home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЕРОЙ МИТРА

Когда в 1953 году Беннетт посетил усыпальницу шейха Ади, его интересовало нечто большее, нежели древняя могила. Он подозревал, что езиды обладали древним знанием и вполне могли быть одним из самых важных источников Гурджиева. У Беннетта были все основания так думать, ибо сам Гурджиев ссылается на езидов во «Встречах с замечательными людьми». В частности, Гурджиев рассказывает о том, чему сам был свидетелем: если нарисовать на земле окружность вокруг езида, он не сможет покинуть этот круг по собственной воле. Круг превращается в клетку, из которой он, как бы ни старался, не может бежать.

«Некая странная сила, гораздо более мощная, чем его (езида) обычная сила, держит его внутри…

Если езида насильно вытаскивают из круга, он немедленно впадает в состояние каталепсии, из которого выходит, как только его внесут обратно в круг. Если же его не внесут в круг, он возвращается в нормальное состояние, как мы имели возможность убедиться, только через тринадцать или двадцать один час.

Невозможно привести его в нормальное состояние никаким иным способом. По крайней мере, ни моим друзьям, ни мне не удавалось сделать это несмотря на то, что мы уже владели всеми известными современной науке о гипнозе способами выведения людей из каталептического состояния. Только их жрецы могли сделать это с помощью определенных кратких заклинаний».

Если Беннетт и питал надежды увидеть подобные явления, его ждало разочарование. Либо люди, принимавшие его в долине шейха Ади, избегали при нем оказываться в круге, либо — скорее всего — хранили для себя такого рода представления, понятные лишь немногим. Каю бы Беннетт ни воспринимал значение езидов и их необычного культа, к несчастью, он не воспользовался их предложением пожить с ними и узнать побольше об их внутренних тайнах. Поэтому он мог мало что сказать сверх того, что считал их живой связью с древними культами, служившими прообразом раннего христианства.

«Их культ — мешанина из савеизма, христианства и ислама. Вероятно, время от времени они одалживали разные легенды, дабы связать свои верования с господствовавшими на данный момент в окружающем мире. Езиды могли быть связаны и с древним культом Митры. Если сравнить символы святилища шейха Ади и храма в Хатре[18], можно узнать в них змею и даже, пожалуй, скорпиона».

Митраизм обычно рассматривается как еретическая ветвь Зороастризма, но это является чрезмерным упрощением. Отношения между двумя религиями на самом деле гораздо сложнее и во многом напоминают отношения между христианством и исламом. Как ислам в некоторых отношениях является реформированной версией христианства и одновременно новым выдвижением свойственной Ветхому Завету идеи приближения к Богу путем подчинения его воле в повседневной жизни, так и митраизм явился во многих отношениях возвратом к дозороастрийскому прошлому.

В персидской, арийской традиции, предшествовавшей зороастрийской реформации, уже имелся Митра, который — вместе с Варуной и Индрой — был одним из великих богов. Его тесно связывали с понятием справедливости и призывали в свидетели в случаях испытания огнем, когда обвиняемого заставляли бежать по узкому проходу между двумя пылающими поленницами. Связь между Митрой и огнем со временем становилась крепче, и — подобно христианскому архангелу Михаилу, с которым его можно сравнить — он стал солнечным божеством. Он олицетворял опаляющий жар. солнца и его же свет. Так, на эзотерическом или обыденном уровне учения Митра был огненным богом-солнцем, господином заветов и олицетворением абстрактного качества справедливости. Однако не этим привлек его культ приверженцев из числа римлян. Для них он был олицетворением героя. Его культ, распространившийся с быстротой огня по всей Римской империи в I и II веках н. э., был субъективнее классического зороастризма. Греки и римляне воспринимали Митру как героическое божество в образе человека, равноценное Геркулесу и богам солнца Аполлону и Гелиосу[19].

К несчастью, до нас дошло мало письменных памятников касательно римского митраизма, хотя сохранился ряд рельефов и статуй, которые дают нам широкое представление о характере этого культа. Его центральное предание явно связано с мифами о зороастрийском и библейском сотворении мира. Митрас, как и Гайомарт, — дитя божье. Родился он из скалы возле святого потока у корней дерева[20]. Но он же и «Адам», отведавший плода дерева и скроивший одежды из его листьев. Как заметил знаменитый мифолог Джозеф Кэмпбелл, нет греха в том, что он отведал плода.

«В персидском Митре соединены два Адама[21], ибо не было греха, не было Падения, связанного с совершением им героических деяний в мирской жизни. Ребенок срезал ножом плод с дерева и скроил одежду из его листьев: опять же подобно Адаму — но без грехопадения. Есть и другая сцена, когда он стреляет стрелами в скалу, из которой струится вода; дабы освежить преклоненного молящегося. Мы не располагаем мифом, но этот эпизод уже сравнивали с тем, в котором Моисей добыл воду в пустыне из скалы своим жезлом (Исход, 17, 6). Однако Моисей согрешил, ибо ударил дважды, и поэтому ему было отказано в доступе в Землю Обетованную — как согрешил Адам и лишился рая. Спаситель же Митра и отведал плода с дерева-матери, и добыл влагу жизни из скалы-матери, не согрешив при этом».

Легенда Митры известна лучше в ее связи с участью священною быка. В отличие от зороастрийской истории сотворения мира, в которой первый бык просто погибает в результате происков Ахримана, в митраизме его приносят в жертву. По неясным причинам Митра должен был поймать живого быка и притащить на своих плечах в свою пещеру. Там и происходит знаменитая сцена жертвоприношения, изображенная в бесчисленных скульптурах и стелах (вроде той, что хранится в Британском музее). Этот эпизод изобилует символикой:

«Первоначальный бык пасся на склоне горы, когда молодой, атлетически сложенный бог ухватил его за рога и уселся на него верхом. Животное пустилось диким галопом и сбросило его с себя, но бог повис на его рогах и не отпускал его, пока огромное животное не свалилось. Тогда бог схватил его за задние копыта, закинул к себе на плечи, и начался так называемый переход, или тяжелая транспортировка, живого быка со свесившейся головой, с преодолением множества препятствий, в пещеру. Это тяжкое испытание и для героя, и для быка стало символом как человеческого страдания вообще, так и особых злоключений новообращенного на его пути к просвещению — что соответствует Крестному ходу в возникшей позже христианской вере. Когда герой добрался до своей пещеры, посланный солнцем ворон сообщил ему, что наступил момент жертвоприношения, и, схватив свою жертву за ноздри, он вонзил нож в его бок… Из хребта быка проросла пшеница, а из его крови лоза — отсюда хлеб и вино для причастия. Его семя, собранное и очищенное луной, как в ортодоксальном зороастрийском мифе, произвело полезных животных, которыми пользуется человек… Явились животные богини-матери смерти и возрождения, дабы исполнить свое предназначение: скорпион, собака и змея».


Тайны волхвов. В поисках предания веков


УДОБНАЯ РЕЛИГИЯ | Тайны волхвов. В поисках предания веков | Митра. Реверс стелы