home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 4

Первый снег так и не растаял. Москва долго ждала привычных оттепелей с запруженными талым снегом и грязью мостовыми, но зима оказалась ранней и дружной. Мороз усиливался день ото дня, с сизого неба валил снег, сугробы вдоль тротуаров росли и уже изрядно беспокоили городские власти: по утрам оказывалось, что даже центральные улицы завалены до самых окон. Извозчики давно сменили пролётки на сани, в Сокольниках залили ледяные горы, с которых с визгом и уханьем летала московская молодёжь. По вечерам за город, к "Яру", мчались бешеные ечкинские тройки с горланящими купцами. В "Стрельне" тогда блистал тенор Коля Шишкин с новомодным романсом "Не шути, не смейся". В ресторане Осетрова сводили посетителей с ума Настя Васильева и Зина Хрустальная. По Москве всерьёз шли разговоры о том, что молодой граф Воронин собирается-таки жениться на цыганке Зине. Цыгане, слыша это, пожимали плечами: собираться, мол, всю жизнь можно… Сама Зина загадочно молчала.

Однажды вечером Илье зачем-то понадобилось зайти в Большой дом. Было уже поздно, по небу летели снежные тучи. На улице свистел ветер, по пустой Живодёрке носилась метель, и, перебежав улицу, Илья успел сильно замёрзнуть. Вспрыгнув на крыльцо, он заколотил в дверь:

Эй, кто-нибудь там! Ромалэ, Стешка! Алёнка! Митро! Открывайте уже, холодно!

Дверь открылась. За ней оказалась Марья Васильевна.

– Чего голосишь, чяво? Живей заходи, - она прислушалась к завываниям ветра. - К утру только успокоится… Тебе Митро? Проходи в зало, они там с Настькой новый романс учат.

Из большой нижней комнаты доносились звуки гитары, голоса.

– Так я потом зайду… - застеснялся Илья.

– Ещё чего! - удивилась Марья Васильевна. - Иди прямо туда, не сворачивай! Скоро ужинать сядем! И не бойся - Якова нету. К Поляковым уехал, раньше полуночи и ждать нечего.

Последнее сообщение несколько ободрило Илью, и он пошёл вслед за Марьей Васильевной по коридору, к освещённой двери.

В нижней комнате Большого дома никто не жил - здесь собирались вечерами и принимали гостей. Вдоль стены стояли рядком стулья, у окна - два плюшевых дивана, между ними гордо высился рояль. Из всех обитателей дома на нём более-менее умели играть только Митро и Настя, около года бравшие уроки у соседей, студентов консерватории. Митро ничего не стоило подобрать на клавишах любой романс или песню, но подружиться с роялем понастоящему он так и не сумел и предпочитал всё же гитару. И сейчас он сидел на диване в обнимку со своей семистрункой и сердито втолковывал Насте:

– Ты ничего не понимаешь! Раз я говорю - надо как "Тараканов" начинать, значит, так и есть! Куда ещё выше тебе? Хочешь, чтоб я, как канарейка, пищал?

– Митро, ну как же? - спокойно возражала Настя. - Ты-то возьмёшь на низах, а я-то - нет. На что похоже будет? Прошу, попробуй, как я говорю. Если не получится - начнём как "Тараканов"… О, Илья! Здравствуй, что ты в дверях стоишь? Проходи скорее, садись! Хочешь выпить, поесть? Сейчас всё готово будет!

– Здравствуй, Настя. Ничего не хочу, спасибо. Я на минутку… - упёрся Илья, но Настя со смехом взяла его за руку, повела к дивану. Она была в простом домашнем платьице из чёрного сатина, делающего её ещё тоньше и стройнее.

Небрежно перевязанные красными лентами косы наполовину распустились.

Идя вслед за Настей, Илья жадно смотрел на тяжёлые, вьющиеся пряди её волос.

Митро был явно не в духе.

