home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ПРИКЛЮЧЕНИЕ В ЗЕМЛЕ КУММУХУ

В апреле 1994 года мы с женой Ди наконец нашли время для посещений Северной Месопотамии, которая, как я начал подозревать, могла когда-то быть штаб-квартирой таинственных волхвов из евангельских легенд. Долететь до Западной Турции было и легко, и дешево, но добраться до юго-восточной части страны оказалось проблематичнее. Это трудно и в лучшие времена, но еще труднее в условиях напряженной политической обстановки. Всего за несколько недель до нашей поездки турецкие ВВС бомбили курдские деревни вокруг Сизре, восточнее того района, который мы намеревались посетить. Нас неоднократно отговаривали от поездки туда турки, поступавшие так из лучших побуждений. Для них поездка куда-либо восточнее Анкары была равнозначна путешествию в Монголию. Не отрицая мудрость их предостережений и сознавая, что, по-видимому, рискованно отправляться куда-либо помимо обычных туристических маршрутов, мы все же решили, что нас не так легко удержать. Однако дело было не только в этом. Поскольку мы не собирались путешествовать с какой-либо туристической группой, нам нужно было найти способ добраться туда. Время было ограничено, и каким бы дешевым и эффективным ни был турецкий автотранспорт, мы не могли позволить себе терять время и просто должны были лететь самолетом. Мы узнали, что есть два рейса в неделю из Анкары в Урфу, ближайший к Харрану город, и заказали билеты. Мы совершенно не подозревали, какое приключение нас ждет впереди.

Курды, составляющие основную массу населения юго-восточной части Турции, — сильные и красивые люди. К несчастью для себя, они стали жертвами договоров, подписанных между союзниками и турками после окончания первой мировой войны, и в результате расчленения Оттоманской империи территории, на которых они проживали, оказались поделенными между Турцией, Ираном, Ираком и Сирией. Сегодня курдская область на севере Ирака имеет полуавтономный статус, который сохранился, пока американские, британские и французские самолеты патрулируют ее небо. Турецкие ВВС подвергли их деревни бомбежке якобы для наказания курдских террористов, хотя в глазах всего мира это выглядело как раскалывание грецкого ореха кувалдой. Во взрывоопасной атмосфере, царившей в Северной Месопотамии после войны в Персидском заливе, никто не желал рисковать существующим положением.

Принимая во внимание эту напряженную обстановку, мы немного колебались, стоит ли отправляться в район — как его называло телевидение — военных действий. Когда мы вышли из самолета, несколько человек, которых мы приняли за агентов секретных служб, расстегнули свои пиджаки, демонстрируя кобуру под мышками. С беззаботностью туристов, предъявляющих бутылки с виски, купленные в беспошлинном магазине, они передали свои явно побывавшие не в одном деле автоматические пистолеты таможенникам. Так как никто и глазом не моргнул, мы решили, что здесь такое — обычное дело, и одновременно забеспокоились еще больше в связи с тем, что попали в район, где оружие правит бал. Но мы могли не волноваться, ибо наши страхи оказались необоснованными. Все, с кем бы мы ни встречались, — и турки, и курды, несмотря на свои разногласия, вели себя очень дружелюбно по отношению к нам, иностранцам. Когда же мы прибыли в Урфу — бывший древний город Эдеса, нас шокировала отсталость, в которой пребывает эта область Турции. Большинство женщин здесь продолжало носить традиционную одежду и паранджу. Многие мужчины носили мешковатые штаны и тюрбаны, типичные для этого региона, в несообразном сочетании со скучными пиджаками в западном стиле, а не со старыми яркими, многоцветными жилетками.

На аэропортовском автобусе мы добрались до центра города. Урфа — вернее, Санлиурфа[43] — оказалась на поверку любопытным гибридом между средневековым центром и расползающимися во все стороны пригородами, застроенными многоэтажными жилыми домами в стиле 60-х годов текущего столетия. Поражала атмосфера запущенности на улицах с обваливающимися домами. Через окна автобуса мы видели тротуары и чайные, заполненные людьми, занятыми какими-то делами или откровенно бездельничающими. Мы проехали мимо рынка — самого крупного, судя по нашему путеводителю, вне стен Стамбула, который был наполнен не туристическими сувенирами, а товарами первой необходимости: продуктами, специями, горшками, кастрюлями и одеждой. Санитарное состояние этого района города было удручающим. Когда мы вышли из автобуса, нас едва не убила вонь, исходившая из сточных канав. И все же, несмотря ни на что, Урфа показалась нам веселым городом. Люди вокруг нас разговаривали на турецком, арабском, курдском и, возможно, на дюжине других восточных языков и диалектов, которые мы не могли различить. Все смотрели на нас в изумлении, как если бы мы прибыли с другой планеты, ибо, по правде говоря, европейцев редко видят в этих местах, и мы были такой же диковинкой для них, как и они для нас. Однако у нас не было времени набираться впечатлений, поскольку мы торопились поскорее попасть в Адьяман и оттуда в Кахту — ворота в пропавшее царства Коммаген.


