home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



2

«Елена» оказалась симпатичным прогулочным паровым катером, пришвартованным по соседству с большим пассажирским пароходом, в тот момент отдыхавшим между рейсами. Как и следовало ожидать, катер оказался весьма наряден. Он блистал свеженькой краской, и всё на нем было новенькое и чистенькое: лакированные перила, свежий палубный настил, блестящие стёкла рубки. Капитан, пышноусый румяный мужчина в безукоризненном белом кителе, стоял на пристани у трапа и приветствовал гостей. На корме Алексей Иванович заметил человек шесть-семь модно одетых мужчин и женщин, среди них оказалась и Александра Егоровна. В кисейном кремового цвета платье, изящной широкополой соломенной шляпке, она опиралась обеими руками на весьма милый кружевной зонтик от солнца. Увидев подъехавших на извозчике братьев, она подняла согнутую в локте руку и, легко перебирая пальчиками в высокой, до локтя, перчатке, приветствовала их.

Она широко улыбалась, и было в этой улыбке что-то такое свойское, дружеское, что сразу ставило братьев Шумиловых в ряд самых желанных гостей.

Шумиловы поднялись на борт, занесли корзинки. В одной находилась полудюжина белого французского «Барона д'Эля», в другой фрукты. Подождав ещё с четверть часа опоздавших, приехавших на двух извозчиках, решили пуститься в путь.

Пыпшоусый капитан, взяв под козырек, обратился к Александре Егоровне:

— Все лица, согласно вашей росписи, находятся на борту. Прикажете отчаливать, матушка Александра Егоровна?

— Да, голубчик. Отчаливай уж. Катер принадлежал Александре Максименко, а вовсе не был нанят ею для прогулки, как подумал вначале Алексей.

«Тесная компания» оказалась не такой уж и тесной. С десяток человек гостей составляли этот ближний круг — брат и сестра Резнельд, пара-тройка молодых купчиков, одетых с иголочки, молчаливый и незаметный служащий ростовского отделения Государственного банка. Присутствовали также два чиновника местного градоначальства. Их жены уселись на складные стульчики подле хозяйки и без умолку трещали о бесконечных своих женских проблемах — от закройки воланов на платье до рецептов цукатов.

Оказался в этой разношёрстной компании и чиновник местного представительства Министерства иностранных дел. Поговорив с ним немного, Шумилов узнал, что Александра Егоровна пригласила на

пикник и турецкого вице-консула, да тот в последний момент отказался, сославшись на занятость. Наконец, известное разнообразие вносили трое старших офицеров местного гарнизона, усердно налегавшие на пиво и изрядно нагрузившиеся уже к моменту высадки всей компании в намеченном месте.

Им стал большой живописный участок пляжа на низком берегу Дона с крупным, оранжевого цвета песком. По обе стороны от него — склонившиеся к воде ивы, а среди них полянка с громадным поваленным стволом без коры и веток в качестве природной скамьи. Всё здесь словно специально было предназначено для отдыха на природе. Противоположный берег, обрывавшийся к воде пятисаженной стеной светлого песчаника, источённого многовековой эрозией, тоже был очень живописен. К тому моменту, когда разыгравшийся на свежем воздухе аппетит гостей стал давать о себе знать, был уже готов шашлык из молодого барашка и множество закусок на громадном импровизированном столе, устроенном на белоснежной скатерти прямо в траве. Чего тут только не было! Стол ломился от маринованных рыжиков и шампиньонов, мочёных яблок, разнообразных паштетов, белужьей икры, глазированных фруктов. Но царицей стола оказалась, несомненно, довольно большая — более аршина — тушка копчёной стерляди, помещённая на серебряном блюде и представшая во всей своей плотоядной красе. Довершила всё это раблезианское великолепие сервировка прекрасным богемским стеклом и тонким саксонским фарфором.

На протяжении обеда Александра Егоровна, занявшая место vis-a-vis от Алексея Ивановича, много смеялась, глядя на него своими прозрачными глазами и словно поддразнивая, вовлекала в общую беседу. Алексею приходилось высказываться там, где он предпочел бы промолчать, наблюдая других. После шампанского, заметно охмелев от спиртного и свежего воздуха, все начали говорить разом, перебивая Друг Друга. Наступило то особенное состояние расслабленного благорасположения всех ко всем, которое так характерно для отдыха в большой дружной компании.

