home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



13

Аристарх Резнельд как-то назвал Шумилова «паяцем», и в этот вечер Алексей Иванович именно таковым себя и ощущал. Более чем за два часа до бенефиса совершенно ему неизвестной (но по общему мнению чрезвычайно одарённой) актрисы Арсеньевой он уже облачился в накрахмаленную французскую рубашку и затянул на шее батистовую бабочку. В условиях ростовского климата соблюдение этикета в одежде превращалось в сущую пытку. За полтора часа до начала представления он заехал к Александре Егоровне Максименко, дабы сопровождать её в театр. И только тут с удивлением узнал, что правила хорошего тона в понимании местного купечества не велят приезжать к началу представления. Уважающие себя деловые люди, как вскоре убедился Шумилов, имели обыкновение опаздывать на десять минут или даже четверть часа, встречаться в фойе, шумно приветствуя и обнимая друг друга, затем проходить в купеческую буфетную, где они проводили всё первое отделение, переходя от столика к столику и обсуждая последние новости.

Театральные буфетные оказались привязаны не к стоимости проданных билетов, а к сословной принадлежности посетителей и условно именовались «дворянской», «купеческой» и «разночинной» или «бесклассной». Александра Максименко не без самодовольства рассказала Шумилову, что «купеческая» буфетная намного лучше «дворянской», как обстановкой, так и поварами. Алексей Иванович увидел помещение, весьма напоминавшее дорогой ресторан, с полной сервировкой столов и обилием сложных горячих блюд в меню. Представители торгово-промышленной элиты города здесь сытно и вкусно кушали, не забывая отдать должное изысканному спиртному. Зал вполне приличных для буфета размеров — на восемнадцать столов — был занят весёлыми парочками и компаниями более чем наполовину. У Шумилова закралось подозрение, что все эти люди явились в театр с единственной целью хорошо пообедать.

Александра Егоровна не стала отставать от окружающих и попросила холодной телятины с шампанским. Таких посещений театров в жизни Шумилова ещё никогда не было.

Появление Александры Егоровны в сопровождении неизвестного местной публике мужчины не осталось незамеченным. Алексей Иванович очень скоро понял, что госпожу Максименко здесь знали многие, причём демонстрировали отношение к ней в высшей степени уважительное. Не прошло и пяти минут, как официант принёс «от стола Абрама Ефимовича с выражением глубокого почтения-с передачу-с». «Передача» оказалась бутылкой шампанского «veuve Clicquuot», а сам Абрам Ефимович с поклоном поднял рюмку коньяку. Затем была поднесена ещё одна бутылка шампанского; жёлто-золотистый «Ruinart» прислал представительный мужчина с золотой цепью через всё брюхо в палец толщиною. Шумилов стал всерьёз опасаться, что посещение театра на языке Александры Максименко — всего лишь эвфемизм, равнозначный понятию «напиться». Ибо выпить три бутылки шампанского в первом отделении спектакля, по его мнению, было явным перебором.

Никто к их столику не подходил, хотя многие издалека кланялись Александре Егоровне и, видимо, живо обсуждали её. Шумилова рассматривали пристрастно, он чувствовал на себе взгляды многих глаз, и это было чрезвычайно неприятно; однако он стоически играл роль ничего не замечавшего ухажёра, прекрасно понимая, что именно с этой целью хитрая вдовушка устроила весь этот «выход в свет». На его счастье поднесённые бутылки не были открыты, Александра Егоровна распорядилась передать их слуге, дожидавшемуся перед театром в коляске. Вдовушка пребывала в прекрасном расположении духа, беспрестанно щебетала, рассуждая по большей части о сущих безделицах и отвлечённых материях, в которых мало что смыслила.

Шумилов надеялся, что, пройдя в зал, Александра Егоровна усмирит фонтан красноречия, но надежде этой не суждено было сбыться. Усевшись во время антракта в ложе, она принялась рассказывать ему о наиболее примечательных людях, замеченных в зале, но все её характеристики сводились к сентенциям типа, «тот весьма и весьма состоятелен», а «этот чрезвычайно богат». Шумилов отделывался более или менее односложными ответами и чувствовал себя в обществе этой женщины совершенно не в своей тарелке.