– Ни днём ни ночью покоя нет! - едва поздоровавшись, сразу начал жаловаться он. - С утра привязалась, как банный лист, - наладь ей "Не пробуждай". Сел, начал налаживать - не так! С "Ваньки-Таньки" - не так, с "Махорки" - не так, с "Тараканов" - не так![25] Доведёт она меня до греха, право слово! А ведь хочет уже завтра это в ресторане спеть. И Яков Васильич велел…

Настя молча улыбалась. Илья знал, о чём идёт речь: романс "Не пробуждай воспоминаний" появился у цыган недавно, Митро услышал его в хоре Лебедевых в Петровском парке и решил, что у Настьки он получится — лучше не надо. Тогда в большой моде были дуэты, в каждом ресторане можно было услышать "Как хорошо", "Живо, живо", и "Слышишь", исполняемые в терцию или, в терминологии хоровых цыган, - "со вторкой". Романс "Не пробуждай" тоже был рассчитан на дуэтное исполнение. Обычно Настя, певшая первым голосом, брала "вторкой" Стешку с её грудным контральто или - если тема романса требовала мужского голоса - Митро.

– Вот, Илья, послушай! Вот скажи этой дуре, что она дура! - кипятился Митро. - Хочет, чтоб я ей, как в церкви, "Богородицу" спел. Чёрт знает что такое!

Он положил на колено гитару и взял аккорд. Настя села рядом с братом, взяла дыхание.

Не пробуждай воспоминаний

Минувших дней, минувших дней…

Митро скорчил Илье гримасу, - мол, слушай, - и вступил:

Не возродить былых желаний

В душе моей, в душе моей…

С первых же звуков Илья убедился - Митро "не вытянет". Куда ему за Настькой в поднебесье… Так и вышло: на втором куплете Митро закашлялся, сплюнул, швырнул на диван гитару и раскричался:

– Говорил я тебе или нет?! Хочешь, чтоб я завтра сипел, как самовар тульский? Что мне, по-твоему, Яков Васильич скажет? Отстань от меня, Настька, отстань, и всё! Не доводи до преступления!

– Ещё раз играй. Я одна буду петь, - ровно сказала Настя. Она даже не повысила голоса, но Митро сразу перестал орать, только что-то смущённо буркнул себе под нос и снова взял гитару:

– С "Тараканов"?

– Да.

Митро взял аккорд, Настя запела одна, на сей раз вторым голосом:

И на меня свой взор опасный

Не устремляй, не устремляй…

Илья сам не понял, как это вышло. Минуту назад у него и в мыслях не было нарушить плавное течение чистых нот, вмешаться в них, перебить…

И казалось, это и не он, а кто-то другой вдруг уверенно и спокойно вступил первым голосом:

Мечтой любви, мечтой прекрасной

Не увлекай, не увлекай…

Настька вздрогнула, подняла глаза. Они встретились взглядами.

Испугавшись, Илья чуть было не умолк посреди песни, но Настя отчаянным жестом велела: продолжай! - и дальше они запели вместе.

Мельком Илья увидел широко открытые глаза Митро. Тот машинально продолжал аккомпанировать на гитаре, а когда романс кончился и Илья с Настей уставились друг на друга, растерянно сказал:

– Говорил я - с "Тараканов" надо…

– Ох, боже мой… - простонала Настя, закрывая лицо руками. - Илья… морэ

что за голос у тебя…

Илья вспыхнул, приняв её слова за насмешку.

– Прощенья просим, - сухо сказал он, вставая с дивана. Он даже успел сделать несколько шагов к двери, но Настя кинулась вслед, схватила за руку.

– Ты с ума сошёл! Куда ты?! Да кто, кроме тебя, это споёт?! Митро, ты слышал, ты же слышал? Он же первым голосом пел! Первым! Вот так надо, а не как мы с тобой. Постой, Илья, прошу тебя, подожди, ещё попробуем!

Митро, играй!

Митро, усмехнувшись, снова взялся за гитару. Илья молча смотрел на Настю. Её лицо горело, полураспустившиеся волосы копной лежали на плечах.

Она улыбалась, забыв отпустить его руку. И спохватилась только на втором куплете. Но Илье и этого было достаточно, и до самого конца песни он держал руку сжатой в кулак, словно мог таким образом сохранить ощущение горячих её пальчиков в своей ладони.