— А я, господа, всё-таки утверждаю, что человек не в силах бороться с высшими силами, — возвысил голос артиллерийский полковник, заглушая прочие разговоры. — Не буду вдаваться в природу этих сил — божественная ли она или дьявольская — безотносительно! Мы тут, пока плыли, поспорили с Михаилом Ивановичем… Возможно, кто-то ещё захочет высказаться на эту тему… Я утверждаю, что человеку не дано ни познать эти силы, ни управлять ими. Единственное, что он может — задобрить их молитвой, как это делают церкви всех конфессий, либо попытаться вступить с ними в осмысленный контакт…

— Вы, Антон Дмитриевич, говорите о спиритизме? — уточнил отмалчивавшийся до того банкир.

— Вот именно, вот именно! Поразительные, я вам доложу, вещи происходят на спиритических сеансах! Я присутствовал на одном таком в Москве зимой одна тысяча восемьсот восемьдесят седьмого года. И могу вам сказать, что, будучи человеком отнюдь не робкого десятка, я всё же пережил несколько очень волнительных моментов. Кровь в жилах стыла от этой чертовщины, честное слово!

— Вы никогда не рассказывали, пожалуйста, поделитесь, — послышались голоса дам.

Все притихли, давая полковнику собраться с мыслями. По всему чувствовалось, что присутствующие его уважают и, когда он заговорил, Алексей понял, отчего — рассказчиком полковник оказался отличным.

— В феврале восемьдесят седьмого, перед своим назначением в Ростов, я проживал в Москве. Ко мне обратился двоюродный брат с предложением посетить кружок, занимавшийся столоверчением. Я человек глубоко православный, консервативный и ко всем таким иностранным веяниям испытываю глубоко скептическое отношение. Но брат пристал ко мне, пошли, дескать, да пошли, я должен тебя привести. Оказалось, что на предыдущем сеансе столоверчения, участником которого оказался брат, вызванный дух приказал ему привести меня. Вот так, значит… — Полковник многозначительно помолчал, интригуя слушателей. — Сеанс проходил так: глубокая ночь, тёмная комната, все присутствующие — а было нас шестеро — уселись за круглым столом, взявшись за руки. Полная тишина, глаза у всех закрыты.

Но должен признаться, я глаз не закрывал. Ещё перед началом сеанса решили вызывать дух императора Павла Петровича.

— А почему именно его? — не удержался от вопроса банковский служащий. Алексей и сам хотел спросить о том же.

— Можно было бы, конечно, и кого-то более близкого, например, недавно умершего родственника, но император Павел Петрович был выбран из соображений известности всем присутствующим. Главное — войти с духом в контакт, вызвать его из потустороннего мира. А потом можно задавать разного свойства вопросы.

— И что же? Вы говорите… не томите… — подала голос Александра Максименко.

— Как мне объяснили перед сеансом, на развёрнутые ответы не следовало рассчитывать, поскольку дух отвечал стуками: один удар означал «да», два, соответственно, «нет». Вопросы надо было уметь правильно сформулировать, дабы они имели однозначный ответ, — полковник усмехнулся.

— И что же, Антон Дмитриевич, получилось у

вас тогда войти в контакт с духом покойного императора? — аппетитно пережевывая сочную, со слезой, ветчину, поинтересовался щеголеватый купчик.

— Представьте себе… Поначалу в комнате поднялся ветер… Самый настоящий, не сквозняк какой-то… звуки странные, точно птицы вокруг летают и крыльями бьют. Честно скажу, очень это было неприятно слушать. В иные мгновения казалось, точно кто-то прикасался к лицу и волосам, но рядом никого не было, я ведь нарочно сидел с открытыми глазами и видел, что все мои спутники остаются на своих местах. Потом послышались детские голоса, но о чём они говорили, разобрать было невозможно, что-то невнятное бормотали. Затем как будто постукивания гуттаперчивым мячиком, тук-тук-тук, а потом мячик вроде как роняют, и он катится по полу… Где-то рядом. Но я же видел, что никакого мячика не было и в помине! Очень не по себе мне стало, признаюсь честно. В конце концов, всё как-то успокоилось, начался контакт, вопросы и ответы. Звуки подавались разные и с разных мест: то где-то рядом, то — вдалеке, иногда они звучали очень громко, а иногда — приглушённо.