Сама госпожа Арсеньева, может быть, и была актрисой чрезвычайно одарённой, но Шумилов этого понять так и не смог, поскольку у Александры Егоровны во втором отделении открылась сначала отрыжка, а затем икота. Видимо, холодная телятинка с шампанским легли в желудке не совсем так, как должны были. Впрочем, Александра Егоровна отнеслась к этому досадному происшествию с завидной толикой самодовольства и нисколько не смутилась; Шумилов же от приключившегося конфуза испытал куда большее смущение, нежели она сама. Не дождавшись окончания второго отделения, Александра увела Шумилова покататься по городу. Алексей истолковал предложение покататься таким образом, что вдова пожелала привнести в их общение романтическое настроение, и заподозрил, что этим вечером с её стороны должны последовать намёки, либо открытые предложения, интимного свойства. Все попытки Алексея Ивановича навести разговор на обсуждение вопроса о покупке земли оказались безуспешны: Александра Егоровна отшучивалась и не желала говорить на эту тему. Из этого Шумилов заключил, что данный вопрос с ним будет обсуждать вовсе не она; в ближайшее время, возможно, прямо этим вечером, должен будет проявить себя подлинный инициатор этой сделки, тот человек, о существовании которого Шумилов подозревал, но знаком с которым до сих пор не был. Алексей Иванович считал, что таковым лицом является мать Александры Варвара Андреевна Протасова.

Во время прогулки была опорожнена вторая бутылка шампанского, и это добавило голове хмеля, а рукам смелости. Вдова вела себя на удивление шустро, словно была не обладательницей миллионного состояния, а обычной кафешантанной певичкой, отправившейся на прогулку с дарителем дорогого букета. Она откровенно прижималась к Алексею Ивановичу, перепачкала его светлый пиджак губной помадой и тушью, хватала руками за брючный ремень и вообще вела себя с ним так, словно они уже давно были любовниками. Александра Егоровна явно форсировала события, только Шумилов не мог понять, от чего именно: то ли оттого, что вопрос со сделкой требовал безотлагательного решения, то ли этот самый вопрос был всего лишь оправданием для очередной интрижки беспутной вдовушки.

Когда они подъехали к дому, Александра Егоровна развязно предложила Шумилову «зайти и допить шампанское». По мере движения по комнатам энергичная вдова теряла предметы своего туалета — перчатки, веер, туфли, сумочку — и в одной из неосвещённых комнат она предприняла решительную атаку на Шумилова. Алексей Иванович сначала был притиснут к стене, а затем повален на рядом стоявший диван. Александра Егоровна явно преследовала самые решительные цели, и Шумилов даже подумал, не стоит ли ему уступить женскому натиску? Соблазн унизить таким образом Аристарха Резнельда был очень велик, но Алексей Иванович предпочёл не использовать благоприятную ситуацию прежде всего потому, что не верил в искренность Александры Егоровны и подозревал, что сцена его общения с нею на диване протекает на глазах постороннего лица, возможно, даже не одного.

Поэтому Шумилов пресёк все поползновения купчихи и заявил, что он сейчас уезжает. Александра Егоровна как будто бы мигом протрезвела, взяла себя в руки и вполне будничным тоном попросила подождать пару минут. Она вышла из комнаты и до слуха Шумилова донеслись приглушённые женские голоса, что-то живо обсуждавшие в соседней комнате. Алексей Иванович улыбнулся: госпожа Протасова, стало быть, всё это время занимала позицию за дверью. Видимо подслушивать и подглядывать было в традициях этого дома.

Очень скоро Александра Егоровна вернулась в сопровождении женщины, которая действительно оказалась её мамашей. Шумилов не без любопытства рассматривал маленькую, тучную, быструю в движениях нечёсанную женщину. Как очень скоро понял Алексей Иванович, эта женщина являла собой типичный образчик ленивой умом, но самодовольной купчихи, презирающей всякого, кого считала беднее. После краткого взаимного представления Протасова заговорила с Шумиловым нелюбезно, отрывисто, чуть ли не лая:

— Господин Шумилов, вам давно известно о нашем намерении приобрести землю. Огласите свои условия, и давайте решим, как нам действовать далее.

Протасова даже не предложила сесть, они так и разговаривали стоя на пороге комнаты. Политеса у этой госпожи было ещё меньше, чем у её дочки, но Шумилов решил ей подыграть, изобразив из себя человека жадного и неумного. Для него было очевидно, что именно с такими людьми Варвара Андреевна предпочитала иметь дело.

