home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



14.00–15.00

В данную минуту в вестибюле относительно спокойно. Лиз постукивает нейлоновыми ногтями по стойке и, причмокивая, сосет мятную конфету из вазы для посетителей. Перед ней паспорта парочки французов, которые только вселились. Подсчитав, сколько женщине лет, Лиз расплывается в улыбке.

— Можешь поверить, что ей сорок четыре? — Обсасывая конфету, она втягивает щеки.

— Знаешь, я ее не рассмотрел. Когда вернулся из ресторана, они уже шли к лифтам, — отвечаю я. Звуки, раздающиеся изо рта Лиз, действуют на нервы не меньше, чем стук ногтей.

Сумки французов все еще стоят перед стойкой на блестящей багажной тележке. Ни Джез, ни Дейв не горят желанием тащить их на четвертый этаж. Ведь если американцы славятся щедростью, то французы на чаевые довольно скупы.

Впрочем, «глубокие карманы, но короткие руки» не только у них. Еще у итальянцев и, безусловно, у испанцев и греков. Японцы прижимистостью не страдают, а русские тем более: внезапно получив доступ к большим деньгам, они как будто ничего не могут с собой поделать — так и сорят ими. Но особо дорогие гости в отеле, конечно, арабы — им рады больше, чем американцам. Для ребят из стран Персидского залива деньги и редкое виски — все равно что вода. Помню, в гостинице, где я работал прежде, одна девица получила билет первым классом до Индии и обратно за то, что была очень любезна с постояльцем из Саудовской Аравии. Консьерж немного разозлился: его наградили всего лишь наручными часами стоимостью чуть более пятисот фунтов. Такая вот встает проблема, когда в отеле появляется щедрый богатей: мы как один вдруг превращаемся в жадин. Сегодня все, кто планировал увильнуть от работы, прослышав про техасца, потихоньку подтягиваются.

Смотрю на часы и улыбаюсь. На кухне до сих пор кипят страсти: клиенты все еще заказывают основные блюда, однако приближается время, когда вновь заявит о себе талант главного кондитера.

У меня был друг, тоже кондитер. Странный они народ. И по-моему, почти всегда под кайфом. Во всяком случае, этим отличался мой приятель. Кондитеры работают в отдельном помещении. Там прохладно, потому что в тепле могут растаять продукты, и спокойно — труд на редкость кропотливый. Если шеф-повар — художник, то главный кондитер ни дать ни взять гравер. Он не шумит и не взрывается. Те, с которыми меня сводила судьба, — все как на подбор тихони, интроверты и педанты, могут часами вырезать в глазури розу. И умеют сотворить сахарную корзину или впрыснуть в пирожное крем через отверстия, о существовании которых ты и не догадаешься. Остальные работники кухни на кондитеров внимания не обращают, но отдают им должное во время пятичасового чая. К этому моменту результат их труда уже красуется на тележке для сладостей, а его название появляется в десертном меню. В ресторане, который придерживается давнишних традиций, типа нашего, это старомодный шоколадный пудинг; в «Гранд Маринере» — для более прогрессивных клиентов — предлагают фрукты и ягоды в сладком креме.

Больше не могу терпеть стучащие ногти Лиз, лучше сходить в служебку и проверить, не прислали ли важных сообщений по электронной почте. Эван вечно занят с факсами и телефонными звонками — заглядывать в ящик пять-шесть раз в день у него, видите ли, нет времени. Впрочем, я и сам не прочь это сделать. Заодно отдохну от стойки, хоть дышать спертым воздухом служебки порой просто невыносимо. Эван своим монотонным надоедливым голосом обсуждает по телефону чьи-то грядущие мини-каникулы. Киваю ему, он кивает в ответ. Вбиваю адрес сервера. Пришло пять писем. Первые два — просьбы забронировать номера, и я отправляю их в папки Эвана и Линнет; третье — ерунда из «Райанэйр»: снова предлагают нам бесплатные билеты. Четвертое сообщение от производителя вин — реклама какого-то нового южноафриканского сорта. А тема пятого выглядит несколько странно: «Помогите!»