— Какие страсти вы рассказываете! — театрально всплеснула руками дама с нелепыми буклями вокруг круглого лица. — Значит, всё, что об этом говорят, правда!

— Истинная правда, Мария Павловна, — кивнул полковник. — Присутствовавшие обращались к медиуму, а она уже формулировала вопросы, обращённые к духу покойного государя. Дошла очередь до меня, я говорю медиуму: желаю знать, для чего мне необходимо было сегодня явиться сюда. Медиум меня перефразировала: «Есть ли известие для господина Мокроусова?» «Да», — отвечает дух… ну, то есть, издаёт один удар. Я тут заволновался по-настоящему. Одно дело, когда это касается посторонних, а когда понимаешь, что услышишь нечто важное, имеющее отношение к тебе лично, то… Невольно начнёшь трепетать. Н-да, так-то, господа! Медиум не остановилась и спрашивает далее: «Известие касается карьеры господина Мокроусова?» «Нет». «Здоровья?» «Нет». «Известие касается близких людей господина Мокроусова?» Тут дух издаёт один удар. Ну, медиум уточняет далее: «Известие касается супруги господина Мокроусова?» «Нет». «Его детей?» «Да». Ну, вот в такой манере, перебирая все варианты, медиум расспрашивала дух.

— И вы можете нам повторить, что же именно дух сообщил вам касательно детей? — спросила Александра Егоровна.

— К этому я и веду, — продолжил полковник. — Дух сообщил, что старшему сыну грозит гибель от книги… да-да, не улыбайтесь. Этого ответа никто не понял. Медиум уж как только ни билась, уточняя услышанное: книга загорится? книга упадёт? книгой его ударят? Одни отрицательные ответы, ничего не понятно. Одно только медиум выяснила — книга окажется в чёрном переплёте и будет похожа на медицинский справочник. Вот, значит, дух хотел, чтобы я это узнал. Вышел я с этого спиритического сеанса совершенно не в себе, душа не на месте, по сердцу точно серпом резанули. Промаялся день-два-три, думаю, поеду к старшому, всё равно в Петербург надо заезжать, а он у меня в Академии Генштаба тогда учился. Приехал я в столицу, как сейчас помню, третьего марта, сразу с Николаевского вокзала прямиком к сыну на Измайловский. Он меня встречает живой и здоровый…

— То есть, господа спириты наврали? — уточнил один из купцов, но Александра Максименко на него цыкнула:

— Тихо, Матвей, не перебивай!

— Разговорился я с сыном, рассказал про посещение спиритического сеанса. А он мне в ответ рассказывает следующее: первого марта стал он свидетелем некрасивого инцидента. Извозчик, небрежно управляя возком, наехал на женщину. Так, ничего серьёзного, женщина не пострадала, но извозчик её по матери обругал. Сынок мой — мужчина горячий и справедливый, не стерпел и сделал хаму замечание. Тот что-то ему ответил. Сынок мой стащил извозчика на тротуар и хорошенько навернул ему в ухо, так, сугубо для порядка… Тот драться поостерёгся, — шутка ли, офицера ударить… Но скандал возник, свисток, квартальный, зеваки, всё, как полагается. Доставили их с извозчиком и потерпевшей дамочкой на Гороховую, в полицейское управление, благо это совсем рядом было. Пока суд да дело, пока разбирались с дежурным, появляется в здании группа людей в штатском, с дюжину человек, а может, и поболее. У двоих руки связаны ремнями за спинами. Проходят в фойе, к лестнице, мимо сына, и вдруг какой-то молодой человек из числа вошедших с силой бросает на пол книгу, которую до того нёс в руках. Все на секунду застыли от неожиданности. Книга отлетела сыну под ноги, он наклонился, поднял её и протянул кинувшему. И тут им наперерез кинулся какой-то человек в штатском, перехватил книгу и бегом с нею умчался наверх по лестнице. А через десять минут к сыну подошёл какой-то полицейский в штатском и говорит: «Считайте, штабс-капитан, что сегодня второй раз родились. В книге, брошенной вам под ноги террористом-революционером, находился мощный взрывной заряд. Он чудом не сработал!» Оказалось, что доставленные в полицейское управление люди были те самые заговорщики, что готовили знаменитое «Второе Первое марта». Их задержали прямо на Невском проспекте и оттуда повезли на допрос. У двоих были бомбы под пальто, и их сразу же отняли, а на книгу, в которой находился третий метательный заряд, полицейские внимания не обратили.

