home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Возвращение к истоку

«Уббо-Сатхла – это начало и конец. Задолго до прихода Тсатоггуа, Йог-Сотота и Ктулху со звезд, он уже пребывал здесь, плодя первые проявления земной жизни. И эта жизнь через долгое время вернется обратно к своему истоку…»

Легенды о Древних

Я долго не решался рассказать о том, что произошло со мной ровно двадцать пять лет назад во время одной сейсмологической экспедиции, в ходе которой пропало несколько человек, бывших со мной в одной группе. Вернее, они не пропали, а погибли… Хотя… Даже не знаю как это назвать… Пусть каждый сам для себя это решит, когда ознакомиться с моими записями.

Я не могу больше молчать, ибо дни мои уже сочтены. Я хочу облегчить душу, ведь все эти двадцать пять лет меня преследуют ужасные видения. Мне постоянно кажется, что я ощущаю подземные толчки, которые преследуют меня, где бы я ни находился. И когда я нахожусь вблизи водоемов, мне мерещится в них нечто огромное, бесформенное, но, безусловно, живое.

Я хочу, наконец, написать правду, о том, как и когда ЭТО все произошло. В марте 1978 года, меня, сорокапятилетнего Артура Монро направили в составе научно-исследовательской группы на север Канады, в район Большого Медвежьего озера изучить загадочную сейсмическую активность, внезапно проявившуюся в окрестностях озера и напугавшее правительство не на шутку.

В экспедицию отправились: я, как специалист много лет занимавшийся изучением природы землетрясений; опытный геодезист Роджер Мэйсон, младший меня лет на пять, но имевший немалый опыт подобных экспедиций, и техник по обслуживанию специальной техники Джек Истмэн, парень лет тридцати, веселый и добродушный, любитель потравить байки. Я не буду отвлекаться на мелкие детали о своей профессии, специфики изучения явлений и т. д. ибо это малоинтересно для людей, далеких от моей деятельности. Буду излагать лишь самое главное.

От Квебека, места нашей встречи, до Эдмонтона, где нас ждало необходимое оборудование, мы доехали на поезде. От Эдмонтона мы без проблем также на поезде добрались до Дис-Лейка, а оттуда на машинах нас довезли до реки Маккензи. Около переправы нашу группу встретил местный шериф Генри Обрайен, крепко пожавший нам всем руки. Он должен был исполнять функции проводника, как человек хорошо знакомый с окрестностями этой части страны, кроме того он неплохо знал язык эскимосов, а без их помощи нам тоже было не обойтись.

Среднего роста, коренастый, со смуглой, несмотря на северное место своего постоянного проживания, кожей. Лет шестидесяти от роду, так по крайней мере мне показалось. Его темные живые глаза с интересом разглядывали нас.

– Рад вас видеть! – его голос излучал твердость и решительность, через которые пробивалась также и теплота.

Мы заверили его, что также рады встрече, и спросили о том, как будем переправляться на ту сторону реки.

– Нас переправят эскимосы на лодках, они скоро прибудут – последовал ответ шерифа.

Машины, доставившие нас до реки, уехали. Оборудование для исследований мы предварительно выгрузили на снег и сложили в одну кучу. Погода стояла прекрасная, ибо уже была оттепель. Весеннее солнце играло бликами на снегу и на быстрой воде, переливаясь радужными цветами. На реке, тем временем, показались долгожданные каноэ с эскимосами.

Когда две лодки подплыли поближе, я увидел сидящих в них четырех угрюмых эскимосов, которые помогли нам перетащить наш багаж в каноэ. Эти плавательные средства представляли собой деревянные каркасы, длиной около двадцати футов и около трёх с половиной шириной, обшитые шкурами. Для герметичности швы были густо промазаны смолой.