— Я бы хотел, мадам, чтобы были соблюдены определённые кондиции. Свою долю я бы желал видеть не менее чем пятьдесят тысяч рублей серебром. Кроме того, ещё тысяч двадцать-тридцать следует положить на оплату моих помощников. Таким образом, моя общая комиссия должна быть не менее семидесяти-восьмидесяти тысяч. Извините, менее никак-с. Если менее, то мне это дело неинтересно. За эти деньги я могу в самое ближайшее время, скажем, до середины августа предложить вам один или два больших участка в европейской части России, оценённых в восемьсот тысяч рублей. Мы сможем их переоценить не менее чем на минус двадцать процентов, то есть, вам они будут предложены не за восемьсот тысяч, а за шестьсот сорок тысяч рублей. За вычетом моей комиссии ваша чистая экономия составит никак не менее восьмидесяти-девяноста тысяч серебром.

— Уж больно вы много ломите, господин Шумилов, — поморщилась Протасова. — Вы на половину моего дисконта лапу накладываете!

— Извините, мадам, этот дисконт не ваш. Этот дисконт появится лишь благодаря мне и моим товарищам. Замечу, что двадцать процентов — это минимум, реально мы сможем написать куда больший процент снижения оценочной стоимости. Полагаю, он составит четверть или даже тридцать процентов оценки. Так что ваш дивидент превысит сто тысяч. Кроме того, участок зачастую продаётся по цене куда больше той оценки, с которой выставляется на торги. То есть надел на восемьсот тысяч может быть продан и за восемьсот пятьдесят тысяч, и за девятьсот. Торги-то конкурентные. Для того чтобы вам никто не перебил сделку, мы ваш участок вообще не будем включать в список торгуемых земель. Поэтому вам никто конкуренцию составить не сможет: спокойно придёте и купите свою землю в обход аукциона. А в протокол аукциона мы внесём запись о том, что покупка состоялась именно на аукционе. Помилуй Бог, Варвара Андреевна, для вас мы создадим все условия, чем же вы недовольны?

Протасова как будто заколебалась. Она пытливо вглядывалась в глаза Шумилова, стараясь прочесть в них нечто такое, чего там точно никак быть не могло. А Алексей, видя борения в душе купчихи, усилил нажим:

— Здесь дело такое, мадам, жадничать нельзя. Подмазывать надо хорошенько, если ходите, чтобы всё покатилось ладно. Все ведь умеют считать, чай не дурные, ведь люди с бухгалтерским образованием! Мои люди ведь будут видеть ваш дивидент. Что ж, вы хотите хапнуть больше ста тысяч рублей, а моему оценщику пожалеете десятку тысчонок?

— Мне нужен участок больший, чем на восемьсот тыщ, — довольно бесцеремонно перебила его Протасова. — У вас есть надел на мильон двести тыщ?

— Найдём-с.

— Ну и хорошо. Как нам действовать? — вопрос означал, что Варвара Протасова приняла условия Шумилова.

— Прежде всего, подготовьте деньги. Вся сумма должна быть зачислена на счёт в любом столичном отделении одного из семи банков, список которых я вам сейчас напишу. Следует пользоваться услугами именно этих банков, поскольку они при перечислении денег за покупку не возьмут процент; у них есть специальный договор с нашим «Обществом» по безкомиссионному обслуживанию сделок покупки земли. Не позже чем за неделю до совершения покупки вам надлежит представить выписку со счёта, удостоверяющую наличие у вас достаточной суммы.

— Кому представить? — с подозрением в голосе уточнила Протасова.

— Разумеется, мне, мадам. Я должен убедиться, что деньги у вас действительно есть, и сообщить об этом своим контрагентам. Поверьте мне, они будут испытывать сомнения в вашей платёжеспособности.

— Ну уж это напрасно, — хмыкнула Варвара Андреевна. — А если мы представим наличность?

— Никаких мешков с наличностью быть не может, — отрезал Шумилов. — Оплата производится только путём перечисления денег со счёта на счёт. Также не допускается дробление счёта. Деньги должны лежать в одном месте и в размере, достаточном для исполнения сделки. Как только вы соберёте нужную сумму, немедленно переводите её на счёт в питерскую контору выбранного вами банка и выезжайте в Санкт-Петербург. Разумеется, оповестите меня телеграммой о своём приезде. Свой адрес я вам также сейчас напишу. Ваша телеграмма будет для меня сигналом к тому, что планы ваши не изменились. Далее я действую по своему графику, и в течение двух недель мы проводим сделку.

