home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 9

ПОВЕСТЬ О ДВУХ ГОРОДАХ

Изучив во всех деталях план путешествия Гурджиева, я уверился в том, что он должен был посетить Эдесу. В своей книге «Встречи с замечательными людьми» он рассказывает, что после находки карты «допесочного Египта» в доме армянского священника в «N» у них с его другом Погосяном были и другие приключения на пути в Смирну (Измир) до того, как они отплыли в Александрию. Чтобы попасть в Смирну, им пришлось пройти через Урфу, и, если иметь в виду связь этого города с «Герметиками», они почти наверняка пожелали посетить и близлежащий Харран. Менее очевидно, что они путешествовали и на север, в Коммаген, но все же это вполне вероятно, поскольку о мемориале Антиоха много писалось и говорилось вслед за его открытием всего за несколько лет до разбираемого нами путешествия, а Гурджиев явно интересовался развалинами культурного рода.

Мы также предвкушали предстоящее путешествие в Урфу. После нашего последнего путешествия в апреле 1994 года я прочитал почти все, что мог найти об этом городе. Я уже знал, что посетившее меня странное, сказочное видение украшавших древний город дворцов и храмов не было сплошной фантазией, что когда-то Эдеса действительно была «оком Месопотамии». И все же я был уверен, что там таится какой-то важный секрет, которого не найти в книгах. Мы с Ди жаждали вернуться туда и посмотреть все самим еще раз, как только спадет неотложность других дел. Итак, в сентябре 1995 года мы вновь оказались на борту самолета, следующего в Турцию. На этот раз я был полон решимости не поддаваться болезням и не провалить поиски. Я буду задавать правильные вопросы и, как бы то ни было, постараюсь раскрыть великую тайну, скрываемую Урфой, и ее связь с легендой о волхвах, если таковая имелась.

Прилетев на этот раз в Диярбакир — древний город-крепость на реке Тигр в 183 километрах к северо-востоку от Урфы, мы взяли такси и вскоре неслись по сельской местности — унылому ландшафту, усыпанному в основном черными камнями и заросшему мелкими кустиками, пригодными в пищу лишь для самых неприхотливых овец и коз. Там и тут среди этой дикой местности виднелись небольшие зеленые пятна, где наличие воды в ближайшем колодце позволяло выращивать кое-какой урожай табака или хлопка, но по большой части эта земля мало чем отличалась от пустыни, в которой не увидишь ни одного деревца, да и кусты встречаются редко. Нашим водителем снова оказался курд, который, руля по пустой дороге, поставил для нас кассету с курдской музыкой. Однако он явно побаивался военных и, как только мы приближались к очередному блок-посту (а их оказалось несколько на нашем пути), поспешно прятал кассету от настороженных глаз солдат. Судя по всему, еще сохранялась напряженная обстановка, и мы радовались тому, что задержимся здесь ненадолго.

Прибыв в Урфу, мы остановились в гостинице «Харран», хранившей, казалось, память о моих неприятностях в прошлом году. На этот раз мы приехали лучше подготовленными — с аптечкой, которая сослужила бы службу даже в экспедиции в верховья Конго. К нашему счастью, как оказалось, она нам не понадобилась. Вскоре после того, как мы поприветствовали Мустафу, помнившего нас с прошлого года и выросшего теперь до звания управляющего, мы отправились пешком на старый рынок. В этот наш приезд ни пыль, ни запахи, ни толпы людей уже не казались нам столь неприятными. Теперь, когда мы лучше разбирались в истории города, все это имело особый смысл. Если в прошлый наш приезд мы были почти полностью изолированы от кипевшей вокруг нас жизни и поэтому не очень-то и понимали ее, то на этот раз мы постарались стать частью ее. В каком-то смысле благодаря нашим усилиям вернуться сюда Урфа стала теперь и нашим городом, и мы как бы обрели право узнать кое-что из ее тайн.