Тайны волхвов. В поисках предания веков

Мы погрузились в долмус — вездесущий микроавтобус-такси Среднего Востока и вскоре уже неслись по сельской местности Месопотамии. Окружающая Санлиурфу пустыня скоро уступила место более зеленым пастбищам, когда мы подъехали к подножию хребтов Антитавр. На многих вершинах виднелись развалины древних замков, возможно, бывших крепостей крестоносцев, построенных во времена, когда во всем этом регионе проходила линия фронта между христианством и исламом. Сейчас все казалось мирным: в полях крестьяне, в том числе много ярко одетых женщин, обрабатывали посевы табака, хлопка, пшеницы и овощей. Мужчины в основном сидели за рычагами тракторов, а дети приглядывали за небольшими стадами овец и коз. Картина открывалась поистине библейская, и вскоре мы уже пересекали великую реку Евфрат, многие века служившую границей между Римской империей и землями под властью персов.

И все же внешний вид может быть обманчивым, и эта земля не осталась неизменной. Яркие новые рекламные щиты то и дело попадались по дороге, ведущей к новейшему турецкому чуду — Ататюрк Баражи (плотине им. Ататюрка). Это грандиозное инженерное сооружение, удерживающее и распределяющее воды полноводного Евфрата, вызвало бы зависть Тиглатпаласара. К несчастью, возникшее в результате ее строительства водохранилище, пусть и дающее многие и очевидные выгоды, погрузило в воду вместе с другими интересными местами и первоначальную столицу Коммагена — Самосату. Мы могли лишь вздыхать и надеяться на то, что выгоды от плотины стоили того для местного населения и живой природы и что запруживание такой крупной реки не обернется многими бедами для живущих ниже по течению.

Адьяман, когда мы наконец добрались до него, оказался убогим городишком в разгаре золотой лихорадки. Недавнее открытие нефтяных месторождений по соседству обусловило местный, быть может, недолгий бум его экономики; Это не помогало скрыть тот факт, что зарабатывавшая прежде для города доллары отрасль — туризм — практически заглохла из-за неблагоприятной «рекламы» курдских проблем. Для нас же это даже оказалось выгодным, ибо мы относительно легко нашли для себя номер в единственной приличной гостинице города. Во время завтрака на следующее утро нам дружески предложили подбросить нас до Кахты — начального пункта экскурсий по Национальному парку Коммагена. И вскоре мы тряслись по узкой мощеной булыжником дороге, ведущей к горе Нимруд, высочайшему пику в Коммагене и пункту нашего назначения.

Наши предположения относительно туристов подтвердил наш гид — курд, говоривший на ломаном английском и владевший местной гостиницей. Он высказал сожаление по поводу того, что горячие головы из Курдской рабочей партии захватили в начале года в заложники несколько иностранцев якобы для оказания нажима на режим Анкары, поставив под угрозу приносящий немалые доходы туризм. Угроза оказалась весьма эффективной, и в результате гостиница нашего гида пустовала, и он находился на грани банкротства. Излишне говорить, что он просто жаждал устроить нам частную экскурсию по всем местным памятникам древности, наняв для этого микроавтобус. Оставив позади Кахту, мы в течение нескольких часов упорно поднимались в гору, минуя деревни, заполненные курами и детьми, пока наконец не добрались до вершины. И вот, мы стоим перед внушительным пиком из белого известняка, под которым покоятся останки самого известного царя Коммагена Антиоха Епифания I.

Этот могильный курган, во многих отношениях напоминающий пирамиду, является одним из самых известных памятников Турции: его даже называют восьмым чудом античного мира. Он был воздвигнут на вершине Нимруда, самой высокой горы в округе, из камней размером в кулак, наваленных огромной кучей. ‘Подъем по тропинке к кургану занял около пятнадцати минут. Задыхаясь, мы взирали на приводящую в трепет картину: повсюду вокруг нас, насколько хватало глаз, высились горные пики. Но мы прибыли сюда не для наслаждения окружающими видами, а для осмотра любопытнейшего собрания колоссальных статуй, которые более двух тысячелетий охраняли гору, наблюдая повседневные восходы и заходы солнца.