Александра Егоровна на протяжении всего разговора тупо молчала. Мама, закончив обсуждение деталей, повернулась к ней и наставительно изрекла:

— Вот видишь, девочка моя, как дела надо делать?

Шумилов улыбнулся. Мама не знала, что на самом деле в эту минуту она продемонстрировала дочке яркий пример того, как дела делать не надо!

Шумилов возвратился в столицу в конце июля и на несколько дней позабыл как о «деле Максименко», так и о своих ростовских впечатлениях, погрузившись в дела, которые требовали много времени. Однако пришедшая из Ростова пятого августа от Антонина Максименко телеграмма властно вернула Шумилова в прошлое. Текст её гласил: «Статья сдана редакцию тчк Сашка отсутствует зпт Стёпа отвечает тчк подробности письмом». В закодированной форме это послание сообщало Шумилову, что Антонин возбудил дело о признании его прав наследования, Александра Егоровна на заседание суда не явилась, а вместо неё объявился Степан Митрофанович Дубровин. Последнее обстоятельство показалось Шумилову чрезвычайно интересным, поскольку появления этого персонажа он никак не ожидал.

Полученное вскоре письмо Антонина многое объяснило. Оказалось, что Александра Егоровна Максименко, получив известие о подаче иска с обвинением её и Варвары Протасовой в противодействии вступлению Антонина Максименко в права на следования, сказалась больной и исчезла из Ростова в неизвестном направлении. Прямо скажем, такое бегство было шагом далеко не умным. Вместо Александры к судье на предварительное слушание в сопровождении двух юристов явился её дядя, Степан Митрофанович Дубровин. Он представил документы, свидетельствующие о том, что доля Александры неделей ранее была выкуплена остальными акционерами компании. За тридцать шесть процентов акций «Волжско-Уральской пароходной компании» ей были единовременно выплачены миллион двести пятьдесят тысяч рублей серебром. Юристы компании заявили, что Антонин Максименко не имеет ни малейших оснований претендовать на эти акции, поскольку на момент их приобретения акционерами они не находились под арестом, не были заложены и учитывались на депозитарием счёте Александры Егоровны. Даже если последняя их кому-то и дарила (или только заявляла о намерении подарить), то депозитарий продолжал их учитывать как принадлежащие именно ей, а не другому лицу. На этом основании юристы компании делали вывод, что акционеры, купившие акции, являются добросовестными приобретателями, и иск Антонина не может быть обращён на их имущество. Дескать, компания тут ни при чём, просто брат и вдова покойного что-то там не поделили, пусть разбираются сами, а нас не трогают.

Эта лукавая позиция маскировала большую неправду. Ведь именно руководители компании ещё в декабре 1888 г. не допустили Антонина к распоряжению переходившего к нему имущества, сделав вид, что такого имущества вовсе и нет. Впрочем, сейчас этот нюанс был даже и не очень важен, важно было совсем другое: Александра получила на руки очень большие деньги, с которыми якобы скрылась в неизвестном направлении. Махинация по уводу денег развивалась именно так, как предполагал Шумилов: Александра Егоровна купит землю на подставное лицо, выедет на полгода за границу, а потом вернётся и заявит, что все деньги проиграла в казино, скажем, в Висбадене. Она, дескать, и не против поделиться с Антонином Максименко своим имуществом, да только делиться уже нечем! Её оправдает любой суд, ведь в самом же деле, ну как можно наказывать женщину, уже наказанную большим проигрышем?!

Примечательно, что Степан Митрофанович Дубровин во время предварительного заседания заявил о подготовке встречного иска. Дескать, акционеры компании настаивают на передаче двадцати пяти процентов акций компании, из числа принадлежавших покойному Николаю Максименко четырёх процентов, его вдове Александре Егоровне. Они, мол, очень рассчитывают на то, что она продаст им свою «вдовью четверть», как ранее продала другие свои акции. Иск этот к делу совершенно не шёл, и Шумилов понял, что его подачей клан Дубровиных преследует единственную цель: максимально запутать разбирательство и затянуть рассмотрение дела. Была шита белыми нитками и другая хитрость компании Дубровиных-Сичкиных-Протасовой, а именно, заявление о том, будто они никогда не слышали о дарении акций Николаю Максименко его женой.