— Да разве может такое быть? — подивился Сергей Шумилов. — Что ж, их толком не обыскали при аресте?

— Так всё и было, братец, — заметил Алексей. — Один из бомбистов действительно держал в руках бомбу, замаскированную под книгу. Он бросил её на пол уже в здании на Гороховой, рассчитывая погубить как можно больше полицейских. Звали этого террориста, если мне память не изменяет, Василий Осипанов.

Обстоятельный рассказ полковника произвёл на присутствующих сильное впечатление. Повисла пауза, которую неожиданно нарушила Софья, сестра Аристарха Резнельда:

— А вот у нашей Александры Егоровны, господа, были часы, весьма необыкновенные часы.

Но Максименко её перебила:

— Ах, Софочка, погоди, при чём тут часы! А вы, Алексей Иванович, что скажете о спиритах? Вы же только что из самого Петербурга, там сейчас, говорят, сие развлечение широко распространено. Вы бывали на спиритических сеансах?

— Да, интересно узнать ваше на сей счет мнение, — подхватил банкир.

— Я, видите ли, господа, человек практический. Сам спиритизмом не занимаюсь и людей, которые им занимаются, сторонюсь. И всем советую, — спокойно, с оттенком равнодушия отозвался Алексей.

— Что же в нем плохого? Или вы тоже, как и наши попы, почитаете его опасным для жизни вечной? — произнес с насмешкой банкир.

— На ваш вопрос можно ответить по-разному. Я же отвечу коротко: полагаю, что спиритизм — обман и надувательство легковерной публики.

Ответ прозвучал довольно резко и категорично, но поскольку сказано это было со спокойной уверенностью и безо всякой тени сомнения, то заподозрить Шумилова-младшего в намеренной дерзости или в петушином желании побраниться с несогласными было невозможно.

Ненадолго воцарилось молчание.

— Почему вы так считаете? — наконец поинтересовалась Александра Максименко. — Ведь никто, кажется, этого не доказал…

— Доказал, уважаемая Александра Егоровна, именно доказал. Мне довелось прослушать публичные лекции о спиритизме и оккультизме, которые читал в 1875 году Дмитрий Иванович Менделеев. Он поведал нам о выводах специальной комиссии. Комиссия эта была создана по его же предложению для изучения явлений, сопровождающих спиритические сеансы. В состав комиссии входили наши выдающиеся профессора, специалисты в разных областях физики. Среди ее членов был даже председатель Русского физического общества профессор университета Петрушевский. Люди, как вы сами изволите знать, очень авторитетные. Так вот, выводы этой комиссии оказались по сути своей разгромными для спиритов. Кстати говоря, англичанка Кляйер, знаменитый медиум, отказалась от участия в эксперименте. Ей было предложено провести сеанс под наблюдением приборов, сидя за самым обычным столом, а не тем специальным, что она привезла с собою из Англии. Комментарии, полагаю, излишни. Конечно, сторонники спиритизма не сдавались. В попытке доказать объективность существования потустороннего воздействия Аксаков, видный наш спирит, за свой счёт отправился в Англию и привез оттуда известных медиумов братьев Петти. Для всех, кто не знает, поясню: братья доказывали свои медиумические способности тем, что как бы «из ничего» получали капли жидкости и, находясь в запертой клетке или за занавеской, вызывали звук далеко поставленного колокольчика. Комиссия Менделеева внимательно изучила их проделки. В шести проведенных опытах выяснилось, что капли жидкости — это тривиальная слюна. Когда лица шарлатанов закрывали или завязывали им рты, то никаких капель «из пустоты» не появлялось. А с колокольчиком, который самопроизвольно, якобы под воздействием духа, звонит, вышел вообще конфуз. Когда Менделеев неожиданно во время сеанса зажег спичку, обнаружилась тонкая нить, протянутая от медиума к колокольчику. Так что всё это шарлатанство, трюкачество.

