home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



13.00–14.00

Еще раз прокрутив в голове все, что я услышал про корзину Джеки и про ее фокусы, отказываюсь от затеи звонить Бену. Мысль, что она давно этим занимается, немного сбивает с толку. Не потому, что Бен в нее влюблен, он не пылает особыми чувствами; просто выходит, его положение несколько дурацкое, а их отношения в каком-то смысле фальшивка. Даже не знаю, стоит ли ему об этом рассказывать. Как бы Бен среагировал, если бы узнал, что до него осматривать номера вместе с Джеки бегали и другие? Важно ли это для него? Не имею понятия. Может, все же следует открыть ему глаза? Мы как будто друзья. Он рассказал мне, что к чему, когда я полтора года назад только пришел работать. Бен тут два года и вроде бы вполне доволен. Я же мечтаю добиться большего. Хочу, чтобы мной гордился отец. Пожалуй, размышляю я, задумчиво глядя в пространство и не обращая внимания на разрывающийся телефон, я все расскажу Бену после, когда он придет. Если у него будет подходящее настроение.

Лиз возвращается с затянувшегося «перекура». Не знаю, чем она занималась, но от нее буквально разит духами. На кой черт женщины поливают себя парфюмом? Только-только начинала пахнуть нормально после утреннего обливания — и на тебе! Снова обрызгалась этой гадостью. Даже клиентам запах явно не по вкусу: они немного отступают, когда Лиз наклоняется продемонстрировать свои сиськи.

Обычная для дневного перерыва суета в самом разгаре. По вестибюлю снуют толпы людей в строгих костюмах. На лицах входящих предвкушение сытного ленча. Джино, я уверен, не выпускает из рук шейкер, безмолвно предлагая коктейль любому, кто войдет в бар. Есть что-то магическое в постукивании кубиков льда о металл. Джино смешивает «Кровавую Мэри» с таким рвением, будто от качества коктейля зависит жизнь его матери.

Тони за столом, беседует с парнем, который — если я правильно расслышал — предлагает по сходной цене возить желающих на велосипеде. Парень тощий и говорит немного с напором, Тони таких терпеть не может. Как раз в это время дня к нему начинают приходить дельцы. Люди с портфелями и брошюрами в течение целого часа будут уговаривать его принять их предложения. Он в зависимости от того, выгодно это ему или нет, будет отвечать положительно либо вежливым отказом. Разумеется, велосипедист получает от ворот поворот.

— Наши постояльцы в основном ездят на такси, — говорит Тони, вставая, чтобы пожать неудачливому собеседнику руку. — Но желаю успеха, приятель. Идея в принципе интересная.

Тони никогда никому не грубит; говорит: кто знает? Может, позднее именно тот, кого ты отшил, вдруг пригодится. В общем, все, с кем он общается, уходят в полной уверенности, что стали его новыми лучшими приятелями. У Тони особый талант. Тощий парень выходит на улицу, а Тони берет журнал «Тайм аут» — библию консьержа, из которой можно узнать, что где устраивается, и такие важные мелочи, как, к примеру, часы работы того или иного заведения. На столе Тони и выпуск журнала «Золотые ключи». Переполненный сплетнями из жизни консьержей, он держит Тони в курсе всех мировых событий: рассказывает, кто из его знаменитых собратьев преуспевает, например, в Сингапуре, кто в какой отель перешел.

Из-за угла выскакивает запыхавшаяся Линнет. Ее путь лежит в служебку. Она чем-то озадачена и сжимает в руке стопку бумаг.

— Как успехи с размещением? — спрашиваю я.

— В данную минуту заказано на десять номеров больше, чем имеется, — говорит она, моргая близорукими глазами.

— Что? На целых десять? — спрашиваю я.

— Да, да, — произносит Линнет. — Но ситуация может измениться в любой момент, сам ведь знаешь. Два часа назад, перед собранием у Адриана, заказов было на пятнадцать штук больше, чем теперь.

— Ага.

— Кого уже вселили? Кто-нибудь явился? — спрашивает она, просматривая бумаги.