Письмо от женщины, у которой как будто претензии по поводу счета за содержимое мини-бара, который мы ей отправили. Однако чем внимательнее я вчитываюсь в текст, тем больше понимаю, что никакой претензии нет, авторша письма лишь просит, чтобы мы изменили дату. «В этот день я не должна была находиться в вашем отеле, — пишет она. — К несчастью, письмо от вас вскрыли прочел мой супруг. Теперь, как вы сами понимаете, у меня серьезные неприятности, и надо найти выход». Дальше идут два электронных адреса — первый ящик муж может проверить, второй нет — и мольба изменить дату на счете, а соответственно и время пребывания постоялицы в нашем отеле. «От вас зависит судьба моего брака, — пишет она. — Я сейчас же отправлю вам «официальное письмо» с другого адреса, и, если вы откликнетесь, мой муж увидит ответ. Горячо надеюсь на вашу помощь».

Ну и ну, размышляю я, вот что происходит, если не заплатишь вовремя за апельсиновый сок и бутылку воды. Бедная женщина.

Мысль, что чья-то семья может разрушиться лишь потому, что при выписке не хватило такой ничтожной суммы, представляется мне поистине ужасной. Выхожу из служебки и делюсь новостью с Лиз. Она прочитывает письмо трижды — круглыми глазами, с приоткрытым ртом — и наслаждается развязавшейся драмой. Потом делает вид, что вспомнила сладкую парочку, и начинает описывать обоих в подробностях. Я ее не слушаю.

— Что нам, по-твоему, делать? — спрашиваю я.

— Само собой, написать письмо на адрес, который известен мужу, сказать: так, мол, и так, мы допустили ошибку, — говорит Лиз таким тоном, будто перед ней круглый идиот.

— Думаешь? — Я намерен поступить, как считает нужным Лиз, но чувствую, что это в корне неправильно. Одну оплошность я сегодня уже совершил — собрал вещи постояльца без его ведома, — теперь же должен предварительно посоветоваться с Адрианом. — Я схожу к управляющему.

— Иди, если считаешь, что не в состоянии принять решение без его помощи, — отвечает Лиз, пренебрежительно взмахивая рукой.

— Полагаю, так будет лучше, — говорю я.

— Наверное, — бормочет она, уже просматривая какие-то газеты на стойке. — Поступай как знаешь.

Беру распечатку и иду в стеклянную двустворчатую дверь. Лиз просто-напросто завидно, рассуждаю про себя, что не она первая прочла сообщение.

Анджи вводит меня в офис управляющего, и я вижу Адриана за столом, а вокруг корзины с фруктами, бутылки шампанского, кожаные бумажники, плюшевые медведи и открытки «От управляющего с наилучшими пожеланиями». Адриан держит ручку «Монблан» — пишет «добро пожаловать», лично приветствуя важных гостей.

— Простите, что беспокою, мистер Томпсон, — говорю я, останавливаясь у двери.

— Входи, входи. — Он приглашает меня жестом, и золото запонки поблескивает в солнечном свете. — Какие-то проблемы?

Протягиваю письмо и объясняю, в чем дело. Адриан откладывает ручку и принимается читать. Его губы растягиваются в лукавой полуулыбке. Поднимает глаза.

— Бедная распутница. Ну и попалась же — на счете за мини-бар! — Смеется. — Пренеприятный случай.

— Как мне быть? Написать ее мужу, что мы ошиблись?

— Пожалуй, не стоит.

— Что?

— Тогда мы фактически совершим преступление, — поясняет Адриан. — Если дело дойдет до суда и наш счет принесут в качестве доказательства, нам и в суде придется лгать. Еще, не дай Бог, муж докажет, что мы врем. Отелю такие проблемы совсем ни к чему.