Эскимосы мастерски управляли лодками, и без происшествий перевезли нас через бурный поток шириною около полумили. На другом берегу нас ждало еще два эскимоса, с четырьмя санями, запряженными собаками. Полностью погрузившись на сани, мы двинулись дальше. Я первый раз путешествовал на санях, но путешествие на них оказалось вполне комфортным. Собаки с легкостью несли нас над снежными полями, и я старался не пропустить что-нибудь интересное в окружавшем нас ландшафте.

В этих северных краях я был впервые, и, хотя не сомневался, что им присущи определенное очарование и таинственность, но все же хотел побыстрее сделать свою работу и убраться опять в теплые края. Холод я не особо любил, так как считал, что снега и льды это малопригодные среды обитания для живых существ.

Вдалеке показались строения эскимосской деревни, но мы проехали ее стороной. Пейзаж уже начал утомлять, но судя по карте ехать нам было еще прилично. Меня начала одолевать сонливость, но внезапно сани, на которых я ехал резко свернули, и мне пришлось упасть лицом в снег. Впереди раздались испуганные крики эскимосов. Я поднялся и подошел к ним.

Собаки тревожно повизгивая, упирались и не хотели бежать дальше. Один из эскимосов с трудом удерживал упряжку непонятно чем встревоженных животных.

– В чем дело? – спросил я у Джека Истмэна. Но он лишь недоуменно пожал плечами. Я подошел к эскимосам, которые разглядывали что-то на снегу.

На снежной поверхности ясно отпечатались отпечатки какого-то животного. Эти следы были несвежие, ибо отпечатались в снеге, который после этого успел подтаять, а потом снова замерзнуть. Трудно сказать, кому они принадлежали, но даже с первого взгляда они казались весьма необычными.

Размером с небольшую ладонь, они и в целом выглядели как ладонь, и по идее больше бы подходили какой-нибудь крупной ящерице, тем более располагались парами, однако ящерицы в снегах не живут, как подсказывала мне логика и мои скромные познания в зоологии. Следы пересекали наш маршрут и вели в неизвестном направлении. Однако мне были непонятны возбуждение и тревога, охвативших как эскимосов, так и собак.

Я спросил у шерифа, оживленно говорившего с эскимосами, что происходит. «Опять глупые местные суеверия – ответил Обрайен – здешние места эскимосы считают землей своего повелителя, некоего Уббо-Сатхла. Говорят, в глубокой древности здесь было его царство, и его населяли совсем другие создания. И если вторгнуться без разрешения в его пределы, то Уббо-Сатхла рассердится и превратит любого в мерзкое чудовище…»

Мне пришлось ответить шерифу, что это конечно очень интересно, и что с эскимосами всё ясно, но как быть с поведением собак? Обрайен сказал, что возможно они чувствуют незначительные для людей сейсмические толчки и колебания почвы и поэтому так нервничают, отказываясь везти сани дальше.

Мне эти объяснения показались более-менее удовлетворительными, однако происхождение следа так и осталось загадкой. Тем не менее, далее нам пришлось двигаться пешком. Эскимосы наотрез отказались двигаться дальше и быстро скрылись из виду, напоследок посмотрев на нас как на сумасшедших. А мы, взвалив на себя снаряжение, двинулись к конечной точке нашего маршрута.

Пройдя еще несколько миль, мы почувствовали слабые содрогания почвы, и, решив, что находимся уже близко от намеченной цели, устроили привал. Сверили координаты маршрута по карте, и, хотя до озера было не менее мили, все же разбили две палатки, на достаточно близком расстоянии друг от друга. Я начал готовить себе ужин из мясных консервов, а шериф нарезал себе ветчины и, положив ее на хлеб, стал жадно поглощать еду. Истмэн и Мэйсон расположились в другой палатке, а для связи у нас имелись рации.

Плотно поев, я начал проверять оборудование, надеясь завтра приступить к исследовательским работам. Шериф, выпив напоследок чаю, решил пораньше улечься спать. После ужина на меня навалилась усталость, и я не заметил, как лежа в палатке, погрузился в глубокий сон.

