home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Разумная цена

Я всё поняла, когда перестали брать нитки и жёлтый перец – самый ходовой товар. Из мастерских ничего не заказывали – и не предлагали закупить. Не толпились покупатели у шатра – изредка собиралась жалкая кучка из тех, кому заняться нечем. Подходили поглазеть, с соседями потрепаться, покопаться в ящиках, чтобы под конец расщедриться на самую дешёвую мелочёвку… Но я всё поняла на нитках и перце.

Нагнала я её в Солёных Колодцах.


В центре площади, между обеденными столами и общественной душевой, стоял несобранный шатёр Зейзи – красный с жёлтыми ромбами и знакомой прорехой на боковом полотнище. Прореха издевательски ухмылялась: за год она подросла, но, видимо, ещё не достигла размера, за который стыдно.

Сзади притулилась пустая тележка. Рядом ослик пил из лохани. Я остановилась, отстегнула постромки, чтобы мой серый тоже смог напиться. И обогнула шатёр.


Зейзи даже не начала укладываться.

– Ты нарушила график, – сказала я вместо приветствия.

Покупателей не было – тем лучше.

– Добрый день, Махочка! – как обычно, она выглядела невинно и свежо.

– Ты нарушила график, – повторила я, повысив голос.

– У меня ослик захромал! – сообщила она.

«Знаю я твоего ослика, – подумала я, закипая, – здоров, как бык, и такой же умный. Ни одного смотрителя, небось, не пропустила от Туманных Вздыбей, если не раньше!»

Но попрекать таким глупо. И я в третий раз заявила:

– Ты нарушила график.

Мы обе знали, что это значит. Хорошенькое личико Зейзи подурнело, когда она поняла, что спуску я ей не дам.

– Будет тебе штраф, – пробормотала она, – не ори! Дрянь ты, Маха! Понятно, почему никто тебя не любит!

«Зато тебя – все!» – но она не заслужила перебранки.


– Отдашь штраф и встанешь после меня, – продолжила я.

И пока она не успела возразить, подсластила лекарство:

– Если встанешь после, я не буду подавать жалобу. Всем буду говорить, что у тебя захромал ослик, и поэтому мы поменялись.

– Полштрафа! – Зейзи не могла упустить своего.

Я пожала плечами, соглашаясь. Есть много способов продать побольше. Например, как бы между прочим рассказывать: «Бедная глупенькая Зейзи, она идёт за мной – и у неё захромал ослик, наверное, под дождь неудачно попала, лишь бы товар не попортился!»


Пока коллега собиралась – не особо быстро, но и не настолько медленно, чтобы начать новую ссору, – я достала карту с графиками, присела за крайний стол и стала править.

Шла я чётко, а значит, Зейзи опаздывала больше, чем на двадцать дней. За такое полагался штраф и понижение в рейтинге, так что можно не мечтать о хорошем маршруте… Ну, следующий Сбор не скоро, и я бы не ставила на примерное поведение нашей любвеобильной девочки!

Важно другое: в следующей деревне заждались. Лучше не злоупотреблять их терпением – и прямо сейчас отправиться в путь. Пока солнце не печёт…


Собрав бумаги, я скатала их в рулон, убрала в кожаный тубус и посмотрела на свою тележку. Ослики обнюхивались. Зейзи таскала ящики, бормоча проклятия в мой адрес.

– Уже уезжаете?

Спрашивала девчонка… нет, уже девушка. Совсем молоденькая, юница, но между бровями белела точка, подтверждая начало взрослости.

– Уезжаю, – ответила я, направляясь к шатру.

– Вы же только приехали! – не отставала она.

– Только приехала – только и уеду.

– Хоть до вечера побудьте!

– Там, где вечер, там и ночь, а за ночью утро, – повторила я любимую присказку своей покойной наставницы. – Здесь у меня никто ничего не купит…

– Я куплю! – внезапно заявила она.

– Купить – не накопить, – вспомнила я другую присказку.

Шатёр Зейзи уже опадал, лишённый опор. Я впрягла серого. Прилипчивая юница держалась рядом и заглядывала мне в лицо.