— Хм, — мычу я. — Немного жаль женщину. Судя по письму, она в полном отчаянии.

— Согласен. — Адриан пожимает плечами. — Однако ради нашей безопасности, думаю, мы не должны ввязываться в эту историю.

— Верно, — говорю я. — Ну, так как мне поступить?

— Гм, никак, — произносит Адриан. — Напиши ей что-нибудь типа «нам очень жаль, но ничем не сможем помочь». Если пришлет еще одно письмо, принеси его мне, я сам отвечу.

— Неужели больше ничего нельзя придумать? — спрашиваю я, забирая распечатку.

— Нет. Боюсь, ничего.

Поворачиваюсь, чтобы уйти, и тут раздается стук в дверь. Входит Тони.

— Тони? — удивляется Адриан.

— По-моему, сэр, к нам пожаловал вор, — сообщает Тони.

— Да? — Адриан выпрямляется. — С чего ты взял?

— Вор, или, может, это постоялец, либо кто-то из новых техников, но я его раньше не видел. В общем, парень вошел в отель, поднялся на лифте на четвертый этаж и как будто провалился сквозь землю.

— Провалился сквозь землю?

— Именно, — отвечает Тони, как ни странно, в растерянности. — Я как раз разговаривал по телефону с одним клиентом. На этого типа обратила внимание Лиз. Она сказала, у него бейсболка подозрительно низко натянута на глаза, и предложила отправить наверх Дейва, чтобы проверить, кто это такой. Когда Дейв вышел на четвертом этаже, парня уже не было.

— М-да… — Адриан поднимается из-за стола. — А охранника Мустафу ты поставил в известность?

— Первым делом. Он осматривает здание при помощи системы видеонаблюдения.

— Правильно. Не дай Бог пропадут картины. Из полиции предупредили, что банда грабителей орудует как раз в нашем районе.

Адриан рассказывает, что на этой неделе похитители полотен уже поживились в отелях «Кадоган-Гарденз» и «Блейкс». По всей вероятности, они просто вошли, сняли картины со стен и спокойно удалились. Все, кто воров видел, подумали, что это работники выполняют какое-то задание. «Блейкс» и прежде обчищали, говорит Адриан. В прошлый раз туда нагрянула целая банда и принялась выносить столы, стулья, посуду и прочее, и лишь потому, что грабители действовали столь уверенно и открыто, никто ничего даже не заподозрил.

— А помните, как тот тип вынес телевизоры? — спрашивает Тони. — Из «Моего отеля»?

Он рассказывает про вора, который вселился в двухкомнатный номер в новой гостинице, челсийском «Моем отеле». Там во всех комнатах стоят современные компьютеры с плоскими мониторами, на которых можно проверять почту и смотреть телеканалы. Потрясающие машины и стоят что-то около пяти тысяч штука. В общем, вор просит консьержа послать кого-нибудь в «Харродз» и купить ему две компьютерные сумки. Просьбу, естественно, выполняют. Вор спокойно кладет в сумки телевизоры и уходит с ними из отеля. Позднее его пытались найти по данным кредитной карты, но выяснилось, что он и ее у кого-то стянул.

— За всеми нужен глаз да глаз, — говорит Адриан. — Помните, как из конференц-зала в «Лейнсборо» исчезли пять ноутбуков?

— Ага. — Тони кивает. — По-моему, все ушли на ленч? Зал не заперли, а когда вернулись, его уже кто-то обчистил?

— Да-да, правильно, — говорит Адриан. — Просто кошмар.

Конечно, к мелким кражам отель все время готов. Стоимость пепельниц, чайных ложек, халатов — все это включается в общий счет за номер. Но когда речь о холодильниках, сиденьях для унитаза (двух деревянных и одном викторианской эпохи из «Савоя»), коврах и картинах из спален, руководство выходит из себя. Десять процентов, что прибавляют к общей сумме, не покрывают стоимость стула с позолоченными ножками, который относят вниз по пожарной лестнице и грузят в фургон, ожидающий у черного входа.