— Вы считаете, что любому явлению можно найти научное объяснение? — спросил Аристарх Карлович насмешливо.

— Я православный человек, верую в Троицу и полагаю, что Божественная природа непознаваема. Вместе с тем, я считаю, мир вокруг нас поддаётся познанию…

— Экий дуализм, — усмехнулся Аристарх Карлович. — Как такое может быть? Вы не чувствуете противоречия в своих словах?

— На этой точке зрения стоят многие учёные, тот же самый Менделеев, кстати. Противоречия в этом я не вижу, — не поддержал насмешливого тона Алексей Иванович.

Разговор явно заинтересовал компанию. Никто уже не ел и не пил, все следили за рассуждениями Алексея Шумилова.

— Я вам напомню историю возникновения спиритизма, — неожиданно подал голос молчавший до того чиновник из представительства МИДа. — Разного рода необъяснимые стуки и перемещения предметов в домах известны людям с давних времён. В Европе такие явления назывались «полтергейстом». Но идея о возможности общения с источником загадочных стуков возникла сравнительно недавно и, в общем-то, случайно. Первой обратила внимание на то, что «стучащий дух» реагирует на обращённые к нему вопросы, девятилетняя девочка Кейт Фоке из городка Гайдсвилл в Северо-Американских Соединённых Штатах в ночь на первое апреля 1848 года.

— Я знаю эту историю, — заметил кратко Алексей.

Однако остальная публика явно хотела дослушать чиновника, и тот продолжил рассказ:

— Фактически, Кейт Фоке сделалась первым медиумом. За её длительным общением с духом следили сначала члены семьи, а затем посторонние наблюдатели, число которых увеличивалось с каждым днём. Девочка выяснила, что общающийся с нею дух принадлежит человеку, убитому в том доме, где всё это происходило, и похороненному в подвале этого дома. Дух назвал девочке дату убийства и указал место, где именно следует копать, чтобы найти труп. Раскопки были произведены, и человеческие останки действительно находились там, где указал дух.

— Череп, — поправил Шумилов. — Нашли только череп. И кстати, ни у кого не повернулся язык потребовать суда над человеком, который, якобы, совершил убийство. А он, узнав о происходящем, сам приехал в Гайдсвилл и заявил, что готов предстать перед судом.

— Да, это так, — согласился чиновник. — Но полагаю, вы не станете отрицать необычность и доказательную силу этого случая.

— Не стану. События весны 1848 года в Гайдсвилле разворачивались на глазах большого количества людей и действительно выглядели весьма достоверно хотя, насколько мне известно, никто не пытался исследовать их критично. Полагаю, вы прекрасно знакомы с понятием «верификация документов» и согласитесь, что газетные репортажи — при всей их занимательности — не могут рассматриваться как абсолютно надёжный источник знания. В лучшем случае — правдоподобный источник, достоверный, заслуживающий внимания. Иначе на основании газетных очерков можно было бы выносить судебные вердикты. Я повторю уже сказанное мною: я разделяю веру в чудесное. Но, признавая чудеса, так сказать, со знаком «плюс», являющиеся следствием Божественного вмешательства в наш мир, точно также нельзя исключить и бесовских проявлений, так сказать, «чудес со знаком минус». То есть, сверхъестественных явлений бесовской природы. И кстати, именно так трактуется спиритизм православием.

— А что бы вы сказали о тех часах, помнишь, Александра, которые привезли тебе из Швейцарии? — с воодушевлением обратилась к Максименко Софья. Видимо, часы, о которых она вторично порывалась рассказать, не давали ей покоя.

— Ах, оставь, Сонечка, — поморщившись, отмахнулась Александра Егоровна. — Ну, кому интересны эти часы?