На вершине небольшого холма мы обнаружили развалины того, что было когда-то весьма большим зданием, ибо оно занимало по меньшей мере один акр. Один его угол явно использовался до недавнего времени в качестве мечети, ибо его стены были покрашены в бирюзовый цвет. Сейчас — лишенный крыши и разграбленный — угол представлял собой пустую коробку. Остальная часть комплекса пребывала ниже уровня земли, и хотя его центр использовался как склад строительных материалов, в нем оставались еще подземные склепы, ждущие своего исследователя. Эти склепы с готическими сводами и декоративными окнами явно были очень древней постройки, восходящей, по крайней мере, ко времени крестовых походов, если не к еще более ранним временам. Могли ли эти убогие, заброшенные руины быть когда-то знаменитым кафедральным собором Эдесы? Ничто не свидетельствовало об этом, как ничего не упоминали и всевозможные путеводители, однако представшее взору как бы намекало, что так оно и могло быть.

За «собором» находились два интересных моста, один — явно римский — над высохшим руслом реки Дайсан. По обе его стороны располагались жилые дома, дававшие кров части городского населения. Но даже и так эти осязаемые остатки былых империй продолжали производить впечатление по крайней мере тем, что их все еще использовали. Спускаясь по холму в направлении к цитадели, мы прошли мимо многих реликвий. С улицы можно видеть то, что признается ныне как древняя Церковь Св. Иоанна. Лишенная крыши и открытая всем стихиям, с колоннами и готическими окнами, явно указывающими на их былое духовное использование, даже если позже она служила жильем или магазином. Вблизи от этой церкви находились несколько маленьких магазинчиков без передней стены, из тех, которых уже не увидишь в Западной Европе. В одном из них три мальчика переделывали большие консервные банки в дуршлаги. Простенький процесс пробивания дырок гвоздями в дне банки служил наглядным примером повторного использования вещей. Ниже по склону начинался собственно крытый рынок. Здесь мы увидели, прямо-таки в стиле Али Бабы, настоящий муравейник улиц и переулков, каждый из которых предлагал свой тип товаров. В одном торговали продуктами питания, в другом — обувью, в третьем — столярными и в четвертом — ювелирными изделиями. Рынок сохранился в том виде, каким он был, вероятно, тысячу лет назад, и, как я представил себе, показался бы знакомым и царю Абгару Великому. Утомившись, мы решили вернуться в гостиницу, чтобы освежиться перед ужином. Мы хотели оставить самые интересные достопримечательности Урфы на потом, когда, хорошенько отдохнув, мы сможем больше насладиться их видом.

На следующий день мы отправились прямо на рынок, а оттуда прошли к нижней части цитадели, где в свое время стояли дворцы Абгаров. По объяснениям местных жителей, название «Урфа» — производное от первоначального названия города задолго до того, как сюда явились греки, переименовавшие его в Эдесу. Они говорили о городе «Урсу», упоминавшемся в аккадских, шумерских и хеттских текстах, и утверждали, что именно его называют в Библии Уром Халдейским. Согласно этим преданиям, патриарх Авраам родился в пещере у основания цитадели. Сегодня эта пещера является важным центром паломничества набожных мусульман, составляющих большинство туристов, посещающих Урфу. И приезжают они не только из Турции, но и из Сирии, Ирака и других стран. Заплатив за вход, мы с Ди вошли в пещеру. Она оказалась разделенной перегородкой на две части — комнаты для представителей двух полов, ибо — как принято в мусульманских странах — мужчины и женщины молятся отдельно. Я прошел в мужскую половину — тесную и душную каморку. В глубине ее металлическая решетка отделяла ее от мелкого прудика с водой, которую можно видеть, но не трогать, и которая поступала из естественного источника. На правой стене имелся кран, из которого паломники могли напиться, но не в этом, похоже, состояла цель посещения пещеры: на моих глазах мужчины падали ниц и исполняли свой зикр и, занятые этим, даже не заметили моего появления. Смущенный тем, что невольно посягнул на столь интимные проявления веры, я оставался в пещере совсем недолго и вышел на цыпочках. Ди испытала те же ощущения на другой, женской, половине и к тому же большую скученность. Как и в жизни, при посещении пещеры женщин оказывалось в пять раз больше, чем мужчин, и многие из них приводили с собой детей, так что в каморке яблоку некуда было упасть, не то что места, чтобы пасть ниц, как полагалось. Туда втиснуться-то было трудно.