Если относительно акций пароходной компании Дубровины ещё как-то пытались оспаривать претензии Антонина, то относительно дома в Ростове они не заикнулись ни единым словом. Видимо, юристы уже объяснили им, что дом, выделенный в дарственной отдельной строкой, при любом раскладе оставить за Варварой Протасовой не удастся. Антонин не без иронии написал в своём письме, что весть о поданном им иске облетела Ростов с быстротой молнии. С ним вдруг начали предупредительно здороваться совершенно незнакомые люди, а пристав участка на Николаевской улице на следующий день после предварительного заседания суда явился в дом отсутствующей Александры Егоровны и строго предупредил Протасову и её слуг о том, что впредь до вынесения судом решения из дома нельзя выносить мебель или какое иное имущество. Нарушение этого запрета будет расценено как кража. Антонин очень сожалел, что не видел, каким было в ту минуту лицо Варвары Протасовой.

Телеграмма и письмо Антонина заставили Шумилова всерьёз задуматься над следующим этапом дела, а именно — возобновлением расследования убийства Николая Фёдоровича Максименко прокуратурой окружного суда. Для того чтобы Антонин мог увереннее парировать доводы противной стороны, требовалась консультация компетентного токсиколога. И тут Шумилову помог случай, который свёл его в одной компании с профессором судебной медицины Училища правоведения фон Анрепом. Алексей Иванович сам когда-то оканчивал это училище, носил на лацкане пиджака соответствующий знак, а потому поговорить с профессором у Алексея получилось без труда. В конце разговора он попросил фон Анрепа принять его для консультации по важному делу. Профессора не пришлось долго уговаривать, и он назначил Шумилову время в конце рабочего дня на следующей неделе.

Василий Константинович фон Анреп, родившийся в 1852 году, был всего двумя годами старше Шумилова. Он закончил Медико-Хирургическую академию, участвовал в последней войне с турками, после которой за казённый счёт был направлен на трехлетнюю стажировку в германские университеты. По возвращении защитил докторскую диссертацию и с 1887 года стал профессором судебной медицины в Училище правоведения.

В шестом часу вечера десятого августа Шумилов появился в кабинете профессора, расположенном на третьем этаже училищного корпуса. Хотя окна выходили во двор, солнце заглядывало в помещение, придавая его казённой обстановке неожиданно весёлый вид. Профессор усадил Шумилова в кресло у стола, а сам прохаживался по кабинету, разогревая воду для чая в огне спиртовки и слушая рассказ гостя о перипетиях «дела Максименко».

— Честно признаюсь, о расследованиях преступлений с участием колдунов и знахарей слышать не доводилось, — заметил фон Анреп, когда Шумилов закончил своё повествование. — Но, выслушав вас, поймал себя на мысли, что средневековая инквизиция была глубоко права, преследуя всех этих «мастеров траволечения». Колдун, заключающий договор с Диаволом, изначально позиционирует себя сторонником злой силы. Если врач приносит клятву лечить любого больного всегда и везде, где это потребуется, то колдун и знахарь, разумеется, ничего такого не обещает. Хорошо, если у него есть некие этические представления, которыми он и руководствуется, а если таковых нет? Мрачно всё это…

— Мне не даёт покоя история с обнаружением мышьяка, которым Николая Максименко никто, вроде бы, не травил, — заметил Шумилов. — Вы как специалист можете как-то прокомментировать заключения экспертиз?

— Вы знаете, Алексей Иванович, как раз этот вопрос мне кажется довольно простым. Давайте-ка выпьем моего чая с липовым сбором, и я вам объясню свой взгляд на эту проблему, — предложил профессор, выставляя на стол стаканы в металлических подстаканниках. — Начнём с того, что все эти гипотезы об ошибке аптекаря мне представляются полным бредом. Ни разу не слышал об ошибке аптекаря, перепутавшего препараты из списка «Б».

Шумилов понял, что фон Анреп говорит о ядах, всегда учитываемых в аптеках особым списком и хранимых отдельно от прочих препаратов.

— Мышьяк существует в природе в рассеяном виде. Буквально вплоть до восемнадцатого столетия была всего одна шахта в Германии, в которой на протяжении многих столетий добывали трёхсернистый мышьяк. Теперь научились извлекать мышьяк-содержащие соединения из пород, сопутствующих месторождениям никеля, но всё равно, мышьяка в природе очень мало. Вам в своё время должны были это рассказывать.

— Да, о мышьяке, как классическом яде, мне рассказывали много, причём, в тех самых стенах, где мы сейчас находимся, — заметил Шумилов.