— Нет, ну почему же, расскажите, нам интересно, — вмешался один из чиновников градоначальства.

— Да часы у Александры Егоровны были необыкновенные, — бойко заговорила Софья Карловна, упиваясь устремлёнными на неё взглядами всех присутствующих. — С виду часы как часы. Небольшие, настольные, с двумя перекрещенными пиками на верхушке, с золочёным циферблатом. А если руку поднесешь к ним, они вдруг начинали идти в обратную сторону, против часовой стрелки.

— Да что вы говорите?! — изумился один из купчиков. — Как это? Отсчитывали время вспять?!

— Да, именно! Вспять! Вот мне интересно, как вы это объясните? — допытывалась Сонечка, глядя на Алексея. Она была чрезвычайно довольна собою, полагая, что поставила его в тупик.

— Ну, по вашим словам трудно судить, что же там с этими часами… — пожал плечами Алексей. — Возможно, там есть механизм, реагирующий на тепло. Мембрана какая-нибудь тонкая, которая при нагреве изгибается и освобождает пружину, запускающую обратный ход. Я не знаю, как это можно было реализовать технически, я не часовой мастер. Скажите, а если поднести не руку, а, скажем, свечу или зажженную спичку, то же самое происходит?

— Не знаю, я никогда не пробовала, — нехотя отозвалась Александра Егоровна. Было видно, что ей чрезвычайно неприятен этот разговор, только Шумилов не мог понять, почему именно.

— А можно взглянуть на эти часы?

Максименко как-то замялась и без энтузиазма ответила:

— Их уже и нет давно. Разбились.

Тема вдруг оказалась исчерпана и разговор потёк совершенно в другом направлении — заговорили о достоинствах меню разных ресторанов, о всяких заграничных модных развлечениях, о прогулочных полётах на воздушном шаре, популярных во Франции, о беговых лошадях и ипподромах, на которых забеги тоже по странной прихоти происходят против часовой стрелки. После затянувшегося обеда кто-то пошел купаться на песчаный бережок, кто-то принялся играть в кольца. Всем захотелось движения, шума.

Алексей Иванович подспудно обратил внимание на то, что Аристарх чувствует себя не очень уверенно в обществе мужчин. Возможно, из-за молодости лет, ведь ему было всего-то двадцать, или даже того меньше. Ему словно не о чем было с ними разговаривать, да и они не слишком-то выказывали Аристарху своё расположение. Молодой человек держался всё время рядом с Александрой Максименко. Подушку принести, подать укатившееся кольцо, которое неловкая Александра никак не могла поймать на палку — всегда Аристарх был рядом и всегда готов услужить. А её, казалось, не смущало и нисколько не раздражало его постоянное присутствие рядом. Улучив момент, Алексей оставил шумную компанию и подсел к капитану «Елены», скромно примостившемуся в сторонке от всех, в тени развесистой ивы.

— Часто ли вам приходится вот так выезжать? — поинтересовался Шумилов.

— Вы имеете в виду пикники? — Вид у капитана был расслабленный, умиротворенный. — Да, частенько, особенно когда арбузы начинаются. Барыня наша любительница. И не только на пикники, а ещё и на рыбалку катается, но то уж только со своими, самыми близкими.

— Рыбалка?.. — Алексей никак не ожидал услышать подобное.

— Ну, да… ночная на сома… Э-эх, песня, а не рыбалка! Приходим на острова, потом господа на лодках становятся в заводях. Только надо знать рыбное место, и желательно, чтоб не одиночку, а всю семью сомовью брать, а то барыне неинтересно будет. Да оно и понятно — женщина ведь. А под утро костерок и уха знатная.

— А как же спать?

— Так на катере же две каюты, там вполне удобно.

— И кто же этот самый близкий круг?

— Раньше муж её покойный, Николай Федорович, его сестра с мужем, да еще Панфилов Аркадий Аркадиевич, полицейский. Правда, супруг-то покойный ездил нечасто в последнее время, всё делами занимался… А сейчас вот Резнельды, братец с сестрицей. А мне, знаете ли, такая служба при барыне самая, что ни на есть отрада души. Платят очень хорошо, много лучше, чем раньше, когда я у них простым капитаном ходил по всему Дону, да и занят я куда меньше, чем ранее. А то, бывало, не успеешь прийти, как в новый рейс надо.