— Люди с ночных рейсов. И канадец.

— О Господи! Не проконтролируешь, чтобы кто-нибудь послал ему бутылку шампанского в качестве, извинения за утреннюю неразбериху? — спрашивает Линнет.

— Конечно, — отвечаю я.

— Кто еще? — Она подносит к бумаге ручку.

— Пока больше никто. Еще только ленч, Линнет.

— Ленч? — удивленно переспрашивает она.

— Да.

— Ой. А я думала, уже часа три.

— Нет.

— Уф. Только бы не забыть отправить атласные простыни в пятьсот пятый.

— Если хочешь, я сам позвоню.

— Правда?

— Естественно.

— Простыни для техасца, — объясняет Линнет.

— Когда он появится? — интересуюсь я.

— Сегодня во второй половине дня, — сообщает Линнет, уже убегая прочь — к кабинетам управляющего.

Звоню Джеки — напомнить, чтобы на шикарную кровать техасца постелили правильные простыни. Номер, в котором его поселят, стоит две тысячи фунтов в сутки (не включая завтрак), а за атласные простыни, я уверен, накинут еще сотню. Если б вы только знали, как в гостиничном бизнесе любят исполнять особые пожелания! Помню, в отеле, где я работал прежде, остановившейся как-то раз Мадонне пришелся не по вкусу велотренажер в спортзале. Мы заказали новый, такой, чтобы ей угодить, и сняли с нее за пребывание тройную плату. Конечно, нервы она нам потрепала изрядно — все возмущалась, что в номерах занавески ужасного цвета; и нам пришлось переселять ее из «люкса» в «люкс» пять или шесть раз. Впрочем, Мадонна — не самый тяжелый случай. Вот Шер, как мне рассказывали, прежде чем появиться в «Сент-Мартинз-лейн», велела своим людям позвонить туда и предупредить, что пищу она принимает только экологически чистую и исключительно из «Харродз». Служащие отеля в счастливой горячке накупили на баснословную сумму продуктов в «Харродз». Еще певица попросила, чтобы в ее номере поставили два велотренажера, и станки с радостью перетащили из спортзала в «люкс». Шер приехала, обозвала отель клоповником и тут же удалилась. Куда они дели все эти продукты — понятия не имею.

Но больше всего требований, если продолжать разговор об особых пожеланиях, выдвинул Майкл Джексон, заказав номер в «Лейнсборо». Он попросил, чтобы еду и питье ему подавали только американские. Мы отправили человека купить шоколадные батончики, жевательные конфеты с твердой оболочкой и мягкой фруктовой начинкой и напиток под названием «Гаторейд». Джексону больше ничего и не требовалось, ведь основные блюда для него готовит личный повар, которого он, единственный из звезд, возит за собой.

Питается Джексон как ребенок — мелкими кусочками курицы, гамбургерами и рыбными палочками. Еще он пожелал, чтобы его номер превратили в галерею игровых автоматов — напичкали компьютерными играми типа «Космических пришельцев». Мы даже поставили ему в комнату новый телевизор, чтобы он с утра до вечера мог в свое удовольствие смотреть мультики. Наверное, запросов у Джексона больше, чем у кого бы то ни было из знаменитостей, с которыми мне довелось столкнуться. С другой стороны, он же и самый великодушный по отношению к своим поклонникам.

Их вокруг отеля толпились сотни. Каждый повторял его имя в отчаянной надежде подозвать звезду к окну. Мы с ребятами из обслуживания номеров даже забавлялись: надевали белую форменную перчатку, немного отдергивали занавеску и, когда гомон толпы усиливался, махали рукой. Фанаты неистовствовали. А мы падали за занавеской на пол, покатываясь со смеху. Однажды они так разгорячились, что заорали: «Это он! Он здесь!» — и тут один из ребят вытолкнул меня на балкон. Защелкали сотни вспышек. Потом, когда до поклонников дошло, что перед ними всего лишь я, последовал всеобщий вздох разочарования.