Как только мы завернули за угол на восточную террасу, перед нами неожиданно предстала первая живописная группа обезглавленных колоссов. Их головы, сброшенные землетрясениями, лежали у их ног, незряче пялясь на восход. В центре пяти сидящих фигур богов находится Зевс, отец греческого пантеона, которого Антиох приравнивал к Охрмазду. Он стоял, возвышаясь этакой громадиной: во мне больше шести футов росту, но и я не мог дотянуться до его колен. Рядом с ним слева сидела единственная богиня в этой группе. Когда-то считалось, что она олицетворяет судьбу, и греки называли ее Тихе, а персы — Аши. Ныне же ее считают богиней плодородия Коммагена. С другого бока от нее сидит Аполлон-Гелиос, голова которого накрыта фригийским колпаком; как бога света его отождествляли с Митрой в персидском пантеоне. Справа от Зевса/Охрмазды находится фигура юного Антиоха. Хоть он и изображен чуть меньше своих прославленных компаньонов, он явно верил, что после смерти, если не при жизни, будет сидеть по правую руку от Отца. Справа от него фигура Геракла, который, судя по частоте, с которой он появляется на рельефах Коммагена, был одним из любимых богов в этой стране. Его отождествляли с персидским богом победы по имени Вересрагна (Артагнес). По бокам от пятерки богов располагаются спаренные статуи орла и льва — геральдических символов царской династии Коммагена.

Перед статуями идет довольно большой выступ, с восточной стороны которого находится низкое ступенчатое возвышение в форме квадрата со стороной в 13,5 метра. Похожее на взлетно-посадочную площадку для вертолетов и иногда действительно используемое в качестве такового, в путеводителе оно названо зороастрийским алтарем огня. На северном и южном краях выступа по линиям, практически перпендикулярным к ряду колоссов, остались гнезда, в которых когда-то находились рельефы. Некоторые из них так и лежат поблизости — плоские плиты со скульптурными изображениями знатных греков и персов, предков Антиоха. Другие рельефы представляли собой так называемые «рукопожатия» — излюбленный образ коммагенян, подтверждающий, в каких добрых отношениях они находились со своими богами.

В целом эта восточная терраса производит ошеломляющее впечатление, которое лишь усиливают огромная пирамида из камней за спинами сидящих статуй богов и открывающиеся с остальных сторон панорамы. Но это первое представление о божественном величии было лишь началом. Обойдя по тропинке северную сторону могильного холма, мы вышли на западную террасу. Здесь находилась такая же группа богов, сидящих на своих тронах, также обрамленная с двух сторон рельефами с изображениями предков и повторяющимся образом Антиоха, пожимающего руки богам. Однако имеются и определенные различия: здесь не было алтаря для костра, а колоссы, чуть меньше своих восточных собратьев, располагаются в несколько ином порядке. Было в этой террасе и нечто более интересное и уникальное: астрологический фриз, представляющий созвездие Льва. Увидев его впервые, я испытал то самое волнение, о котором прежде лишь читал. Фриз был тщательно изучен известным археоастрономом Отто Нейгебауэром, который обнаружил, что он не только символизирует Льва, но и является гороскопом.

На этой стороне кургана было очень холодно, в нишах еще лежал снег, хотя уже было начало мая. Здесь не было никого, кроме нас, и царившую на террасе полную тишину нарушало лишь посвистывание ветра в трещинах колоссальных статуй. Каким-то образом эти статуи доносили до нас свою мощь и живучесть, но ощущения, которые они вызывали, не были теми, которых можно было бы ожидать. Антиох не представлялся холодным и безжалостным себялюбцем, хотя расположение собственной статуи по правую руку от Зевса и выдавало его несомненное тщеславие. Поистине огромных трудов стоило его народу сооружение столь удивительного памятника, и можно было лишь посочувствовать усилиям его создателей, добывших в карьерах и затащивших наверх огромные каменные блоки, из которых были изваяны колоссы. Работа же по сооружению могильного кургана — при высоте в 50 метров он немногим меньше пирамиды Микерина[44] — была, возможно, добровольной. Я легко мог представить, себе бригады рабочих, врубающихся в известняковые утесы ниже по склону горы и разбивающих огромные глыбы на мелкие, удобные в обращении фрагменты. И бесконечную процессию людей, несущих корзины с этими обломками на своих головах, медленно карабкающихся по тропе на вершине и сбрасывающих свой груз на растущую груду. Если сооруженный таким образом курган призван был стать местом последнего пристанища Антиоха, как полагает большинство археологов, тогда его строительство из битого камня было блестящей задумкой. До сих пор никто не обнаружил его погребальный склеп, и представляется маловероятным, что его когда-либо найдут, не убрав всю эту грандиозную груду камней. В отличие от египетских фараонов, вверявших свои бренные останки более тщательно построенным пирамидам, Антиох может покоиться в мире под своим курганом из мелких камней.