Уже понимая, что сплю, я, тем не менее, чувствовал, что вокруг что-то происходит. Но сон был очень глубок, и я затруднился бы точно определить время, которое провел, не приходя в сознание. Окончательно в чувство меня привел резкий толчок: вся земля как будто содрогнулась.

Резко открыв глаза, я увидел испуганного шерифа. Его трясло, как от озноба. То и дело посматривая на вход в палатку, как будто кто-то должен вот-вот в нее ворваться, он со страхом поведал мне о том, что его ночью разбудили человеческие крики, а когда он выглянул из палатки, то увидел удаляющуюся огромную глыбу наверно изо льда или снега, которая полностью снесла нашу вторую палатку и медленно ползла прочь. Шериф трясся от ужаса, и, наконец, признался, что не уверен, будто та глыба являлась ледником. «Она пульсировала, как живая»– твердил он, а я уловил сильный запах виски, исходящий от него. Мне всё стало ясно. «Ладно, надо пойти отыскать Роджера и Джека, может, они живы» – сказал я, хотя испуг от шерифа начал передаваться и мне.

Думая о словах шерифа, я поставил под сомнение его утверждение о ледниковом обвале. Конечно, невдалеке были снежные холмы, но совершенно невероятно, чтобы с них сошла такая внушительная лавина.

Тогда что же пригрезилось хмельному Обрайену? Я выбрался на улицу.

Первое, что меня поразило снаружи, это воздух. Он был такой, какой бывает после сильного ливня. Когда дышится свежо, и пахнет свежей землей, вызывая ассоциации с лужами, и копошащимися в них земляными червями. Это было тем более странно, что место и время для проливных дождей было совсем неуместным. Вокруг был снег, а на нем виднелась широченная полоса, как будто сразу несколько бульдозеров прошли одновременно, отваливая снег в разные стороны. Никакого ледника уже не было видно. Но ведь что-то здесь действительно проползло…

Невдалеке виднелась смятая палатка. Мы подбежали к ней, надеясь увидеть тела наших товарищей, но к своему изумлению увидели лишь только отпечатки лежащих недавно тел. Все оборудование было раздавлено огромной массой, по-видимому, предполагаемого ледника.

Шериф, увидев этот беспорядок, затрясся еще сильнее, и сделал глоток из фляги. Откуда мог взяться этот ледник, думал я, неужели мы находимся на такой покатой поверхности, чтобы он мог, к примеру, сойти с тех холмов, и сползти не остановившись? Может он сполз в какую-нибудь невидимую глазу расселину? Я посмотрел в бинокль по сторонам, но не увидел ничего. А с другой стороны, если это не ледник, то, что же? Стая диких медведей? Но ведь, ни одного следа диких животных мы не обнаружили. Собравшись, мы решили двинуться по следу, в надежде найти хоть какие-то следы пропавших Мэйсона и Истмэна.

Мы шли по широкой полосе, внимательно разглядывая примятый снег. Трудно было определить, на что был похож этот широченный след. Еще труднее было представить, что его оставил ледник. Как будто тащили широченную трубу с рваными краями. Причем тащили поперек, а не вдоль. Начиналась метель, и я с опаской взирал на компас, стрелка которого временами металась, как безумная. Как бы не заплутать в этих краях.

Шериф по рации связался с центром и коротко сообщил, что двое сотрудников пропали из-за схода ледника, не вдаваясь в подробности. С базы пообещали прислать вертолет, как только метель окончиться. Напуганный Обрайен без конца прикладывался к фляге с виски, и это обстоятельство создавало лишнюю нервозность в наших действиях.