Самые преданные фанаты разбили лагерь прямо за гостиничной оградой — поставили палатки, разложили спальники. Холодными ночами Джексон отправлял им сотни кружек горячего шоколада. По-моему, очень благородный жест. Больше никто из звезд не делал ничего подобного. Разумеется, народ безумствовал после этого пуще прежнего.

Джеки отвечает на мой звонок с некоторым раздражением. Может, потому, что Бен на этой неделе в ночь, и ее некому обслуживать, или ей не по душе, что мне поручили проверить, не забыла ли она о своих обязанностях. Естественно, простыни готовы. И, само собой, номер к приезду техасца вычистили должным образом. Кладу трубку, сожалея, что вызвался оказать Линнет услугу.

Лиз что-то быстро записывает на листке бумаги.

— Да, сэр, конечно, сэр, безусловно, сэр, — говорит она. — Немедленно кого-нибудь отправлю. — Кладет трубку. — Отнесешь вот это мистеру Мэйсону в ресторан, а? — Обведенные карандашом губы растягиваются в широкой улыбке.

— Хорошо, — сразу соглашаюсь я. — А как он выглядит, имеешь представление?

— Синяя рубашка, красный галстук, лысая голова, — отвечает Лиз.

— Попробуем найти. — Беру записку.

И иду в обеденный зал. Золотые люстры, стулья с высокими спинками, покрытые скатертями столики, расторопные официанты и бурлящие разговоры; ресторан выдержан в традиционном стиле, все столики заняты. Пахнет восхитительно. Красным вином, трюфельным маслом, ростбифами и шипящей жареной рыбой. Воздух изобилует ароматами, от которых начинают течь слюнки. Есть в ресторанных залах приличных гостиниц нечто такое, от чего ни с того ни с сего берет тоска. Меня вдруг охватывает неодолимое желание затянуться дорогой сигарой и почувствовать запах кожи, чтобы вспомнить о старых добрых временах в «Савой-гриль».

Удивительное некогда было место! До преобразований Маркуса Уэринга там пахло деньгами и влиятельностью. И собирался цвет общества, что придерживался старых идей и традиций. Каре ягненка, говядина на кости и двадцать четыре разнообразных блюда из картофеля — от фри до картофельного суфле. Я работал в «Савой-гриль» в пору великих расточителей. Туда нередко наведывался Роджер Мур. Как-то раз он с двумя приятелями пришел на ленч. О тратах они не задумывались ни на секунду и к концу шестичасовой трапезы назаказывали еды и напитков в общей сложности на четыре с половиной тысячи фунтов. Заплатили наличными — положили на столик приличную стопку. Я забрал ее, а двадцатью минутами позже заметил, что на том же самом месте лежит еще одна стопка. Все трое ушли подшофе, поэтому я решил, что алкоголь затуманил им головы, и догнал их.

— Джентльмены, — сказал я, — вы уже оплатили счет.

Один из них повернул голову:

— Это чаевые, дурень!

Помню, я шел назад, сжимая в руке двести фунтов, и тщетно пытался придумать, как бы исхитриться и оставить всю сумму себе. В ресторане действовала система tronc[3], изобретенная поборниками равноправия, — когда все чаевые делят между официантами. В «Савой-гриль» зарабатывать на чай можно было очень даже неплохо. У меня выходило до четырехсот фунтов в месяц, а метрдотелю и управляющему доставалось по две с половиной, а то и по три тысячи. За обслуживание денег с клиентов не брали, они же давали чаевые только наличными. Обойти tronc можно было единственным способом: убирая со стола, накрыть пачку купюр салфеткой, а потом незаметно положить их в карман. Но если тебя разоблачат, не сносить головы!

Работая в «Савой-гриль», чего я только не повидал! Там постоянно появлялась Маргарет Тэтчер. Ну и охотница же она была до виски! Все время заказывала двойное, а садилась непременно за один и тот же столик — номер четыре. Если бы и вы считались завсегдатаем «Савой-гриль», располагались бы за банкетными столиками у стены: четвертым, пятым, шестым, седьмым или восьмым. Они стояли в дальнем конце обшитого дубовыми панелями зала. А зал походил на старый добрый джентльменский клуб. Столы были огромные, но садились за каждый лишь по двое. Благодаря углублениям в высоких стенах атмосфера царила по-домашнему интимная, и можно было не бояться, что твой разговор услышат посторонние. В «Савой-гриль» заключали многочисленные сделки и крутили романы. Ужасно интересно.