— И дело даже не в цене картин, — признается Адриан. — А в том, что придется подыскивать новые — скучнейшее занятие.

Адриан велит нам с Тони держать ухо востро, когда в дверь снова стучат. На пороге появляется Салли. Темный костюм, прямые светлые волосы, на щеках — треугольники темных румян. Салли — гламурное лицо отеля, ответственная за связи с общественностью. Она встречается с журналистами, преподносит приглашения пожить в нашем отеле бесплатно и посещает конференции, на которых обсуждаются запутанные вопросы имиджа и коммуникаций, но основная ее задача — заговаривать зубы. В основном благодаря ее стараниям в отеле устраивают богатые свадьбы, собрания и вечеринки с коктейлями. Салли обязана водить невест по залам, ненавязчиво умасливать их шампанским — все ради того, чтобы те согласились оставить у нас тысяч сорок фунтов за единственный вечер. Вот почему отель только счастлив дать на пробу молодой паре несколько видов канапе или открыть в их честь не одну бутылку игристого вина. Увы, мы на рынке далеко не одни, и из десятка невест, которым Салли демонстрирует красоты отеля, обычно лишь одна решает разрезать свадебный торт в стенах именно нашего отеля.

Во второй половине дня у Салли особенно много дел — показывать гостиницу потенциальным клиентам удобнее всего, когда кругом тишина. Среди них и участники будущих съездов, и разного рода журналисты. А посмотреть убранные и свободные номера можно лишь в окошке между двумя и тремя пополудни.

На лице Салли широкая улыбка. Взгляд переходит с Адриана, на меня, на Тони и опять на управляющего.

— По какому поводу радуешься? Все из-за того, что благодаря твоим стараниям не сорвалась сегодняшняя вечеринка? — интересуется Адриан, снова снимая колпачок с ручки «Монблан».

— Нет, — отвечает Салли.

— В чем же тогда дело? Хочешь, чтобы тебе поаплодировали?

— Ну, если совсем чуть-чуть. — Салли торжествует. — Я только что провернула великое дело: в воскресенье у нас крупная свадьба, приглашенных — пятьсот пятьдесят человек!

— В воскресенье? — спрашивает Тони.

— Кто это женится в воскресенье? — интересуюсь я.

— Очень милая парочка евреев откуда-то из северной части Лондона, — отвечает Салли.

— Замечательно. — Адриан расплывается в улыбке. — Молодец, Салли.

— До сих пор поверить не могу, — говорит она. — До последнего было не ясно, кого они предпочтут: нас или «Мандарин ориентал». Пришлось скинуть им пару тысяч, но их мы спокойно доберем на откупоривании.

Большое преимущество крупных торжеств — откупоривание. Отель вправе снять с клиента до десяти фунтов просто за то, что официант подаст и откупорит бутылку вина или шампанского, закупленного самим клиентом. Забавно. Со спиртным надурить можно даже дважды. Сказать, что выпили сорок бутылок, когда на самом деле — всего тридцать две. Помню, после свадьбы, которую у нас сыграли совсем недавно, Адриан вписал в счет восемьдесят пять бутылок, хоть откупорить пришлось только шестьдесят пять. Еще празднующие выпили лишь сто двадцать бутылок воды, а мы взяли плату за двести. Подсчитывать ведь никто не станет. И потом, если ты настолько богат, что выкладываешь сорок тысяч на свадьбу, разумеется, ты не пойдешь посреди ночи в недра гостиницы, чтобы проверить, сколько там пустых бутылок. А уж как воруют в дни подобных торжеств! Не поверите, пока не увидите собственными глазами. Помню, одному моему товарищу, когда праздновали чью-то свадьбу, пришлось работать тридцать часов подряд, зато он умудрился стащить аж восемь бутылок «Дом Периньон». Заворачивал каждую в кухонное полотенце и, делая вид, что идет в уборную, по одной уносил бутылки в шкафчик, где хранилась его одежда. Еще отелю выгодно, когда заказывают большое помещение. За час аренды берут от трехсот фунтов, а если клиент вообще не нашелся бы, зал просто стоял бы пустой. Банкеты, церемонии награждения, конференции и свадьбы для гостиниц хороши во всех отношениях.