Чувствуя себя добродетельными после отдания долга Аврааму, мы, несколько озадаченные тем, что его мать выбрала для родов такую мокрую пещеру, прошли к собственно рыбным садкам. Они расположены в небольшом парке и представляют собой одну из величайших достопримечательностей Урфы. Сытые по горло только что виденными источниками, мы бы напились из садков, если в них не сновали бы в поисках пищи тысячи ручных карпов. Паломники и другие посетители вроде нас покупают корм у местных продавцов и угощают им рыб. Поскольку карпы считаются священными рыбами, их никто не ест, и они вырастают до огромных размеров. Парк укрывался в тени платанов, и хотя с одной стороны от озерца Авраама высится мечеть, располагающая к спокойному размышлению, находящееся по соседству озерцо Зульха размещалось посреди чайной. Здесь мы могли насладиться бесчисленными стаканчиками чая, кормить рыб и размышлять над нашим следующим шагом.

Оставив позади чайную, мы с помощью двух юных проводников последовали к цитадели. Этот внушительный замок господствует над городом. Построенный на естественном возвышении, с колодцами, снабжающими его водой, с очень гладкими стенами, на которые было бы трудно взобраться, — все это объясняло, каким образом он смог выдержать такое количество осад в прошлом. Как на собственном опыте убедился последний франкский правитель граф Джосиелен, запасшийся продовольствием гарнизон мог продержаться здесь долгое время. На вершине осталось несколько руин, имеющих отношение главным образом ко временам Оттоманской империи и Сельджуков, но были и следы греческих или римских построек. На западном краю вершины имеются остатки здания коринфского ордера, перестроенного в прошлом. Самыми же примечательными были две удивительно хорошо сохранившиеся колонны, которые, собственно, мы и хотели посмотреть.

Эти колонны пятнадцатиметровой высоты также символичны для древней Урфы/Эдесы, как Тауэр для Лондона. Надпись на сирийском языке на одной из них свидетельствует, что она была посвящена царице Шалмас, возможной жене Абгара Великого. Он умер в 212 году, будучи последним независимым царем Эдесы перед ее присоединением к Риму в качестве колонии. Таким образом сооружение колонн можно датировать концом второго — началом третьего столетия новой эры. Именно во время его царствования в 201 году случилось сильное наводнение, разрушившее значительную часть города и погубившее более двух тысяч жителей. Абгар повелел народу не строить больше «будок» (вероятно, имелись в виду магазинчики) вблизи от реки и построил новый дворец на горе, хотя и имел уже один дворец внизу, на месте нынешних рыбных прудов и соответствующих им мечетей. Комплекс дворца включал Храм бога Луны Сина и постройку, получившую позже название «Башня Персов». Согласно местным легендам, она была так названа потому, что стала частью здания, в котором размещалась знаменитая «Школа персов» вплоть до того, как в 489 году она была закрыта, а ее наставники изгнаны в Нисиби.

Ассоциация бога Луны с источниками и прудами Эдесы представляется вполне закономерной. В античных цивилизациях Луна всегда ассоциировалась с водой, будь то облака, дождь, реки или даже море. Происхождение источников в пещерах под горой цитадели всегда было величайшей тайной. В отличие от непредсказуемой Дайсан, они никогда не высыхали и давали чистую пресную воду. Неудивительно поэтому, что их воспринимали за дар богов, в частности бога Луны, который правил всеми водами. Я же заподозрил, что здесь скрывалось нечто большее, и мое подозрение лишь укрепилось через несколько дней, когда мы посетили самое знаменитое святилище бога Луны в Харране.