Но мысль о вертолете придавала нам уверенности, и наше движение сквозь метель продолжилось. Внезапно Обрайен схватил меня за рукав и остановился как вкопанный. Я и сам заметил причину волнения. На снегу мы вдруг увидели те же самые странные пятипалые отпечатки какой-то рептилии, только на это раз она была не одна. Две пары одинаковых отпечатков расходились в стороны в разных направлениях. Причем возникали они как бы из ниоткуда. Следы словно вышли из проползшего здесь загадочного ледника. Что же это за твари? Какое отношение они имеют к случившемуся? К сожалению, ответ на этот вопрос мы узнали очень скоро.

Мы возобновили движение по примятому снегу, а тем временем метель усилилась настолько, что я уже с трудом видел шерифа, ковыляющего от выпитого виски, метрах в десяти впереди меня. В отчаянии подумав, что зря мы ушли от палатки так далеко, и что надо было дождаться спасательного вертолета, я попытался докричаться до Обрайена. Хлопья снега тотчас залетели ко мне в рот, и мне пришлось прикрыть его рукой. Судя по всему, шериф не услышал моего крика, который к тому же относил поднявшийся ветер. Сквозь белую завесу снега мне показалось, что Обрайен вдруг метнулся в сторону.

Я шагнул за ним в сторону, но споткнулся о сугроб и упал. Меня начало заметать. Отчаянно работая руками, я попытался подняться, но попал головой еще в один сугроб. Я впал в отчаяние, осознавая, что теряю ориентацию в пространстве. Боже, зачем я согласился на эту авантюру?! Сидел бы сейчас в тёплой комнате, а не барахтался в этих проклятых снегах…

И тут, кто-то схватил меня за капюшон и через сугробы потащил в неизвестном направлении. Слава богу, продолжалось это действо минут пять, мое тело перестали тащить, и я услышал хриплый голос шерифа: «Ну и тяжел ты, братец!» В другое время и в другом месте наверно это и выглядело бы комично, но не сейчас.

Я повернул голову. Около нас возвышалось жилище эскимосов – иглу, сложено из ледяных блоков. Как его заметил шериф, ума не приложу, но это спасло нам жизнь. Вход в это жилище был завешен медвежьей шкурой, и мы совершенно не думали о том, что нас ожидает за ней, когда ввалились внутрь.

В этой хижине, сложенной из ледяных блоков, мы нашли надежное убежище от разгулявшегося снегопада. В центре жилища, шириной футов в двадцать, тлели внушительные угли, наполняя теплом все помещение.

Но мы были там не одни. За полупотухшим костром сидел старый эскимос с закрытыми глазами. Одет он был в медвежью шкуру. На его скрещенных ногах виднелись изношенные индейские мокасины. Судя по всему, он почувствовал наше присутствие, так как внезапно начал что-то бормотать, однако глаза его при этом не открылись. Обрайен попытался переводить, но смысл некоторых слов остался непонятными и для него.

«Когда-то – переводил шериф слова дряхлого эскимоса – здесь было великое царство могущественного Уббо-Сатхла… Огромные сущности из других миров построили здесь громадные города, которые ныне скрыты под землей. Уббо-Сатхла прибыл в эти земли раньше всех остальных. Они царствовали пока не пришел их конец. Потом пришли белые люди. Но Уббо-Сатхла – это и есть начало и конец. Это исток из которого произошла жизнь. ОН не превращает, ОН лишь возвращает людей к тому, кем они были в самом начале своего пути. Много людей моего племени испытали на себе его проклятие. Я остался один. Но скоро все вернется. Скоро Древние придут, и вся жизнь пойдет по новому кругу. И черви, и шогготы, и гуги, и шантаки.

Эскимос на некоторое время затих, и вдруг. Его глаза широко распахнулись и уставились на нас. Мне показалось, что сквозь них на нас взирают страшные очи внеземных демонов из седых времен. И старик неожиданно разразился кошмарным воплем: «Йа-аа, Он идет, Он идет за вами!!!» И внезапно земля затряслась.