Может, из-за этого-то уюта и безопасности в ресторан нередко наведывалась сама королева Елизавета II. Когда я работал на кухне, мы шутили: ей надо возить с собой стремянку, чтоб легче было взбираться на стул — настолько она мала ростом. Однако держалась бесподобно. Все ее охранное сопровождение усаживалось за один столик, а сама Елизавета устраивалась за другим. Ужинала всегда поздно и лишь с друзьями, с другими членами королевской семьи — ни разу. Заказывала обычно блюда, каких не было в меню, и предпочитала простую пищу. Рыбу и жареную картошку так просто обожала. А пила сладкое «Вдова Клико» (его поставляли специально для нее) или коктейли из шампанского — к нему добавляли бренди, кусочек сахара и немного горькой настойки «Ангостура». Край бокала украшали мараскиновыми вишенками. Вслед за напитком королева заказывала рыбу и картошку. После ленча пила зеленый шартрез, потом желтый. Забавно. На кухне работали все без исключения. Повара резали картофелины так, что брусочки получались идеально ровной формы. В общем, королева ела рыбу, картошку и свежий горох, не какие-нибудь там замысловатые кушанья. И готов поклясться, принимала «Савой-гриль» за высококлассную забегаловку.

Любила «Савой-гриль» и принцесса Диана. «Савой-гриль» и «Клариджез». Помню, как-то раз я пошел на кухню за полудюжиной устриц, ее заказом. Повар, который их готовил, сказал: «Хочу поцеловать леди Ди». Лизнул руку и провел ею по устрицам. Я не знал, что отвечать и стоит ли нести блюдо принцессе. Но понес. От нее исходило волшебство. Оказываясь рядом с ней, все немного теряли рассудок. Никогда не забуду эту встречу. Принцесса поднимала на тебя свои удивительные голубые глаза — и сражала наповал.

Королева чаще появлялась в «Клариджез». Он был настолько ей по сердцу, что стал известен как «второй дом королевской семьи». Ей нравилось бывать на устраиваемых там банкетах — в огромных залах, что вмешают полторы тысячи человек. Празднества закатывались столь грандиозные, что проводили их в нескольких помещениях одновременно. Сначала подавали шампанское и коктейли, потом объявляли ужин, и все рассаживались по местам. Если мимо проплывала королева, надлежало встать и поклониться или сделать реверанс. А она выходила и возвращалась четыре или пять раз за вечер. Мы, официанты, должны были тотчас отложить все свои дела, выстроиться в ряд и стоять со склоненной головой, пока она шла мимо нас. К сожалению, наши физиономии расплывались в улыбках. Со стороны это выглядело, наверное, как громкий смех в тишине церкви.

А принц Филип потребляет лагер или горькое охмеленное пиво. Во времена моей работы в «Клариджез» он предпочитал «Раддлз эль» и коктейль под названием «Серебряная пуля» — смесь джина и лимонного сока. Подается в бокале без ножки, со льдом, крепость убийственная.

Чудаковатость высокопоставленных особ и знаменитостей, которых мне доводилось обслуживать, всегда казалась мне занятной. Кэтлин Тернер, например, была большой любительницей стащить махровые нарциссы. Каждый раз, заказывая после еды кофе, актриса заворачивала цветы в салфетку, прятала их в сумочке и заявляла, что вообще не видела никаких нарциссов. Однажды я поймал ее с поличным, и она подозвала меня:

— Вы заметили, как я убрала их в сумку, так ведь?

— Да, мадам, заметил, — ответил я.

— Но никому не расскажете, правда?

— Нет, мадам, не расскажу.

Я удалился и принес ей еще целый поднос нарциссов. Уходя, она оставила мне пятьдесят фунтов чаевых.