— А что вы возили капитаном? — осторожно поинтересовался Алексей.

— Ой, да ведь у Александры Егоровны целая флотилия по Дону ходит. Возят лес, зерно, уголёк для Донбаса, и в Кривой Рог доходят. В Таганроге причал угольный сейчас строится, специально для расширения перевозок. Большое дело, скажу я вам! А уж сколько у них на Волге! Донская флотилия — так, просто мелочь по сравнению с волжской.

— Это что же, у них единая компания на Волге и Дону?

— Да, называется «Волжско-Уральская пароходная компания». «Уральская» — потому что через Каспий в реку Урал ходят. Целая купеческая империя. Да-а… Миллионщики…

— Вы говорите, «миллионщики». Что же, кроме госпожи Максименко, ещё есть владельцы?

— Ну, я таких тонкостей не знаю. Раньше Николай Федорович, покойный муж барынин, делами занимался, а сейчас, знаю, что мамаша её во всё входит. Очень дотошная женщина. Не приведи, Господи, такую тёщу.

— Кто такая?

— Варвара Андреевна Протасова.

— А где же она сейчас?

— Да кто ж её знает, они мне не докладывают. Она бывает наездами. У них же, поди, домов по всей Волге, как блох на собаке, в каждом портовом городе,

Из-под тенистой ивы, раскинувшейся за пригорком, раздался звонкий голос Александры Егоровны:

— Господа, все приглашаются отведать арбуза. Господа-а!.. У нас знатные арбузы, а вот этот, взгляните-ка, просто богатырь! Сейчас всё съем сама!

Алексей вернулся к весёлому обществу. Арбузы, действительно, были хороши. Таких сладких и сочных Алексей давно не пробовал. Александра Егоровна успевала разговаривать со всеми сразу и постоянно смеялась, то и дело лукаво поглядывая на Алексея, словно поддразнивая его. Но Шумилов-младший только вежливо улыбался и отмалчивался. Ему вполне хватило разговора о спиритах.

Возвращались уже затемно, когда небо стало бархатно-чёрным и чарующе-глубоким с мириадами рассыпанных в бездонной мгле звёзд. По воде побежала лунная дорожка, навевая романтическое настроение. Вся компания собралась на носу, где под две гитары на удивление стройно выводила романсы:

В тот самый миг, когда меня не станет,

Когда исчезну я в далёкой стороне

Моя любимая с другим меня обманет,

Нет! не меня предаст, но память обо мне…

Среди голосов явственно выделялся баритон Сергея Шумилова, при всей своей бандитской наружности имевшего весьма неплохие музыкальные данные. Алексей же в одиночестве сидел на скамеечке на корме катерка, положив локти на перила. Он вдыхал полной грудью этот пьянящий воздух, которого, как прекрасно знал, не бывает в далёком и мрачном Петербурге. День выдался длинным, приятно-утомительным, но оставил какое-то трудно выразимое словами впечатление незавершённости. Обещанное веселье носило ярко выраженный гастрономический характер, отчего во всём теле теперь ощущалось неудовольствие. Новые знакомые много ели и пили, но все они показались Шумилову-младшему людьми малоинтересными, и он не смог бы назвать ни одного человека, с кем из них ему захотелось бы пообщаться ещё раз.

Вглядываясь в тёмные очертания проплывавших мимо берегов, перебирая в памяти лица и разговоры, Алексей пытался разобраться в своих впечатлениях. В конце концов он сформулировал, что же именно не давало ему покоя. Отсутствие ясности. Ему, привыкшему ставить точки над «i», было не по душе то странное положение, в которое он вовлекался помимо своей воли. Дружеское сближение с этой непонятной барыней и её малоинтересными друзьями было чересчур быстрым и совершенно неоправданным. «Или мне только кажется, что госпожа Максименко желает перевести наши отношения из чисто деловых в разряд дружеских?» — раздумывал он.

— О чём задумался, Алёша? — спросил неслышно подошедший Сергей. Сев рядом, он точно так же положил локти на ограждение и стал любоваться окружающим пейзажем. Но мысли его, похоже, были прозаические, он не поддавался очарованию тёплой ночи.