Оставив позади «благоухание» и пыль Урфы, мы отправились на такси в поездку по равнине Северной Месопотамии. В отличие от районов к югу от Дьярбакира, эта равнина весьма богата буроземом и в высшей степени плодородна. И речь идет не о причуде природы, а об усилиях населяющих ее людей. Двумя днями ранее на пути в Коммаген[70] мы сделали остановку и полюбовались плотиной им. Ататюрка — несомненно, одним из чудес современного мира. Огромное бетонное сооружение, построенное с помощью и по технологии США, сдерживает сегодня могучий Евфрат и заполнило водой лежащую выше долину, превратившуюся в огромное озеро. Получение электроэнергии было лишь одной из целей создания водохранилища. Не менее важно и использование воды с помощью акведуков для орошения полей вокруг Харрана. Результаты этих усилий теперь ощутимы в виде высоких урожаев, главным образом хлопка, выращиваемого там, где когда-то легионы Красса умирали от жажды. Весь этот район, который Иаков называет в Библии «Падан Арам», быстро становится новым садом Эдема, и такое превращение, несомненно, поразило бы не только Красса, но и Авраама.

Еще предстоит изучить последствия для Сирии и Ирака уменьшения полноводности Евфрата — быть может, они даже не заметят разницы. Бум же вокруг Харрана лишний раз свидетельствует, как важна всегда была вода для этого изолированного города. Ближайшая к нему река — Балых находится приблизительно в десяти километрах, и хотя еще в античные времена был построен акведук, поступавшая по нему в город вода всегда была неприятна на вкус. К тому же подача воды легко могла быть прекращена во время осады, что оставляло Харран беззащитным в отличие от Эдесы. Его жителям оставалось только полагаться на колодцы[71], которые часто пересыхали в жаркие летние месяцы.

И все же, несмотря ни на что, с незапамятных времен Харран был самым известным местом поклонения богу Луны Сину. Во времена Ассирии город пользовался почти уникальной привилегией — не платил дани. И не только это: ассирийские цари проявляли личную заинтересованность в благосостоянии поистине священного города — святая святых богов. В одной из своих булл ассирийский царь Саргон, разгромивший Израиль и изгнавший самаритян, объявляет о том, что Харран находится под его защитой в соответствии с желанием двух высших ассирийских богов — Ану и Адада. Незадолго до того царь Салманасар III — на «Черном обелиске»[72] он изображен получающим дань от израильского царя Ииуя, сына Омри — построил в Харране Храм Сина. Это было, по-видимому, весьма большое и тщательно украшенное здание. Храм был реставрирован Ашшурбанипалом (668–626 гг. до н. э.), нашедшим время для описания не только своих военных побед, но и этих работ:

«В то время начал разрушаться Храм Сына в Харране, который построил /его основания/ Шалманасар, сын Ашшурнасирпала /царя, жившего до моего времени/; он состарился, и его стены осели. Я восстановил храм и подвел под него прочный фундамент… Все стены храма я довел до высоты в 30 типки. Я добавил к нему /придел/ 350 (?) /локтей/ длиной, 72 /шириной/, с восточной стороны…

Это обиталище радости я накрыл крышей из кедров, выросших до огромных размеров на горе Ливан, и благоухающих кипарисов /бревен/, которыми Адад (?) украсил (?) гору Сирара и которые мои вассалы — цари морского побережья повалили… и с большим трудом притащили со своих гор в скучной земле в Харран, и… в дверные проемы вставил большие створки из кипариса, обитые серебряными полосами. В начале моего царствования я закончил восстановление всего здания этого великолепного храма».