Перепуганные до смерти, мы с Обрайеном вывалились из кошмарного жилища. Лучше было снова окунуться в кошмарную метель, нежели находиться в одном замкнутом пространстве с психопатом. Но нам пришлось удивиться еще раз.

На улице стояла мертвая тишина, лишь земля слегка вибрировала под ногами. Метель кончилась, и мы были потрясены прозрачным утренним небом и раскинувшимся вокруг белым великолепием. Снег полностью засыпал ту широкую колею, по которой мы дошли сюда, везде лежало ровное белое покрывало из снега.

Я заметил некую черную полосу на снегу примерно в полумиле от нас. Нас охватило любопытство, тем более, что мы так и не нашли следов ни Истмэна, ни Мэйсона. По мере движения, нам стало ясно, что мы приближаемся к огромной расселине в земной коре. Судя по всему, она образовалась в результате тех самых таинственных сотрясений. Наше изумление еще более усилилось, когда мы заметили слабые отпечатки у края пропасти. Это были те же отпечатки непонятных рептилий, правда, сейчас мне показалось, что они больше походили на лягушачьи. Следы обрывались у пропасти, но ниже, на небольшой площадке они снова возобновлялись.

Подойдя к пропасти, я потянулся за биноклем, ибо дна пропасти не было видно, а на склонах ущелья виднелись причудливые горные образования, сильно напоминавшие какие-то сооружения. Однако то, что показалось мне естественными слоями горных пород, при взгляде в бинокль опрокинуло это убеждение напрочь. Глядя в окуляры, я с изумлением взирал на явно искусственное происхождение строений, раскинувшихся в громадной пропасти.

Внизу, на каменистом выступе, футов пятьсот от нас, виднелись монолитные сооружения, сложенные из гигантских блоков зеленоватого оттенка. Остатки стен, арок, акведуков. Древность их была непередаваема: на блоках виднелись следы разрушений и окаменевших горных пород. Каменный выступ, раскинувшийся далеко внизу, имел форму окружности, а в центре этой окружности была бездонная пропасть футов в сто пятьдесят в диаметре. Из нее поднимались испарения, по-видимому, и распространявшие тот самый странный червиво-дождевой запах. Еще до наших ушей долетали странные звуки, похожие на бульканье какой-то жидкости где-то далеко внизу. Я передал бинокль Обрайену, чтобы он убедился в том, что у меня не начались галлюцинации.

Я смотрел в эту расселину, на эти диковинные развалины, и до меня постепенно начал доходить смысл эскимосских сказок. Так значит, в них есть доля правды? Значит, когда-то в глубокой древности здесь действительно существовала другая цивилизация? И кто же ее населял? Кто мог воздвигнуть эти колоссальные сооружения, чьи величественные обломки мы узрели в окулярах бинокля. Но тогда кто такой Уббо-Сатхла? Чей прототип был положен в легенду о нем? В моем мозгу началась мешанина из мыслей о реальности происходящего и вымысле, в конечном итоге оказавшегося абсолютной правдой.

В тот момент, когда зарождающееся безумие боролось в моей голове со здравым смыслом, я вновь почувствовал подземную вибрацию, и тут же услышал удивленный возглас шерифа. Даже без бинокля я заметил, что из пропасти, обрамленной древними развалинами, показалось ЧТО-ТО. Что-то громадное и одушевленное.

Будучи, словно приросшими ногами к краю расселины, мы округлившимися глазами наблюдали за тем, как гигантское полупрозрачное ТЕЛО, полужидкое, и похожее на желе, медленно выползая из теперь уже казавшейся ничтожной пропасти, полностью заполняет все пространство. Невозмутимо ломая циклопические блоки, эта страшная масса упрямо ползла вверх. К нам!