— Да вот, размышляю…

— А ты, похоже, вдовушке приглянулся. О чём это вы с ней шептались, когда она взяла тебя под руку на пути к катеру?

— Будет фантазировать-то! Едва ли парой фраз обменялись. Она спрашивала, что я надумал по поводу ее дела. О покупке земли, разумеется.

— А ты что?

— Я спросил, не изменились ли её намерения. Сказал, что для составления списка участков, способных её заинтересовать, я должен буду выехать на день-два в столицу, и уточнил, готова ли она оплатить мои расходы. А что ещё я мог сказать?

— Ну-ну, давай-давай, куй железо… Во всех смыслах. Видишь, сколько желающих вокруг неё увивается, и, я полагаю, это далеко не все соискатели, — он хохотнул и легонько толкнул брата в бок.

— Скажи, а кто такой этот Аристарх, что все время подушки за ней носит на манер пажа? Я что-то никак не могу взять в толк…

— Как я слышал, друг семьи. Что-то вроде управляющего домом. А заодно и немецкому языку её учит, он же из немцев. А сестрица его — подруга Александры.

— Ну, то, что Резнельды вроде как друзья хозяйки — понятно. Но по своему статусу они ведь совсем ей не ровня.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ну, посуди сам, Серёжа: Александра и Софья ведут себя как подруги, но одна выглядит как царица, а другая как её служанка, фигурально выражаясь, конечно. Согласись, ни одна женщина, будь у неё средства, не позволит подруге так перещеголять себя в нарядах, у них же дух соперничества заложен как… как… как кукареканье у петуха или блеянье у овцы. Это инстинкт. Какой напрашивается вывод? У Софьи нет средств за душой. А значит, и у Аристарха их нет. Тогда на чём же держится их дружба? И какая это вообще дружба? Непонятно.

— Приживалы не такая уж редкость, — заметил Сергей. — Тебе ли не знать? Всякого рода компаньоны и компаньонки…

Было уж за полночь, когда братья подкатили к дому. Бесшумно отворив запертую на ночь калитку, они

очутились во дворе, где им под ноги кинулся пушистым комочком дворовый пес, так и прозванный Шариком за свою густую шубку и крутые бока. Забившись в истеричном восторге у ног братьев, он, вставая на задние лапы и, тихонько поскуливая, норовил лизнуть хозяевам руки. Проводив их до самой двери, он успокоился и уснул на войлочном коврике у порога. Утром Алексей проспал дольше обычного. Солнце стояло уже высоко, заливая привычным сиянием кроны раскидистых яблонь. Когда Алексей, искупавшись, вышел на тенистую террасу к столу, Сергей в распахнутой косоворотке уже заканчивал завтракать, а матушка листала агрономический журнал.

— А вот и наш спящий красавец, — добродушно поприветствовал его Сергей. — Неужели тебя так убаюкало шампанское с белым? Как спалось, кстати?

— Спалось хорошо, — отозвался Алексей. — Я еду в Петербург.

— Когда? — отложила чтение матушка.

— Сегодня.

— И чего это вдруг? Что за спешка?

— Я ненадолго, обернусь туда и обратно. Серёжа любит учить — поторапливайся, лови момент. Вот я и ловлю. Мне необходимо съездить в столицу, чтобы принять решение, стану ли я заниматься сделкой, о которой меня просит госпожа Максименко.

— А здесь ты этого решения принять не можешь? — Сергей с подозрением воззрился на брата.

— Нет, я хочу потолковать с некоторыми людьми именно в Петербурге.

— Оттуда виднее, что ли?

— Оттуда виднее.

— И когда тебя ждать назад? — спросила матушка.

— Думаю, в дней пять-шесть уложусь. Да не расстраивайтесь, мама, это действительно необходимо. В котором часу курьерский на Петербург?

Сборы не заняли много времени, и через четыре часа Алексей Иванович уже сидел в купе первого класса и смотрел в окно на мелькавшие за стеклом полустанки.


предыдущая глава | Лекарство от долгой жизни | cледующая глава