— Вы должны помнить, что из человеческого организма мышьяк, наряду с другими элементами, прежде всего, ртутью, выводится очень медленно. Человеческий организм можно уподобить своего рода фильтру, в котором мышьяк осаждается и накапливается. Может возникнуть вопрос, откуда же он берётся, если его мало в окружающей природе? Прежде всего, с развитием современных средств производства, мышьяк стал широко использоваться как средство защиты растений. Сегодня вещества, содержащие мышьяковистый ангидрит, используются по всей Европе как лучшее средство борьбы с сельскохозяйственными вредителями. Употребляя в пищу хлеб, мы употребляем в пищу мышьяк, разумеется, даже не подозревая этого. А теперь, Алексей Иванович, задумайтесь вот над чем: в человеческом теле мышьяка накапливается больше, чем в окружающей природе, то есть в грунте и воде… Человек умирает, и его отвозят на кладбище… Один за другим умирающих людей свозят на кладбище, которое превращается в своеобразный склад объектов с повышенным содержанием мышьяка. Под таковыми объектами, уж извините за непоэтичность сравнения, я разумею человеческие тела. В результате сама кладбищенская земля превращается в место своеобразной аномалии, в которой содержание этого опасного яда во много раз превышает среднестатистический уровень для данной местности.

— Этот факт хорошо известен, — заметил Шумилов. — Ещё в 1840 году профессор Орфила занимался изучением этого явления, которое он назвал «феноменом кладбища».

— Ну, вот видите, Алексей Иванович, как хорошо вы изучили судебную медицину, — улыбнулся профессор. — Вы даже помните французского химика Орфила, фамилию которого некоторые из моих слушателей даже правильно написать не могут. М-да, так вот… Сейчас в европейских странах учёные пытаются найти способы нейтрализовать влияние почвенного мышьяка на точность судебно-химического исследования. Например, в последнее время в Германии перед судебно-химическим исследованием эксгумированных покойников начали практиковать промывание их волос ацетоном, либо слабой кислотой. Но, вообще говоря, в этом вопросе сейчас очень много неясного. Полагаю, что окончательное разрешение вопроса о природе данного явления — я имею в виду обогащённость кладбищенской почвы мышьяком — будет отнесено на далёкое будущее. Думаю, лишь следующее поколение учёных откроет все его тайны. Я же сейчас хочу высказать следующее замечание: все микроорганизмы, размножающиеся в кладбищенском грунте, а также в захороненных телах — животных или людей, неважно! — также имеют аномально высокое содержание мышьяка.

— Вы хотите сказать… — Шумилов запнулся, подбирая слова. — Вы хотите сказать, что колдун выделил из тканей мокриц не только трупный яд, но и мышьяк?

— Вот именно. Когда он учился в университете? В пятидесятых годах, вы сказали? Тридцать лет назад судебная медицина смотрела на это явление гораздо проще.

— Да он, полагаю, вовсе не изучал судебную медицину, — заметил Шумилов.

— Тем более. Он полагал, что залив водкой мокриц и дав им настояться в тепле две недели, выделит из них трупный яд. И он его действительно выделил: мощный, эффективный токсин, неопределяемый современными методами. Но попутно, сам того не зная, ваш колдун выделил из тел этих насекомых и мышьяк. Причём в достаточно большом количестве. Фактически, в той спиртовой вытяжке, которую он предоставил своей заказчице, как бишь её там…?

— Александра Егоровна, — подсказал Шумилов.

— Именно! Так вот, в этой вытяжке содержался не один яд, а два. Первый обнаружен так и не был. А вот второй, то есть мышьяк, был благополучно зафиксирован. Слава Богу, благодаря Джеймсу Маршу учёные уже более полувека умеют уверенно находить мышьяк в тканях трупа. Кстати сказать, прободение желудка, о котором вы упоминали, по моему мнению, вызвано именно мышьяком. Так что не надо грешить на второго отравителя — это совсем уж по-книжному. Полагаю, всё было куда проще: отравитель был один, просто он использовал двухкомпонентный яд. Разумеется, в силу недостатка образования он этого не понимал… Вернее, она не понимала.