Жаль, не все известные люди столь приятны. Ноэль Галлахер, например, оказался отъявленным грубияном. Помню, как-то в рождественскую пору он заявился в «Лейнсборо» в предпраздничном настроении. Просидел в компании друзей с ленча часов до девяти вечера. Ожидая, когда освободится столик, люди уже выстроились в очередь. Управляющая рестораном сказала Галлахеру, что их больше не будут обслуживать: мол, пора уступить место тем, кто пришел ужинать, и предложила ему перейти с друзьями в бар. На что Галлахер заявил: «Этот столик мой, и мы не намерены его кому бы то ни было уступать». Управляющая согласилась терпеть их еще полчаса, а когда вернулась позднее и снова спросила, не переместится ли компания в бар, Галлахер встал и рявкнул: — Знаешь что? Катись-ка ты на хрен!»

Выплеснув вино из бокала прямо управляющей в лицо, он ушел.

Скверно себя ведут не только знаменитости; случается, сталкиваясь с богатыми и известными, выкидывают фокусы и служащие отеля. Однажды я провожал до номера Мэрайю Кэри. На унитазе в ее туалете сидел техник со спущенными штанами. У меня отпала челюсть. Я просто не поверил собственным глазам. Слава Богу, Мэрайа в эту минуту смотрела в другую сторону. Только когда я вытащил придурка из номера, узнал, что он поклонник Кэри и хотел, чтобы его задница в каком-то смысле приблизилась к ее.

Обвожу зал быстрым взглядом и отмечаю, что звезды сегодня едят в других местах. Подхожу к Андрэ, управляющему рестораном, и спрашиваю, нет ли среди клиентов человека, который подходил бы под описание мистера Мэйсона.

— Синяя рубашка, красный галстук, лысая голова, — говорю я.

Андрэ на взводе. Клиенты за тремя столиками ждут основные блюда, а официант требует, чтобы сначала приготовили кофе на столик для двоих, и намерен лишь после этого нести остальное — кухня в бешенстве. Андрэ и сам обпился кофе, поэтому весь в поту и не в силах сосредоточиться. Мне смешно. Не могу поверить, что здешние официанты до сих пор забавляются былыми проказами.

Когда я только пришел сюда работать, это была любимая шутка: подсунуть Андрэ побольше кофе. У него проблемы с сердцем, поэтому ему вообще противопоказано баловаться крепкими напитками, но по утрам он непременно выпивает два эспрессо. После одиннадцати же позволяет себе исключительно кофе без кофеина. Признаться честно, Андрэ бывает приличной сволочью. Он из тех управляющих, которые, когда зал полностью готов к ужину, тайком убирает со стола вилку и заставляет все еще раз проверить, и если ты не замечаешь пропажу, устраивает тебе встряску. Поэтому-то официанты специально накачивают его кофеином. Когда перед началом ленча или ужина он просит кофе без кофеина, подсовывают ему тройной эспрессо, надеясь отправить его в стратосферу. Сегодня, судя по испарине на белом лбу, явно один из стратосферных деньков. Всегда представляю себе, как однажды он не выдержит и упадет замертво. Тогда, возможно, кое в ком из официантов заговорит совесть.

Замечаю мистера Мэйсона у дальней стены. Он трапезничает с двумя другими лысыми джентльменами в галстуках. Приближаясь, вижу на их столике красное «Палмер Шато Марго» 1989 года по четыреста пятьдесят фунтов за бутылку. По-видимому, что-то празднуют. Протягиваю записку, мистер Мэйсон театрально извлекает бумажник из кармана брюк. Стою, улыбаюсь и жду, прикидывая: здорово, если достанет коричневую купюру, хотя голубая тоже сойдет. Мэйсон же выуживает из глубин кармана и кладет мне на ладонь пятьдесят пенсов. Так и подмывает перевернуть руку, чтобы монета упала на пол. Но за душой ни гроша, а мелочь, скапливаясь, выливается в какую-никакую сумму.

Возвращаюсь к стойке, должен признать, совсем павший духом. Греет единственное: мысль о скором приезде техасца.


12.00 –13.00 | Отель Вавилон | 14.00 –15.00