Если судить по надписям, вырезанным на спинах колоссов, Антиох соорудил это захоронение с определенной целью. Оно строилось не как простая усыпальница, а как место, где он мог бы собирать свой народ для религиозных празднеств, посвященных его дню рождения либо коронации. Сознавая власть символов, как любой священник, Антиох построил храм богам на вершине местного эквивалента горы Олимп. Здесь люди явно поклонялись планетарным богам и отправляли таинства, связанные с восходом и заходом. Будучи высочайшей точкой его царства, эта вершина была символически ближайшей точкой к небу и местом, где люди могли общаться с богами. Я заподозрил, однако, что это было чем-то большим, нежели тщательно продуманной усыпальницей с олимпийскими претензиями. Здешняя необычная атмосфера напоминает чем-то египетские пирамиды. Может ли этот комплекс, подобно Гизе, быть тем, что Гурджиев называл «легоминизмом»? Короче говоря, не содержит ли он секретное послание, обращенное в будущее? Многое подсказывает, что так оно и может быть, в том числе и любопытный «Гороскоп Льва». Я решил, что займусь этим вопросом по возвращении домой.

Спускаясь с горы Нимруд той же ухабистой дорогой, мы заглянули в другое известное святилище Коммагена в Эски-Кале (Старая крепость). Здесь мы посетили то, что когда-то было главной духовной святыней древнего Коммагена, поскольку она была гораздо доступнее жителям столицы — Арсамеи-на-Нимфее, и, в отличие от пика горы Нимруд, они могли посещать ее круглый год. Поднимаясь по крутой тропинке по обрывистому склону утеса, мы наслаждались великолепными видами, открывавшимися на этот раз на долину реки Нимфеи. Поблизости оказался разбитый рельеф с изображением Антиоха, пожимающего руку богу, которого опознали как Аполлона-Митру. Выше по склону находится пещера, которая, как полагают археологи, могла быть усыпальницей отца Антиоха Митридата I. Сама по себе пещера была бы неинтересна, если бы не заканчивающийся тупиком ход неизвестного назначения в ее задней части. Перед самой пещерой, на краю откоса находились фрагменты рельефа, на котором могли быть изображены отец с сыном, также, видимо, обменивающиеся рукопожатием.

После посещения пещеры мы поднялись выше по склону к тому, что очевидно является самым важным и лучше других сохранившимся святилищем на этом холме. Здесь находится еще один огромный рельеф с изображением царя Коммагена — то ли Митридата, то ли Антиоха, — обменивающегося рукопожатием с Гераклом. Как и на рельефах на Нимруде, последний изображен как мощный обнаженный мужчина с бородой и огромной дубиной в левой руке. Рядом с рельефом в скале выбита длиннейшая в Малой Азии надпись на греческом языке. Она объясняет, как Антиох соорудил этот памятник своему отцу Митридату и повелел проводить здесь ежемесячно определенные церемонии в его честь. Под надписью в склоне холма прорублен еще один тупиковый ход. Этот тоннель, расчищенный немецкими археологами в 1953–1956 годах, простирается на 158 метров и имеет наклон в 35 градусов. Немцев, надеявшихся в результате своих усилий найти усыпальницу Митридата в египетском стиле, ждало разочарование. Цель прокладки тоннеля остается загадкой, никто не знает его назначения, а предположение, что он не был закончен и должен был служить путем спасения из замка, расположенного наверху, в настоящее время отвергается в пользу неизвестного ритуального использования. Осматривая этот шахтный ствол в поисках ключей, я вынужден был признать, что сбит с толку. Но, вспомнив «Тайну Ориона» и тот факт, что так называемые «вентиляционные шахты» внутри Великой пирамиды имели ритуальное назначение в том смысле, что они указывали на определенные звезды, я невольно подумал, что то же самое могло иметь место и в Арсамее.