При осмотре руин Харрана сегодня же не найти следов Храма Сина или еще каких-либо ассирийских построек. И все же вполне вероятно, что городские стены (самая поразительная достопримечательность Харана) сохранились такими же, какими они видели халифа аль Мамуна, когда он спрашивал сабинян, какую религию они исповедовали. За ними укрывается — ныне скорее от песочных бурь, нежели от вражеских армий — похожее на улей множество хижин и других примитивных жилищ арабского населения города. Хотя они и являются потомками скорее не первородных харранян, покинувших город после его разрушения монголами в 1260 году, а местных бедуинов. Несколько жителей предложили нам свои услуги в качестве гидов и показали нам остатки крепости, караван-сарая и того, что когда-то было очень красивым зданием исламской школы, или медресе.

Бродя по пыльным руинам древнего города, трудно было вообразить, что он был когда-то бурлящей метрополией, хоть территория, окруженная стенами, и свидетельствовала о значительных размерах былого поселения. Расположенное на высоком холме, господствующем над окружающей его равниной, оно могло дать — при условии, что его колодцы не пересохли — уютное убежище для путешественников. Нетрудно понять, почему престарелый отец Авраама Фарра решил закончить свои дни здесь и не идти в Ханаан. Мысль о путешествии миля за милей по полу-бесплодной пустыне отсюда до Леванта могла отпугнуть и самого бесстрашного путника. Предпочтительнее было остаться здесь, среди тех, кто говорил на одном с тобой языке и поклонялся тем же богам, нежели пускаться в неизвестность. Наши гиды полностью разделяли это ощущение и показали нам место — так они утверждали — захоронения Фарры, прежде чем вывести нас за стены города к тому самому колодцу, у которого Ревекка встретила слугу Авраама. Нам пришлось оставить наше представление о живописном колодце из древнего кирпича с цепью и ведром, как только мы увидели его — нечто похожее скорее на долговременную огневую точку времен второй мировой войны, нежели на колодец, прикрытый ныне железобетонным колпаком. Нас же больше интересовало, что скажут наши гиды об арабе-торговце из Урфы, обладавшем необычной статуэткой, которую — как они говорили — он жаждал опознать с нашей помощью. Осмотрев все достопримечательности Харрана, мы взяли его адрес и вернулись в нашу гостиницу в Урфе.

На следующий день — как обычно ясный и солнечный — мы отправились на рынок, где нужный нам араб держал магазин. Так как речь шла о весьма деликатном вопросе, мы тактично спросили его о статуэтке, и после нескольких чашек чая и предварительного разговора он согласился показать ее нам. Внезапно я понял, что чувствовал Гурджиев, когда армянский священник в Нисибе впервые показал ему карту «допесочного» Египта. Когда торговец развернул статуэтку, нашим глазам предстала несомненно подлинная античность. Внимательно осматривая ее, я пришел к выводу, что она изваяна из твердого камня, похожего на материал Черного обелиска, выставленного в Британском музее. Она чем-то напоминала кусок сыра «Эдам». Фигурка без рук и без ног представляла бородатого мужчину, одетого в конусообразные листья и имеющего рыбью голову вместо ног. В его пупке (вернее, там, где должен был бы находиться пупок, если бы у фигурки было тело как таковое) было просверлено отверстие — примерно в сантиметр в диаметре и чуть больше в глубину. Узеньким каналом отверстие сообщалось со ртом рыбьей головы, но его предназначение не было очевидным. Наш хозяин предположил, что через него можно было пропустить шнурок или полоску кожи, чтобы носить статуэтку на шее, но я не разделял его уверенности.