Мы с Обрайеном опомнились только тогда, когда края нашего уступа начали трескаться крошиться. Мне удалось быстро отпрянуть, но правая нога шерифа соскользнула, и он чуть было не полетел в кромешный ад, формировавшийся внизу. В последний момент его руки схватились за уцелевший край, и я стал помогать ему, выкарабкиваться, но краем глаза заметил, что кошмарное чудище, с отвратным скребущим звуком, поднимается быстрее.

Шерифу уже почти удалось вылезть на ровную поверхность, как что-то схватило его. Лицо его приобрело изумленное выражение, но всего лишь на несколько секунд. Потом началось нечто невообразимое.

Обрайен начал кричать, но и крик его длился недолго. Точнее он начал изменяться. Но самое страшное было то, что изменялся не только крик. Я увидел, как на его лице начали набухать странные волдыри, затем лопаться, а потом затвердевать. Нос стал втягиваться в лицо, вернее в ту нечеловеческую опухоль, что осталась вместо лица. Зрачки сузились и стали наподобие змеиных, волосы ссохлись и выпали почти мгновенно, а руки… о боже, руки, бывшие минуту назад человеческими, покрываясь глубокими морщинами с зеленой кожей, превратились в когтистые лапы ящера! Рот, в котором показались плотоядные зубы и черный острый язык, издавал уже змеиное шипение, ничуть не похожий на человеческие звуки.

Я в ужасе отшатнулся от этого ящерообразного гуманоида, который впрочем, не выказывал ко мне никаких признаков агрессии, а только мучительно пытался схватиться за лед и не сползти в пропасть. Было похоже, что он и сам не понимал, что собственно происходит. Моя голова окончательно перестала соображать, и ноги мне уже не подчинялись. Я мог только отползать от того существа, бывшего когда-то шерифом Обрайеном, и который еще не закончил своего конечного превращения.

Его тело медленно укорачивалось и одновременно стало расширяться. Куртка с треском разорвалась, а голова с отвисшими щеками стала походить на жабью. И за секунду до того, как циклопический слизистый монстр окончательно выполз из своего логова, и обрушил край пропасти вместе с несчастным мутировавшим шерифом, Обрайен издал высокий, квакающий крик, в котором я уловил только одно членораздельное слово: «Монро!!!»

После этого снежная поверхность начала трескаться и обрушаться вниз. Шериф исчез в пропасти, и только инстинкт самосохранения, прокричавший в моей голове о смертельной опасности, вернул в мое тело способность соображать. Я вскочил на ноги и бросился бежать, обдуваемый со всех сторон испарениями, исходящими из пор гиганта-слизняка, двигавшегося ко мне, медленно переваливаясь в пропасти с видимым усилием. Раскалывающийся лед, ибо и земная твердь уже не выдерживала столь огромной массы, сетью крупным трещин устремился ко мне, и поверхность под ногами затряслась в безумном танце.

На бегу я обернулся, и чуть не потерял сознание от страха, ужас сдавил ледяными пальцами мой череп, ноги автоматически несли мое тело вперед, а глаза не мигая, наблюдали за парализующей волю картиной: громадная тварь высунулась из-под земли и зависла огромной тушей надо мной. Эта отвратительная колонна из протухшего белесого студня, стояла всего пару секунд, а потом с ужасающей силой обрушилась вниз. Земля подпрыгнула у меня под ногами, и от ударной волны я покатился по снегу. В ушах у меня зазвучал гул, и подняться я уже не смог.

Обреченно я смотрел на широкую трещину медленно скользящую ко мне, разрезающую снег надвое, открывая безумное зрелище внизу, где пульсировало тошнотворное тело монстра. А гул в голове не прекращался, и даже с каждой секундой усиливался. Слизистое чудовище, безо всякого намека на органы зрения и слуха, опять медленно поднималось, чтобы нанести еще один удар. Последний удар, который погребет меня навсегда в ледяной пропасти, если до этого я не превращусь в омерзительного урода, подобно шерифу.