Покинув мемориал, мы спустились с холма и вновь сели в микроавтобус. Окружавший нас ландшафт обладал некой магической красотой, и мы представили себе Митридата, Лаодис и Антиоха, наслаждающимися жизнью в такой среде. Мы обратили внимание на отсутствие крупных деревьев. Если бы коммагеняне и сегодня должны были передавать ассирийцам в качестве дани 300 бревен в год, им пришлось бы трудно. Утрата лесного покрова привела — как и во многих других районах мира — к тяжелым последствиям. Склоны холмов сильно эродировали, и ныне на удалении от речных берегов мало что растет, кроме кустарника. Но и последний регулярно обгладывают козы из-за частого отсутствия кормов, так что невелик шанс возрождения лесов, когда-то украшавших ныне голые холмы. Все это выглядело довольно трагично и резко противоречило описанию Беннеттом долины шейха Ади, где еще в 50-х годах нынешнего столетия живые деревья считались священными (местными жителями-езидами) и где их запрещалось срубать. И они росли во множестве, жаря тень, спасая почву от эрозии и добавляя красоты долине.

Оставив позади страну холмов, мы достигли моста через ручей Сендере, приток Нимфеи. Это удивительное сооружение 7 метров шириной и 120 метров длиной было построено по приказу римского императора Септимия Севера (193–211 гг. н. э.). На обоих его концах были воздвигнуты парные колонны — в честь, на одном конце, его самого и его супруги Юлии, и на другом — его сыновей Каракаллы и Геты. После смерти Севера возникла ожесточенная борьба за трон, и Гета был убит по приказу Каракаллы. Как следствие этого, была снесена и посвященная Гете колонна, так что теперь остались только три. Глядя на этот мост, невольно задумываешься о том, как часто тщеславие, архитектура и политика идут рука об руку. Тем не менее мост многое говорит о римском инженерном искусстве, поскольку остается целым и невредимым до сих пор после примерно 1800 лет постоянного использования.

Перед тем как покинуть Коммаген и вернуться в Урфу, мы посетили еще один необычный курган, считающийся некоторыми исследователями местом захоронения женской половины царствовавшей династии. Другие полагают, что его использовали для ритуалов в зимние месяцы, когда оказывались недоступными другие святилища, расположенные выше в горах. Как бы то ни было, этот курган всё еще производит сильное впечатление, хотя при высоте всего метров в 35 он ниже своего аналога на вершине горы Нимруд. Здесь нет сидящих статуй богов, вместо них были поставлены прямостоящие колонны. Изначально они стояли на равном удалении (группами по три колонны) к югу, северо-востоку и северо-западу от кургана. Их ритуальное значение неизвестно, и до сих пор стоят только четыре из них. На верхушке одной помещен орел (давший памятнику турецкое название «Каракус», или «Черный дрозд»), на другой — безголовый лев, а на третьей — сцена «рукопожатия», возможно, одной из цариц с одним из богов.

Оставив позади все эти любопытные памятники пропавшей цивилизации, мы снова оказались в Кахте. Близилась ночь, и мы стремились скорее вернуться в Урфу. День стоял неплохой, хоть и облачный, но погода быстро переменилась. Небо заволокли темные тучи, и в путешествии на микроавтобусе из Адьямана мы испытали все «прелести» месопотамской бури. Гигантские молнии рассекали небо, и ливень лил как из ведра. Вскоре дорога оказалась полностью затопленной, как если бы прорвало плотину Ататюрка. Когда мы прибыли в Урфу, главная городская магистраль, естественно, названная бульваром Ататюрка, накануне сухая и пыльная, превратилась в реку. Таково было неудачное начало следующего этапа нашего путешествия, когда замерзшие и заляпанные грязью мы поселились в единственном приличном пристанище города — отеле «Харран».