Хозяин жаждал узнать наше мнение о статуэтке и, конкретно, о ее вероятной цене. Мы не смогли просветить его по второму пункту и даже не попытались предложить свою цену. Принимая во внимание ее сомнительное происхождение и вероятность ее незаконного приобретения, покупка статуэтки была бы явно опрометчивым поступком, какое бы искушение я ни испытывал. Хозяин все же позволил Ди сделать снимки своего сокровища, получив за свою услугу щедрый «бакшиш». Сделал я это с радостью, ибо почти не сомневался в том, что статуэтка была ассирийского происхождения, представляла собой бога Луны Сина и, вероятно, служила чем-то вроде светильника. В профиль она походила на полумесяц, й я представил себе, что, если пропустить фитиль через рот рыбы и отверстие в пупке, заполненное маслом, она может служить лампой. И я вполне поверил хозяину, когда он заявил, что приобрел статуэтку в Харране, ибо она вполне могла быть подарена храму Ашшуранипалом во время его восстановления. Разумеется, не исключена и возможность того, что она была еще древнее и принадлежала к эпохе Шалманасара III, если не к еще более ранним временам. Однако, не располагая другими предметами того же типа и не зная точно места ее обнаружения, невозможно было и говорить с уверенностью о том, когда она могла быть изготовлена.

Я долго размышлял в ту ночь. Маленькая «лампа Аладдина», или как ее ни называй, казалась важной для нашего поиска, но я и сам не знал почему. Не в силах смежить веки, я встал с кровати и принялся расхаживать по комнате. Внезапно меня осенило: статуэтка бога Луны больше подходила Урфе, чем Харрану. Голова представляет «человека на Луне», освящающей Цитадель; одежда из листьев деревьев ниже и голова рыбы у основания — пруды с их карпами. Мы знаем, что в Эдесе действительно существовал Храм Луны, стоявший стражем над рыбными прудами, где сегодня находится Мечеть Абдуррахмана. Вплоть до окончания царствования Абгара Великого в 212 году цари Эдесы определенно сохраняли действующий Храм Луны еще долго после того, как официально приняли христианство. В то время как другие храмы были снесены или превращены в церкви, в этом единственном храме в границах царского дворца исповедовалась старая религия. Позже, похоже, его здание было занято «Школой персов», высокую образованность которых признавали даже их противники. До сих пор над прудами возвышается башня храма, который, как утверждается, они пользовались. Размышляя над всем этим, пришел к выводу, что они могли использовать башню для наблюдений фаз Луны — вероятно, глядя на ее отражение в пруду внизу. Это было жизненно необходимо для людей, живших по лунному календарю.

Бог Луны имел большое значение для месопотамцев, ибо представлял воду и, следовательно, плодородие. Больше того, он отсчитывал время и был поэтому главным посланником невидимого бога, которого они, похоже, называли «господином всего» — Бе’элыпамин. Все древние религии, какими бы многобожьими они ни были, зиждились на понимании того, что выше и за видимой вселенной обитает невидимый бог — изначальный источник всего, что проявляется. В Египте его называли Атум, или Амун, в Персии — Ахурамзда и в Месопотамии — Бе’элыпамин. Поскольку же людям трудно думать о немыслимом или вообразить невообразимое, невидимый бог отождествляется в процессе объективизации с тем или иным небесным телом. В Египте им было Солнце, и поэтому там поклонялись Атуму-Ра — заходящему Солнцу. В Месопотамии — Луна, и Сина называли Син-Марилаха. Храм Сина в Урфе/Эдесе имел, следовательно, то же значение для месопотамцев, что и Храм Атума-Ра в Гелиополисе для египтян. Больше того, исход из Ура и похороны «отца» Авраама в Харране походили на перенос культуры. Если верно то, что Авраам родился в Урфе — подлинном Уре Халдейском, тогда именно она, а не Харран должна быть местом рождения культа Луны. И это похоже на правду, если иметь в виду наличие источников в Эдесе в отличие от обезвоженного Харрана. Внезапно, возможно, под влиянием «джина из лампы», я начал понимать значение Эдесы, почему она считалась столь важной девять столетий назад, во время первого крестового похода.


ВИЗАНТИЯ, ИМПЕРСКОЕ НАСЛЕДИЕ | Тайны волхвов. В поисках предания веков | ДВИЖЕНИЕ ПАЛОМНИКОВ