Внезапно я почувствовал, как теряю опору и падаю вниз. Кто-то говорил, что перед смертью человек в одно мгновение вспоминает всю свою жизнь, однако со мной этого не произошло. Вместо этого меня, что-то хлестнуло по голове, и упало, болтаясь передо мной. Я в последнее мгновение схватился за трос, как будто с небес упавший на меня, чтобы спастись от страшной участи. Это был мой единственный шанс. Руки вцепились в него намертво, и трос, брошенный со спасательного вертолета, который и воспроизводил тот самый гул, потащил меня вверх, прочь из пасти смерти, бесконечно более ужасной, чем самые безумные фантазии.

Внизу подо мной, со страшным грохотом обрушились стены пропасти, погребая под собой кошмарное существо, полностью проломившее своим громадным весом снежную поверхность. Восставшее из темных бездн Земли, оно возвращалось в свое логово. Снежная пыль огромным облаком поднялась вверх и заслонила от меня картину грохочущего кошмара, чуть было не отправившего меня в ад. Порывы ветра вцепившегося в меня невидимыми лапами, пытались утащить меня вниз. Последнее, что я увидел, перед тем как втащить свое полубесчувственное тело в вертолет, это пропасть, полностью заваленную громадными ледяными глыбами. На некогда белой и ровной поверхности земли образовался уродливый шрам, отметина ужаса и страха, вырвавшегося изнутри и вновь погребенного.

Лопасти вертолета, со свистом рассекая воздух, уносили его все дальше от того проклятого места, куда нам случилось забрести. Я уже сидел в отсеке и напряженно думал, перебирая в голове впечатления от последних часов.

Пилоты, будто ничего не замечая, продолжали управлять транспортом, и мне опять пришла в голову мысль: а может мне все это показалось? Но снова и снова передо мной вставало изуродованный образ Обрайена, превратившегося в одну из тех тварей, которые были когда-то людьми и которым, не посчастливилось забрести именно сюда, в логово, нет не чудовища, а Создателя. Но столь ужасного, что перед нем меркнут все остальные кошмары. Впрочем, истина всегда страшна, особенно для непосвященных.

Пытаясь узнать природу естественных явлений, мы столкнулись с явлением неестественным, по крайней мере, для человека. Те скрытые ужасы, что грезят в местах недоступных для человека, иногда изрыгаются на поверхность в самый неожиданный для человеческого восприятия момент.

По возвращении я отказался давать подробные объяснения, сказав лишь только, что мои спутники погибли при внезапном землетрясении, и попытки искать их тела не имеет смысла. Снаряжение также было утеряно безвозвратно. Пилоты вертолета тоже не могли сказать ничего внятного. Они видели лишь меня, падающего в бездонную пропасть, и ни о каких сказочных чудовищах и думать не хотели.

Как ни странно, после нашей экспедиции подземные толчки прекратились, и официальные лица из правительства сразу же забыли о моем существовании, не потребовав даже внятного отчета о потерянном имуществе. Начиналась предвыборная кампания, новые хлопоты, новые заботы.

Я уволился с работы через месяц, не выдержав психической перегрузки, ибо при малейших толчках почвы мне снова вспоминалось пережитое. Я стал жить в небольшой квартире на окраине города, где обрел относительный покой. Загородный дом я продал, ибо около него находилось озеро, а вид больших водоемов после того злосчастного происшествия в снегах Канады, вызывает во мне смутное беспокойство, понемногу переходящее в панику. Мне кажется, что водяная толща колеблется не от сильного ветра, а подобно гигантскому живому телу, блестящей массы белого гниющего желе, готового опять подняться и обрушиться на меня.

Я прочитал горы литературы: изотерической, мистической, оккультной, исторической. Постепенно в массе рукописей и манускриптов я улавливал отрывки страшных культов, почти забытых времен, но живущих в самых затерянных уголках планеты. Культы столь древние, что было непонятно, кто им мог поклоняться тогда, когда человечества еще не существовало.