– Чего ты купишь, чтоб я торчала здесь до завтра? – не выдержала я.

Юница не ответила.


Спрятав тубус, я отвела тележку, чтобы дать Зейзи место развернуться. Она даже не попрощалась! Потащила ослика прочь по дороге – назад. Что ж, мне в другую сторону.

Я хотела прокричать ей что-нибудь вслед – например, посоветовать, чтоб приберегла сэкономленные полштрафа до следующего случая, – как вдруг знакомая тупая боль проснулась внизу живота.

Было это так не вовремя и некстати, что я несколько минут простояла столбом, уговаривая себя, что «показалось» и «это что-то другое».


Не показалось. Не другое. Первый кровяный день. Понятно, почему я так бесилась вчера, и с утра была на взводе…

Тяжело вздохнув, я повела своего серого обратно на торговый пятачок. Разбирать шатёр глупо – ради одного-то дня. Да и какой сегодня из меня работник! В первый день хорошо отдыхать где-нибудь между деревнями, на травке, в тени. Вот ведь не рассчитала – о дорожном графике побеспокоилась, а про свой забыла!


– Значит, остаётесь?

Юница крутилась рядом. Чего ей надо?

– До завтра, да, – я распрягла ослика.

Надо бы его куда пристроить, чтоб отдохнул в тени…

– Я могу отвести к кухне, – угадав мои мысли, юница махнула в сторону обеденных столов. – У нас три осла, но на них сейчас по полям обед развозят. А вашего покормят и всё такое…

Возражать не было сил.

– Давай.

Просияв, она выхватила у меня повод и повела серого – как ни странно, он шёл резво, хотя чужим не особо доверял.

А я занялась собой – достала впитку и зашла в уборную у душа. Едва успела. Начала бы возиться с ослом – запачкало бы трусы, а то бы и на юбку попало.

«Скидку она заслужила, – думала я, глядя в сторону кухни, откуда возвращалась юница. – Что же ей надо? Складной ножик? Лупу?»


Проще было бы отблагодарить помощницу бусиками или другой цацкой – у меня был целый ящик такого добра, их часто приносят для обмена. А я не брезгую: у наставницы научилась. «Мелочь к мелочи, а итогом много», – любила повторять она.

Но не в этом случае! Глаз у меня намётан, и здесь украшениями не обойдёшься. Тем более что юница явно была равнодушна к украшениям. У неё и одежда выглядела по-деловому… Но юниц в мастерские не пускают. Ещё я успела заметить ручки инструментов за поясом. Ссадины на голенях и царапины на предплечьях – такие получают не в драках, а за работой. Можно было побиться об заклад, что она обожает читать…

В общем, известная натура. Из тех, кому не просто угодить. И кто очень чётко представляет, чего хочет.


Можно было опять пойти под навес, но я не хотела отходить от тележки, чтобы сразу выдать покупку нежданной помощнице. Но она остановилась у крайнего обеденного стола, поставила пузатую бутыль из выдолбленной тыквы и призывно махнула рукой. Пожав плечами, я подошла.

– Учти: обратно к своим вещам я сейчас не пойду. Не буду по солнцепёку туда-сюда мотаться.

– И не надо. Вот, угощайтесь, – она разлила ярко-зелёную жидкость по стаканам из толстого стекла. – Это наш…

– Никниковый настой, – закончила я. – Бывала я у вас. Спасибо! Да, больше нигде такого не делают!

– А когда были?

Вот любопытная!

– Пять лет назад, – я допила терпкий напиток и протянула опустевший стакан.

– Я вас не помню, – пробормотала она, подливая.

– Я тебя тоже, – усмехнулась я. – Не тяни – говори, чего хочешь!


Она нахмурилась, вздохнула, сжав узкие губы.

– Пообещайте, что ответите на мой вопрос. Что расскажете, о чём я спрошу, и чтобы честно! Всё, что знаете!

Голос у неё стал строгий, почти взрослый. А я впервые по-настоящему удивилась. Выходит, ей нужна не вещь, а информация.


Что это могло быть? О чём она хотела узнать?