Скрипнула дверь. В комнату вошла Зина Хрустальная, на ходу снимая запорошенный снегом платок. Следом за ней шагнула Марья Васильевна.

Митро отложил гитару, поднялся с дивана.

– Здравствуй, Зинка. Случилось что?

– Где Яков Васильич? - не отвечая, спросила Зина.

– Нету его. Мне говори, - нахмурился Митро.

Зина улыбнулась, и её надменное лицо сразу стало проще и моложе.

– Граф Воронин завтра цыган к себе просит!

– Да ты что? - обрадованно переспросил Митро. - Вправду? Всех? Или только тебя?

– Зачем ему я одна? И так каждый день перед глазами. - Зина села на диван.

Отблеск свечей заиграл в её иссиня-чёрных, гладких, уложенных в высокую причёску волосах, упал на бриллиантовую брошь у ворота, отбросил на бархат платья россыпь голубых искр. - У них праздник, князь Сбежнев из деревни возвращается, они всей компанией завтра отмечают. И Толчанинов будет, и Строганов, и ещё кто-то… Я уговорила хор пригласить.

– Сбежнев вернулся? - вдруг переспросила Настя.

В её голосе прозвучало что-то странное, заставившее Илью оторваться от созерцания тяжёлого перстня с изумрудом на пальце Зины Хрустальной.

Подняв голову, он уставился на Настю. Та, в свою очередь, смотрела на Зину.

– А ты не слыхала? - усмехнулась та. - Он к тебе разве не писал?

– Писал, конечно. Но я думала - к Рождеству… - растерянно прошептала Настя. - Ой, боже мой… как снег на голову…

А ты не рада вроде? - серьёзно изумилась Зина.

– Да нет… рада. - Настя улыбнулась. Задумалась, глядя на огоньки свечей.

Илья, чувствуя, как растёт в душе невесть откуда взявшаяся тревога, не сводил с неё глаз. К счастью, этого никто не заметил: Митро, Зина и Марья Васильевна взахлёб обсуждали перспективы завтрашнего ангажемента.

– Ну, Зинка, ну, чёрт-цыганка! - восхищался Митро. - Завтра все озолотимся! Да как же ты Воронина надоумила?

– Ай, помолчи… - проворчала Марья Васильевна. - Ночная кукушка дневной всегда вернее. Давайте-ка подумаем, кого взять завтра. Всех ни к чему, только голосистых самых. Васька запить не собирается?

– У-убью! - застонал Митро. - Право слово, убью! Сейчас сам к нему пойду и на ночь останусь, чтоб, змей, не смылся никуда!

– Вот это верно, последи. Наших девок возьмём, Стешку с Алёнкой.

Феньку Трофимову нужно будет у родителей попросить. Ну, это я сама схожу.

Варьку непременно… И Илью. Илья, пойдёшь завтра к графу? Илья! Илья!!!

– Чего? - наконец очнулся он.

– Замёрз, что ли, парень? Я спрашиваю, завтра с сестрой поедете с нами?

– Конечно, поедут, - весело ответила вместо Ильи Настя. - И петь будут обязательно. Тётя Маша, ты послушай, как Илья "Не пробуждай" поёт. Мы с Митро весь вечер мучились, а он пришёл - и сразу! Илья, прошу, давай ещё раз, пусть тётя Маша послушает! Надо упросить отца, пусть они с Варькой это споют завтра.

Илья пожал плечами. Петь совсем не хотелось. Перед глазами ещё стояло изумлённое лицо Насти, слышался её изменившийся голос: "Вернулся?.." Но отказаться было нельзя, и Илья молча кивнул взявшемуся за гитару Митро.

Он ушёл из Большого дома около полуночи, когда Настя и Марья Васильевна, сославшись на усталость, отправились спать. За весь вечер Илья так и не решился спросить у Митро - кто этот Сбежнев, из-за которого так вскинулась Настька. "Завтра сам посмотрю", - твёрдо решил Илья, идя по обледеневшему тротуару домой.


***** | Дорогой длинною | *****