Мы с Тони поздравляем Салли, выходим из офиса Адриана и возвращаемся в вестибюль. Показываю Тони распечатку письма. Посвящать его в разного рода сплетни немаловажно — чтобы он был к тебе расположен. Мне все время приходится одергивать себя, дабы не стараться сделать его своим лучшим другом чересчур явно.

Выходя из стеклянных дверей, мы оба застываем на месте. Ни он, ни я не знаем, куда девать глаза. Тони едва заметно фыркает, приводя себя в норму. Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони, и иду за стойку.

— Добрый день, — произношу я.

Две сплошь покрытые бинтами головы поворачиваются в мою сторону. На лицах обеих темные очки — клиентки явно только что из больницы, где делали подтяжку лица.

— Здравствуйте, — мямлит одна из них, но тут же содрогается от боли и, видимо, сожалеет, что раскрыла рот.

— М-м-м, — мычит вторая, шаря в кармашках кошелька в поисках кредитной карты.

— Вы намерены остановиться у нас на четыре дня, правильно? — спрашивает Лиз, глядя в разложенные на стойке бумаги.

— М-м-м, — произносит в знак согласия более высокая женщина.

— Чудесно, — говорит Лиз с таким видом, будто не видит перед собой ровным счетом ничего необычного. — Поселим вас в смежные комнаты, чтобы вы могли общаться.

— М-м… хм… — опять отзывается та, что повыше.

— Джез отнесет ваши сумки. Помните: наклоняться вам обеим строго запрещается. — Лиз улыбается. — Надеюсь, завтра боль поутихнет.

Обе клиентки очень медленно идут к лифту.

Мы привыкли видеть среди своих постоялиц женщин после пластических операций. Они вселяются обычно днем, приезжают прямо от врача. Только видеть их — каждый раз потрясение. Вообще не знаешь, куда смотреть. Ведь невозможно не заметить губы, которые походят на рот пантомима, изображающего утку. Или два дирижабля в районе груди, которые вплывают в отель на час раньше их обладательницы. Во всем этом есть что-то безумное. По-настоящему смешит лишь то, что им кажется, будто в солнцезащитных очках они выглядят не столь ужасно.

Англичанки склонны действовать на пару. Две подружки вместе ложатся под нож — в каком-то смысле разнообразят жизнь, состоящую из светских ленчей и подобных скучных развлечений. Иностранок утягивают и режут по одной, но их сопровождает свита, порой даже несколько маленьких детей. Три-четыре дня оперированные не показываются на глаза, питаются супами, которые заказывают в номер, потом едут куда-то на Харли-стрит забрать вещи, возвращаются и как ни в чем не бывало выписываются из отеля. Большинство во время пребывания у нас не отвечают на звонки и не принимают посетителей. Уезжают инкогнито, как и приезжают, готовые представить на суд скептически настроенных, но изумленных друзей свои новые лица, губы, ягодицы или грудь.

— Такое впечатление, что это адски больно, — говорит Лиз, когда закрываются двери лифта.

— Шоу уродцев, — произносит Тони, садясь за стол. — Одна, похоже, обновила еще и задницу. Конечно! На кой хрен цеплять на физиономию застывшую маску испуга, если зад болтается где-то у коленок?

— Тш-ш… — шипит Лиз. — Как бы не услышали.

— Услышали? Сквозь такую обшивку? — Я смеюсь, снимая с телефона трубку.


13.00 –14.00 | Отель Вавилон | 15.00 –16.00