О чём хотят узнать в её возрасте? Наверное, что-то про секс.

Может, у неё был неудачный первый раз. Или наоборот, чересчур удачный. Может, ничего ещё не было, но она что-то такое непонятное видела, свою маму, например, и теперь ищет объяснений. А может, ей не нравятся мальчики, одни девочки, и она не знает, что будет дальше. Поэтому и обратилась ко мне – у меня метка подходящая. А знакомым рассказать стесняется…


– Обещаю, – просто сказала я и сделала хороший глоток.

– Хорошо, – кивнула она, – теперь моя часть сделки. Я пошлю брата к бабушке, и она не продаст этой свою пряжу, – юница кивнула в ту сторону, куда укатили Зейзи. – Бабуля уже два раза пропустила, когда скупали. С этой договорилась, что вечером к северным воротам подвезёт. Я упрошу, чтоб продала вам. Бабуле всё равно, кому. А мне…

– Идёт, – я встала, – зови брата. Я сейчас…


Хотя живот продолжал побаливать, я не поленилась сходить к тележке и кое-что захватить. Когда вернулась, юница уже инструктировала худого бритоголового мальчишку. На нём была только обтрёпанная юбчонка да скромный школьный нашейник из деревянных бусин. Но подвески там были знатные: «грамота», «арифметика» и даже «астрономия». Значит, лучший в своём круге…

– …И передай, что я смешаю ей новую краску, – застала я конец фразы.


– Держи, – я протянула посыльному длинный цилиндрик конфеты, завернутой в лист вагги, – это тебе, – отдала такую же юнице, – а это мне, – и присев, я начала разворачивать потемневший, но не утративший гибкости лист.

Мальчишка поблагодарил и вмиг умчался, мелькая розовыми пятками. Угощение он прижимал к груди обеими руками.


Юница свою конфету положила на стол.

– Не любишь такое? – спросила я, откусывая кусок медовой карамели с перемолотыми орехами и цукатами. – Или бережёшь для удобного случая?

Юница загадочно улыбнулась.

– Как знаешь, – я пожала плечами, – но сделка что надо. В вашей деревне делают отличную шерстяную пряжу – ради такого расскажу всё, что попросишь. Ничего не утаю.

– Расскажите мне всё, что вы знаете о Стене, – попросила она.

И снова удивила! Я чуть не подавилась лакомством и спешно отхлебнула никники.

Юница из деревни, которая к Стене ближе всех, просит пришлую торговку рассказать ей об этой самой Стене!


– В хрониках собрано…

– Да читала я всё! – перебила она. – Что вы сами видели? Не с чужих слов, а сами?

– Всё, что я видела, уже описано, – закончила я мысль, – тысячу раз.

– Не может быть, чтоб всё, – она покрутила на столешнице конфету, стараясь не смотреть мне в глаза, – должно быть что-то ещё.

– Может, и есть, – вздохнула я, – но я ничего такого не видела. Ничего, что не видели другие. Если издалека, всё покрыто туманом. Ночью огоньки, разноцветные или красные. Вблизи – стена как стена. Везде высоченная, везде с наклоном. Везде немного загибается. Вдоль не посмотреть, потому что деревья с кустами мешают. Дрожит иногда. Всё, как записано в хрониках! Бывает горячей, бывает холодной. Деревья не растут ближе пяти-шести шагов. Животные не подходят. Что ещё…

– Сколько вам было, когда вы впервые её увидели?

Я почесала затылок, припоминая.

– Лет двадцать где-то. Я тогда ещё с наставницей ходила.

– И как?

– Да никак! – рассмеялась я. – Это тебе не на Белую Гору вознестись или Призрачную Луну увидеть! Интересно, но что такого? Стена. Подходишь, прикладываешь ладонь – ну, как бы здороваешься – и всё, идешь дальше, куда шла.

Она приуныла. Видно было, что надеялась на что-то особенное.

– А что тебе Зейзи рассказала? – осторожно поинтересовалась я. – Та, которая была до меня?

– Ничего! Сказала, что ничего не знает. Потом сказала, что если я куплю у неё все иголки, то откроет страшную тайну. Понятно, что издевалась…

– Это да…

Иглы – швейные, татуировочные и особенно медицинские – были самым дорогим товаром.