В ту ночь я разболелся не на шутку. Я отказался от жаркого из перцев, предложенного нашим добрым гидом-курдом, и на протяжении всей недели, что мы находились в Турции, старательно избегал есть кебабы. Нам никогда не узнать, была ли вызвана моя болезнь свежеиспеченным хлебом из питты, который мы ели в деревенской пекарне близ Кахты; ледяной ключевой водой, выпитой на полпути вверх по склону Нимруда, или чем-то несвежим, съеденным в гостинице Адьямана. Ясно было одно: я серьезно болен, а мы по глупости оставили нашу аптечку вместе с половиной нашей одежды в гостинице близ Фесии, в которой мы поселились после нашего возвращения с востока. Наступил вечер пятницы, и вскоре должно было закрыться все, в том числе и соседняя аптека. В отчаянии мы поспешили в нее, и я попытался объяснить, что мне нужно, а обслуживающий персонал не менее отчаянно пытался понять меня. Но между нами был языковой барьер, и, как мы ни старались, нам не удалось понять друг друга. В конце концов мне продали какие-то таблетки от несварения и бутылочку с аспирином. Совсем не то, что нужно. Страдая инсулинозависимым диабетом, я оказался не просто в незавидном, но и прямо-таки опасном положении. Так как аптеки закрылись на выходные и невозможно было достать нужное лекарство, я вынужден был поддерживать содержание глюкозы в крови, ничем не загружая свой желудок. Худшее же заключалось в том, что наш рейс в Анкару и, следовательно, наше возвращение в Фесию откладывались до вторника. Как бы ни повернулись события, мы должны были улететь этим рейсом. Тем временем суббота плавно перетекла в воскресенье, а воскресенье в понедельник, и мне не становилось лучше. Мы поняли, что не сможем не только посетить Харрон, но и даже осмотреть Урфу.

В тот вечер, когда я был прикован к постели уже третий день, я впал в бредовое состояние, сопровождавшееся сильными галлюцинациями, во время которых перед моим мысленным взглядом проносились живые сцены, разворачивавшиеся в роскошных дворцах, храмах и замках. В этом полусонном состоянии я повстречался с мужчиной, которого принял за монаха. Он повел меня вверх по винтовой лестнице, дабы показать мне то, что он называл чудесами Эдесы (древнее название Урфы, о котором я практически забыл). Ступеньки, балюстрады и многое другое из окружавшего меня были сделаны из изящной филиграни, из тщательно вырезанной древесины, инкрустированной перламутром. Все это походило на Багдадскую беседку у самых красивых палат стамбульского дворца «Топ-капи», только еще больше и даже изысканнее украшенную. Так — объяснил монах — выглядела когда-то Эдеса, город, великолепию которого завидовали во всем мире.

Я начал понимать, что здесь пыльные улицы и разбитая каменная кладка скрывали тайну, которую мне предстояло отгадать. Тайну, которая теперь могла проясниться. Однако, что бы там ни было, скрыто, я не смог бы найти это в данных обстоятельствах. Наше путешествие, казалось мне, ограничится только Коммагеном. «Монах» сообщил мне, что сейчас ворота Эдесы закрыты для меня. Если же я вернусь на следующий год лучше подготовленным, чем ныне, то найду то, что ищу. На этой заключительной ноте я проснулся или, вернее, пришел в себя, весь омытый потом, но уже выплывший из лихорадочного состояния. Чувствуя себя как сэр Персиваль, который, когда ему показали чашу Грааля, забыл задать главный вопрос и вследствие этого упустил возможность разглядеть как следует волшебную чашу, я вновь оказался в грязновато-коричневом интерьере нашей гостиничной комнаты, слыша назойливый шум уличного движения. Аналогия с Граалем, как мне предстояло выяснить позже, полностью соответствовала тому, что случилось.

На следующий день, уже чувствуя себя лучше, я смог отведать что-то за завтраком — первую пищу за три дня, прежде чем мы отправились в аэропорт. У нас не осталось времени на посещение рыбных садков Авраама, осмотр замка, рынка, развалин церкви Святого Иоанна и иных чудес древней Эдесы. Все было так, как и говорил монах в моих фантазиях: на этот раз ворота оказались закрытыми для нас. Мы побывали, не подозревая о том, в одном из самых необычных городов на земле, а я даже не догадывался об этом, пока не было слишком поздно. Однако я знал, что, как бы ни обернулись наши дела, мы еще вернемся в Урфу. В следующий раз я буду лучше подготовлен и задам нужные вопросы сторожу ворот: что это за город и кто его страж? Однако приходилось подождать с этими вопросами. Сначала мне предстояло распутать тайну Коммагена и отправлявшегося Антиохом странного культа богов. Я не имел ни малейшего представления о том, к чему это приведет, но догадывался, что это будет нечто волнующее.


ПРОПАВШЕЕ ЦАРСТВО КОММАГЕН | Тайны волхвов. В поисках предания веков | ГЛАВА 7 ЛЕВ КОММАГЕНА