Алексей Иванович неспешно пил ароматный чай с липой, раздумывая над услышанным. Профессор сумел дать объяснение, которое до того не приходило Шумилову в голову. При этом версия фон Анрепа казалось самой правдоподобной из всех возможных. В самом деле, существование двух отравителей можно признать теоретически возможным, но то обстоятельство, что они решили действовать одновременно и в одном месте, слишком уж явно отдавало шекспировской драмой. Николай Фёдорович Максименко выпил всего полкружки чаю, так неужели в эту кружку умудрились вылить яд и Александра Егоровна, и её мамаша Варвара Протасова? Последней-то вообще не было в доме Дмитриевых!

— Василий Константинович, в этом деле есть ещё один аспект. Правда, он лежит не в области академической науки, а так сказать, в области особенностей отечественного правоприменения, — с вздохом сказал Шумилов. — Дело в том, что тамошние законники, прежде всего представители следственной части окружной прокуратуры, продемонстрировали явную предвзятость, заинтересованность в определённом исходе расследования. Есть, знаете ли, некоторые способы «замотать» дело, уж можете мне поверить…

— Я вам верю, Алексей Иванович, — кивнул профессор.

— Для того чтобы простимулировать активность нерадивых слуг закона, может оказаться весьма ценным ваше заключение по этому делу. Сейчас в официальном следственном производстве фигурируют в высшей степени невнятные заключения судебных медиков, которые фактически играют на руку отравительнице. Можно ли пригласить вас, Василий Константинович, в качестве независимого эксперта по этому делу?

— Безусловно, можно. Скажу более того, мне было бы чрезвычайно интересно принять участие в судебном процессе, если таковой состоится. Не побоюсь назвать это дело «средневековым», в том смысле, что привлечение к подготовке убийства колдуна придало ему специфический, весьма мрачный колорит. Разумеется, для подготовки заключения мне необходимо будет получить официальные копии всех актов экспертиз.

— Разумеется. Порядок мне известен. Ваши условия?

— Оплата проезда и суточные, соответствующие профессорской ставке со всеми надбавками, то есть семнадцать рублей в сутки. Мне ведь придётся брать отпуск за свой счёт.

— Ясно, — Шумилов поднялся, подавая руку фон Анрепу. — Благодарю вас, Василий Константинович, за чай и оригинальные мысли, которых мне так не хватало. Я обязательно доведу до сведения моего ростовского товарища результат настоящего разговора и вашу любезную готовность принять участие в его судьбе.

Наконец, Алексей Иванович дождался телеграммы от Александры Егоровны, в которой та сообщила, что намерена прибыть в Санкт-Петербург четырнадцатого августа. Шумилову следовало подготовить пакет документов на землю.

Разумеется, Алексей Иванович не собирался нарушать закон и вступать в преступный сговор с коллегами. Поэтому ему пришлось придумать несуществующий земельный надел, именно такой, какой желали видеть Александра Егоровна и её мамаша, и оформить на него все должным образом. Другими словами, Шумилову надлежало смошенничать. Документы нужно написать собственной рукой, причём проделать это так, чтобы у вдовы и её возможных советников не возникло ни малейших подозрений.

Шумилову приходилось считаться с тем, что для ознакомления с подготовленными им фиктивными документами Александра Егоровна могла пригласить юриста. Кроме того, она могла послать в то место, где якобы находилась покупаемая земля, своего человека, дабы тот осуществил сбор сведений на месте. Чтобы обезопасить себя с этой стороны, Шумилов задвинул продаваемый кусок земли в такую даль, куда нескоро добрались бы приказчики Дубровиных, а именно — в Вятскую губернию.

В пакете документов на землю, который предстояло сочинить Шумилову, должны были быть несколько справок, получаемых по месту расположения надела. Эти документы Шумилову предстояло не только написать разными почерками, перьями и чернилами, но и заверить печатями учреждений, якобы, их выдавших.

Помимо документов на несуществующую землю, выставляемую на продажу в августе 1889 года, Шумилову предстояло фальсифицировать аналогичный комплект на этот же самый несуществующий надел, только, якобы, подготовленный шестью годами ранее. Ведь прежде чем продавать землю с торгов, хозяева должны были сдать её в залог. Вполне могло статься, что юристы Александры Егоровны пожелали бы ознакомиться с документацией и на ту сделку. Оценка шестилетней давности должна была быть существенно выше нынешней — это убедило бы Александру Егоровну в том, что Шумилов выполнил свои обязательства и добился для неё значительного дисконта.

