плечу:

– Ты не гогочи… Что, думаешь, забоюсь? Думаешь, я ваших баб не видала?

Вон шляются, ноют под заборами, детей в тряпках кажут… Чем я хуже?

Тоже платком повяжусь, дитя рожу и - ну людей православных дурить!

Захочу - как настоящая цыганка стану!

Илья смотрел на неё, напряжённо соображая: рехнулась или нет?

Лиза зашла вперёд, встала перед ним, положив руки ему на плечи. Из темноты блеснули белки её глаз.

– Илюша! Ну, что тебе стоит? Я хорошей цыганкой буду, ни слова поперёк не скажу. Ваши, я знаю, жён бьют… Видела раз, на Троицкой горке, как цыган свою кнутом хлестал. Ну так бей меня, раз у вас положено…

Я и не пискну, не охну, всё стерплю… По-цыгански говорить выучусь.

Побираться буду для тебя! Илюша, ну?..

Он даже усмехнуться не мог. Стоял и смотрел в её блестящие от слёз глаза, отчётливо понимая: доигрался. Лиза, ожидая его ответа, вплотную приблизила лицо. Илья опустил голову.

– Совсем одурела…

Она сразу как-то сникла, съёжилась. Медленно ступая, вернулась на постель. Хрипло сказала:

– Прости меня, Илюша.

Он вздохнул, уже готовый сам просить о том же. Лёг рядом, притянул Лизу к себе. Она подалась, уткнулась лицом в его грудь. Илья облегчённо обнял её круглые, смутно белевшие в темноте плечи. Кажется, пронесло пока.

Когда за окном начало светлеть и в сером свете отчётливо проступили кресты церкви Григория Неокесарийского, за дверью заскреблись:

– Барыня… Илья Григорьич… Пора!

– Сейчас, - натягивая сапоги, отозвался Илья.

Лиза проводила его до порога. Уже у дверей взяла за руку. Глядя в глаза, сказала спокойно и серьёзно:

– О том, что я болтала тут, - не думай и забудь. Над сердцем твоим я не вольна… Так, чую, для тебя копейкой разменной и останусь. Я от тебя любви не прошу, крест на том поцелую. Но ты… хоть приходи ко мне. Приходи пока. Потом видно будет. Я ведь тебя дни напролёт жду. Дай мне ещё хоть неделю-другую в счастье пожить. Всё, иди. Господь с тобою.

Она отвернулась, быстро отошла к окну. В дверь просунулось обеспокоенное лицо Катьки. Илья поспешил выйти.



***** | Дорогой длинною | Глава 12