Древние рукописи с ужасом говорили об огромных Древних Существах, обладавших безграничной властью над живыми организмами. Сами они были бессмертны, и время от времени пребывали в разном состоянии за гранью всех известных науке измерений. Придя на Землю еще в самом начале ее жизненного цикла, они вскоре были изгнаны с нее высшим пантеоном, Богами Седой Старины за ужасающую жестокость Древних ко всему живому.

Вот что говорилось в одной трухлявой рукописи, чей корявый перевод был сделан неизвестным авторам в средние века: «…Они бессмертны, и следы их присутствия не могут исчезнут, ибо скорее исчезнут Светила небесные. И всякий их приход оставляет шрамы на теле Земли. Такие места безлюдны, или населены отверженными слабоумными людьми, поклоняющимися силам Зла. Птицы избегают их, кроме питающихся мертвечиной… Да познают смертные лишь одно: нашедший Их могилу и сам будет погребен в той же могиле в конце своего жизненного пути, и последние его шаги таинственным образом будут сокрыты от людей, и придет другой, кто обнаружит Его…»

От этой писанины веяло неприкрытым страхом и ненавистью. Однако меня интересовало другое. Кто же открылся нам тогда во льдах, во всей своей величественной мерзости?

Если верить древним полусумасшедшим текстам, то существо, с которым наша экспедиция столкнулась, звалось Уббо-Сатхла, обитавшее в древнем царстве Гиперборее, в незапамятные времена находившегося на севере американского континента, оно якобы являлось прародителем всей жизни на Земле:

«Уббо-Сатхла – это исток, от которого произошли те, кто осмелились противостоять Старшим Богам, правившими с Бетельшейзе… Так Уббо-Сатхла – это начало и конец… Масса без органов и частей тела, плодила серые, бесформенные сгустки, первые проявления земной жизни. И эта жизнь через долгое время вернется обратно к своему истоку».

К своему истоку! Я вспомнил слова безумного эскимоса, однако, теперь я сомневался, кто из нас более безумен! «Он не превращает, он лишь возвращает людей к тому, кем они были в самом начале своего пути…!»

Шериф Обрайен превратился в рептилию, ибо начал эволюционировать в обратную сторону с чудовищной быстротой, когда его коснулось чудище. Миллионы лет эволюции протекли в его организме за один миг. Скорее всего, он сошел с ума задолго до того, как его похоронила пропасть, но я сходил с ума гораздо медленнее. Человеческое мышление слишком примитивно, чтобы осознать даже отдельные факты, если те были с самого детства заучены как небылицы. Ибо само осознание того бесспорного факта, что внутри земли беспрестанно ползает огромный червеобразный монстр, породивший когда-то всех живых существ нашей планеты, превращает меня в слабоумное подобие человека. Древние рукописи с богопротивными текстами и труднопроизносимыми названиями подобно лезвиям, полосуют мой мозг… Моя душа высыхает от чудовищной истины, которая исходит от этих зловещих манускриптов. Тексты Рлайха, таблички Ксантху, нацарапанные чьими-то когтями, проклятое писание Маган. Вся история мира скрыта в них!

А слепое человечество продолжает и дальше копошится в своих проблемах, и, не подозревая о том, что оно всего лишь мираж, который возник благодаря случайности. И возможно. о боже, что я пишу? Да, может было и лучше, если бы я опять стал мерзкой рептилией или древесной жабой, что копошились сотни миллионов лет назад в гнилых водоемах, над которыми расстилался зловонный туман. Ведь восприятию этих примитивных тварей уж точно недоступны все те человеческие переживания, медленно разрывающие мой мозг на части, после того, как мне открылась вся полнота истины о том, откуда же все-таки взялась жизнь на Земле!


Проснувшийся ужас ( Колодец шоггота. Часть вторая) | Великие Древние (сборник) | 1.  В плену