Получив телеграмму от Александры Максименко, Шумилов деятельно взялся за дело. Посетив архив «Общества», размещавшийся под самой крышей, на четвёртом этаже, Шумилов отобрал несколько подшивок с документами по сделкам с землями, расположенным в Вятской губернии. Он написал расписку архивариусу и изъял пять толстых папок с документами. Шумилова интересовали не сами документы — поскольку он прекрасно знал правила их оформления — а качественные оттиски печатей тамошних Межевого и Земельного комитетов. Изучив дома бумаги, Алексей Иванович решил, что свой мифический надел он разместит в Малмыжском уезде Вятской губернии. Оттиски печатей, поставленные там, оказались наиболее чёткими.

Кроме того, определённые сложности могли возникнуть с заверками фальсифицированных документов гербовыми печатями самого «Общества поземельного кредита». Шумилов не мог явиться в канцелярию и попросить секретаря поставить печати на пустые листы гербовой бумаги. Одна такая просьба могла стоить ему рабочего места. Между тем, печатями «Общества» следовало заверить никак не меньше полудюжины подложных документов.

Поэтому Алексею Ивановичу пришлось пуститься на маленькую хитрость. В заполненных документах он не полностью прописал даты, оставив вместо последних цифр пустые места; даже если бы случайно взгляд секретаря упал на недописанную дату, он бы заподозрил грамматическую ошибку, а не умышленный подлог. Смешав документы по разным сделкам, разумеется, реальным, Шумилов вложил между ними свои «самоделки» и с получившейся стопой забежал в канцелярию в конце рабочего дня, буквально в последнюю минуту. Заведующего, как это обыкновенно бывало, на месте застать не оказалось, а делопроизводитель попытался было уговорить Шумилова зайти завтра, но, в конце концов, сдался и, вытащив из несгораемого шкафа печать «Общества», не глядя, заверил все разложенные перед ним на столе бумаги.

На пути домой Шумилов зашёл в известный состоятельным петербуржцам «Магазин колониальных товаров» на Садовой улице и купил там полдюжины страусиных яиц. Для переноса оттисков печатей российские мошенники традиционно использовали сваренные вкрутую яйца, но большую гербовую печать нельзя было скопировать полностью куриным яйцом. Страусиное же было как раз нужного размера. У себя на квартире Шумилов лично сварил яйца, несказанно удивив этим повариху, после чего заперся в своём кабинете. Там были проведены последние приготовления: уложены один подле другого чистые листы гербовой бумаги, на которые предстояло наносить оттиски, а также открыты на нужных страницах подшивки с документами, с которых эти оттиски следовало снять.

Важное, если не сказать решающее, значение для результата предстоящей процедуры имело состояние сваренного яйца, ведь именно ему предстояло сыграть роль валика, посредством которого надлежало перенести рисунок. Яйцо не должно было быть слишком мягким, дабы не расползтись под пальцами, и вместе с тем слишком крутым, чтобы не треснуть при попытке прижать его к бумаге. Алексей, очистив первое яйцо, счёл, что оно как раз такое, каким должно быть. Приложив его к краю чернильного оттиска печати и плотно прижав, Шумилов плавным и неторопливым движением прокатил яйцо по бумаге. На влажном глянцевом боку появился чёткий фиолетовый рисунок. Не мешкая, Алексей разместил яйцо в нужном месте чистого листа и точно таким же неторопливым и плавным движением прокатил яйцо по нему. На бумаге остался довольно чёткий оттиск гербовой печати, хотя и несколько бледнее оригинала, но, тем не менее, безупречный по виду.

Раз за разом повторял Шумилов эту операцию, используя всякий раз новое яйцо, и через четверть часа в его распоряжении оказались шесть чистых листов гербовой бумаги с оттисками печатей земельного и межевого комитетов Малмыжского уезда Вятской губернии. Оставалось заполнить их тем текстом, который бы отвечал целям Алексея Ивановича.

Работая до глубокой ночи, меняя перья и имитируя разные почерка, Шумилов заполнил все необходимые бумаги. Получилось два «дела», одно из которых, якобы, шестилетней давности, касалось предоставления кредита под залог участка оценочной стоимостью миллион четыреста пятьдесят тысяч рублей серебром, а второе, датированное уже 1889 годом, — продажи того же самого участка за невозврат денег. Его оценочная стоимость во втором случае изменилась радикально, упав до миллиона ста тысяч. У Александры Егоровны не должно возникнуть повода для недовольства, ведь Шумилов экономил ей более трети миллиона!


предыдущая глава | Лекарство от долгой жизни | cледующая глава