Я честно рассказала всё, что мне было известно. Да и как я могла знать больше юницы, с рождения живущей у Великой Стены? Тем более что она явно умела добывать информацию!

Но она заплатила мне за ответ гораздо больше, чем он стоил. И поэтому я чувствовала знакомый зуд – как всегда, когда сделка складывалась нечестно, с перекосом. С этим нужно было что-то делать, я себя знаю, иначе не будет мне ни покоя, ни удачи.


– Меня Маха зовут, – я протянула руку ладонью вниз.

Она удивлённо посмотрела на меня – взрослые, да ещё из бродячих семей, не часто предлагают дружбу школьницам.

– Инкрис, – она положила свою руку на мою, ладонью вверх – как это делают при первом знакомстве, – Инкрис Даат.

Розовая кожа была покрыта чёрными шрамиками и следами от ожогов. Такие ладони бывают у взрослых, которые работают в мастерских. И у школьниц, которые знают химию лучше всех.


– Может, от меня и будет толк, – решилась я, – уж слишком хорошая у вас деревне шерсть!.. Значит, так. Сама я не видела. Только слышала. От моей наставницы, лёгкой ей дороги. И она сама тоже… только слышала.

– Что? – жадно спросила Инкрис, наклонившись поближе.

– Мне кажется, такое нельзя записывать, – и я выразительно посмотрела на юницу.

– Я не буду, обещаю, – и она нетерпеливо прикусила губу, очевидно разрываясь между правилами хорошего тона и желанием меня поторопить.

– Великую Стену нельзя обойти, нельзя найти её край, невозможно подкопаться под неё или перелезть – это все знают, – голос наставницы звучал в моих ушах, и я старалась повторять слово в слово. – Чтобы попасть на другую сторону, нужно действовать иначе. Есть особый способ. О нём невозможно прочитать, но можно услышать вечером у костра, где собираются люди бродячего племени. И если ты услышала и запомнила, то должна будешь сама однажды рассказать кому-нибудь ещё… Были те, кому удавалось перебраться на ту сторону. Неявным способом они проделывали это, и не они находили этот способ, но он сам находил их. Далеко от Стены, в неожиданных и странных местах перед ними открывалась дорога, в которой они нуждались. И ещё кое-что…


Я вспомнила обстоятельства, когда услышала эти слова. Тогда мне показалось, что наставница говорила не о Стене.

Тогда мы хоронили людей из её родной деревни – той самой, которую погребло под селевым потоком на юге Юольских гор. Месяц не могли раскопать… И каждый день рыли новую яму в местном Лесу Памяти. А потом, когда всё закончилось, наставница попрощалась со мной и осталась с мёртвыми – следить за молодыми деревцами и вспоминать.

Не о Стене была эта история! Но информация есть информация. Если Инкрис так важно знать всё, пусть знает и это.

– Если ступить на эту дорогу и пройти её до конца, можно оказаться на другой стороне, – продолжила я после долгой паузы, – но обратно уже не вернуться.


…Вечером я грузила в тележку тёплые, пахнущие лимонными корками мотки яркой шерстяной пряжи. И всё думала об Инкрис, которая собирала крупицы знания, как собирают пух с коз.

Каждый день понемножку. Вычёсываешь, выбираешь мусор, моешь, подкрашиваешь, потом сушишь и прядёшь. Если окрашивать до прядения, краска крепится лучше. Но руки потом не отмыть. Краска сходит вместе с кожей.

Получается, что пока ты превращаешь пух в пряжу, меняешься сама. Такая мелочь делает тебя другой – что говорить о Стене!


Чего это стоит: жить рядом с тем, что тебя притягивает, но остаётся недостижимым? Может быть, поэтому люди стараются не думать о том, что за Стеной, – узнать не узнаешь, а покой потеряешь.

А может, это и есть настоящая любовь: тянуться к тому, чем невозможно обладать. Как к линии горизонта, которая всегда впереди.


Принадлежности для письма | Люди по эту сторону | Ноги и новости