home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



"Педагоги" [3]

"Мы долго терпели. Нас обвиняли в воровстве, заставляли через силу работать, избивали, не давали возможности учиться и т. д. Но больше мы терпеть не можем. С сегодняшнего дня мы начинаем забастовку. Мы не будем ни учиться, ни работать, пока не будут приняты наши требования:

"1. Прекращение мощения двора.

"2. Перемена обращения.

"3. Отменить сверхурочные работы у старших и дать им возможность в человеческих условиях провести последний месяц.

"4. Уничтожение наказаний и изолятора.

"5. Создание законного самоуправления.

"Если эти требования вы выполните, мы забастовку кончим.

Стачком Шкиды".

Из чердачного круглого окна Иошке видно было, как заволновались столпившиеся у объявления халдеи. Он улыбнулся от радости, но сейчас же улыбка исчезла. Ясно слышно было, как кричала Эланлюм и, крича, даже подталкивала под руку Киру:

— Скорее на поезд… В город…

Иошка повернулся к Сашке, хмуро сидевшему на двух кирпичах, и захихикал как японец.

— За Викниксором поехали… Чуд-даки!.. Теперь такая каша заварится, что и троим Викниксорам не осилить…

В час обеда никто из ребят не явился. Халдеи часто выходили за ворота, вглядываясь в оба конца по-полуденному пустой улицы и каждый раз понуро возвращались обратно. И каждый раз хихикал на чердаке Иошка:

— Ходят!..

Уже солнце обежало небо и, склонясь, покатилось к вечеру. Прогнали коров, и тени, бледнея, всё больше вытягивались на восток. И всё больше вытягивались халдейские лица. Кто-то высказал мнение, что, может, произошел массовый побег, что, может, надо заявить милиции, но пробило шесть часов, и в учительскую уже не вошел, а вбежал Палач и крикнул:

— Идут!..

Ребята пришли. Все с гомоном и треском разбежались по столовым, и тотчас же в каждой из них в дверях выросло по халдею. И, странное дело, они чувствовали какую-то неуверенность, неловкость и даже бессилие. Они понимали, что забастовка — это не простая буза, что следовало бы просто и по-товарищески поговорить с ребятами, вызвать их на беседу, на откровенность, но в том-то и дело, что они не умели этого делать, в их распоряжении был лишь один-единственный метод воздействия!

— Без обеда все!..

— Нам обеда не надо! — отвечали ребята. — Нам ужин даешь, по закону.

Законы — губоновские инструкции — ребята знали не плохо.

Поужинали.

После ужина халдеи поспешно разогнали ребят по спальням и заперли их — ребята вылезли в окна; пытались запереть ворота — шкидцы удрали через забор. Воспитатели, усталые и растерянные, бегали по даче.

Шкида взбунтовалась. Порядок полетел к чёрту, и былые приемы уже никого не пугали.

К ночи ребята вернулись. Чай пили, победно распевая песни, и халдеи не показывались на двор, считая это делом бесполезным; и только с нетерпением ожидали Викниксора. Ждали этого приезда и ребята. И хотя успех первого дня вскружил им головы, они смутно сознавали, что так просто и легко всё не пройдет и что надо готовиться к чему-то решительному, но к "чему" — никто не знал.

Викниксор приехал в двенадцатом часу ночи. Через полчаса его квартира наполнилась созванными на экстренное заседание халдеями.

Дача была старенькая, деревянная, хлибкая, и всё, что говорилось в квартире заведующего, при некотором старании можно было услышать. Поэтому Голый Барин еще раньше разрыл землю на чердаке и теперь, приникнув к доскам, внимательно вслушивался.

— Это же чёрт знает что такое! — почти кричал Викниксор. — Это же буза. Это же непослушание, это же бунт!..

— Бунт! — вздохнул кто-то — бунт!..

— Да ведь какой бунт?.. Организованный. Это же надо зачинщиков искать, главарей ловить!..

— Надо, надо! — опять поддакнул кто-то, и Голому показалось, что это Кира. — Определенно надо…

Внизу замолчали. Потом стукнул поставленный на блюдце стакан, и Викниксор заговорил снова:

— Главари мне будут известны. О них, впрочем, я догадываюсь. — Ну, а для верности ученик Карпов мне их завтра назовет. Завтра попрошу вас сделать так: после умывания поставить всех в строй, закрыть ворота и… Они у меня долго не побастуют.

Голый поднялся и осторожно, на одних носках, выбрался с чердака.

В спальне его ждали. Сидя на кроватях, выслушали его торопливый рассказ.

— Понятно, — прервал Иошка. — Всё ясно… Крикните кто-нибудь Женьку.

— А зачем?

— Говорю, значит надо.

Пришел заспанный и хмурый Женька — кухонный староста.

— Вот что — строго обратился к нему Иошка: —скажи честно и по совести. Сколько у тебя хлеба отначено?

От неожиданности и спросонья староста растерялся и поэтому ответил честно, стыдливо опустив глаза.

— Пустяк… Фунтов тридцать…

— Мало, — прикинул в уме Иошка. — Ну, да всё равно… Страдать так страдать. Сделай так… Хлеба завтра к чаю дай больше, по фунту… и сахару больше и еще чего-нибудь, скажем — масла… Понятно? Разложи всё на столах пайками до умывания… Понятно?.. И сам уходи — будто купаться — и к чаю обязательно опоздай… Понятно?

— Понятно.

— А хлеб отначенный на чердак… Понятно?

— Понятно…

— Я еще не всё сказал, — заговорил опять Голый. — Дело вот какое… есть лягавый…

В спальне стало тихо; все замолчали. Потом скрипнула иошкина кровать, и он спросил:

— Кто?

— Карлуха, из второго класса. Викниксор сам сказал, что от него все завтра узнает.

— И Карпуха расскажет?..

— Факт…

— Так крыть же его паскуду, надо… — закричал вскакивая Иошка. — Сейчас и покрыть, пока не поздно!

— Язык вырвать!

— Убить стерву!

Несколько человек поднялись с кроватей и вышли из комнаты.

— Ша!..

Во втором отделении было тихо, ребята спали. Карпуха лежал, раскрасневшись от сна, улыбаясь своим румяным ртом, Барин набросил на лицо ему подушку, и слышно было, как дернулся тот от испуга и забился, стараясь вырваться.

Но его крепко держали.

От ударов свалилось одеяло.

Били прямо по телу.

Тело вспухло под ударами, сжималось, силилось освободиться — на миг он вырвался из-под подушки, крикнул, но его ударили по лицу, на руки брызнула кровь, и он упал…

— Хватит!..

В спальне по-прежнему было тихо, В окно неслышно глядела спокойная и чистая луна; сброшенное одеяло, подушка и тело нелепо лежали поперек кровати, освещаясь ее странным светом.

Потом неприятно и сухо что-то начало падать на пол, равномерно как капли. Голый протянул туда руку и, побледнев, отдернул обратно, судорожно отряхивая ее.

— Хватит!..


предыдущая глава | Последняя гимназия | cледующая глава