home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



10.00–11.00

Лиз поднимает трубку звонящего телефона — управляющий зовет нас на утреннее собрание. По правилам один портье должен пойти, а другой остаться у стойки. В это время многие еще выписываются, к тому же надо удостовериться, что в номерах не осталось проституток.

Жрицы любви — сущее проклятие для служащих в первоклассных гостиницах. Отели типа нашего для них вроде Мекки для паломников. Почему? Наверняка сами понимаете. У нас полно богатых клиентов, которые лишь счастливы освободиться от наличных. Хватает и таких, кто готов выложить последнее, что есть в бумажнике. Распоясавшиеся, изрядно выпившие, сами себе хозяева, довольные, что за номер платит организация и что жены или подруги на другом конце света — их почти всех тянет на клубничку. Статистика поражает: примерно девять из десяти мужчин, которые останавливаются без спутниц в гостинице, просят предоставить им «компанию». Мы же приличное заведение, которому вроде бы не к лицу смотреть на проституцию сквозь пальцы или даже способствовать ее процветанию. С другой же стороны, сказать, что ничего подобного у нас не происходит, сделать вид, будто каждую ночь отель не наполняют толпы проституток, и заявить, что Тони никоим образом с этим делом не связан и не имеет с него прибыли, было бы несусветной ложью.

В действительности отель буквально кишит проститутками, и сейчас как раз самое время их выпроводить. Тони в курсе, кто из постояльцев пришел не один, а кто сделал заказ посреди ночи. Заставить женщин уйти — наша задача. В противном случае, когда мужчины разъедутся по делам в Сити или в другие места, девицы начнут воображать, что они в проклятой «Красотке», и заказывать в номера еду и напитки, или парикмахеров, или целый чертов список услуг, предлагаемых консьержем. Все выльется в полный кошмар. Клиент, разумеется, заявит, что в десять тридцать он не заказывал на завтрак копченую лососину. Словом, сейчас надо сосредоточить особое внимание на звонках из номеров, иметь в виду тех, кто выписывается, и тех, кому не следует, точнее, не по карману делать многочисленные заказы.

Мы с Лиз быстро прикидываем, кому разбираться с проститутками, а кому идти на собрание к управляющему. Признаюсь, я с удовольствием пошел бы к боссу. Представляю кофе с молоком и сухое печенье, какое покупают для офисов, и душа радуется. Подумываю, не воззвать ли к лучшему, что есть в Лиз, но тут понимаю, что в ней подобного вообще нет. Поэтому решаю прибегнуть к хитрости.

— У меня такое чувство, что сегодня прибудут важные гости. Ты моложе и привлекательнее, значит, должна остаться, а я пойду. — С хрустом грызу авторучку.

— Ладно, — с нотками раздражения отвечает Лиз.

— И повнимательнее к подозрительным звонкам из номеров, хорошо?

— Хорошо. — Лиз вздыхает, будто услышала самую нудную за целую жизнь просьбу.

— Тогда ладно. — Улыбаюсь. — До скорого.

— Удачно провести время, — не без яда говорит Лиз.

Возгораюсь страстным желанием сбить с нее спесь. Однако ограничиваюсь улыбкой и произношу:

— Тебе того же.

Направляюсь к стеклянной двустворчатой двери, ведущей к главной гостиной. На часах десять минут одиннадцатого, но в гостиной уже есть посетители — парочка тощих блондинок с жесткими на вид волосами и в бежевых с золотом нарядах. Курят, пьют кофе, о чем-то беседуют. Главная гостиная — смесь старины и нового. В стенах зеркала со сказочными золотыми светильниками, отчего в зале отдает Францией давно минувших дней, мебель же вполне современная: диваны с толстыми подушками, кожаные кресла, низкие столики, украшенные тонким листовым золотом. Сочетание весьма эксцентричное, тем не менее благодаря этому к нам все время являются попозировать отряды фотомоделей.

Пройдя по коридору, ведущему к бару и к дальнему концу гостиной, где высятся громадные золоченые статуи со светильниками-факелами в руках, оказываешься перед кабинетом управляющего. Точнее, перед целым комплексом кабинетов. Первый — своего рода приемная, где работает секретарша Анджи и куда приходят все особо важные факсы; налево внутренний офис — царство кожи и деревянных панелей, с огромным столом у стены, за которым, спиной к окну, сидит управляющий; а направо от стола Анджи — гораздо более просторный кабинет. Посреди него — стол переговоров и стулья с высокими спинками. В деревянно-кожаном офисе управляющий очаровывает невест, дабы те выложили двадцать пять тысяч фунтов и отпраздновали у нас свадьбы, и отчитывает подчиненных. В конференц-зале проводит ежедневное собрание. На которое являются все.

Ну, или почти все. Блондинка Джеки, управляющая хозяйственной службой, которая крутит шашни с Беном, представляет уборщиков и горничных. Еще приходят Джеймс — сивый придурок, возглавляющий отдел закупок, — ответственный за еду и напитки, организатор банкетов и праздников, начальник техслужбы, начальник охраны (глава отдела кадров в отпуске, у нее медовый месяц), управляющий рестораном и шеф-повар, который, если речь заходит о питании, говорит один за всех. Бывает, присутствуют Тони, Джино, старший бармен, и Линнет, менеджер по бронированию. Непременно приглашают и нас — администратора и кого-нибудь из портье, чтобы мы ввели Адриана в курс текущих дел.

Собрание начинается всегда одинаково. Входит Анджи, величественная, как статуя в главной гостиной, с жесткими бледно-желтыми волосами, розовыми губами и в кардигане, благоухающем лавандой. У нее в руках — поднос, на нем большой серебряный чайник, большой серебряный кофейник, молочник, сахарница и блюдо с разным печеньем. Поначалу все скромничают — выбирают какое-нибудь сухое «Рич Ти». И лишь когда блюдо идет вокруг стола повторно, каждый норовит угоститься бурбоном. Правда, мы всегда следим, чтобы по крайней мере штучки две остались для Адриана, если он опаздывает, что случается практически всегда — из-за неотложных дел и телефонных разговоров с важными персонами.

— Здравствуй, здравствуйте, здравствуйте, — говорит он, быстро шагая к своему месту во главе стола и поглаживая шелковый галстук в розово-синюю полоску. Галстуки ему идут. У него их целая коллекция, в основном подарки от гостей. В августе, когда у нас полно ребят из стран Персидского залива и отель раздувается от денег, Адриану преподносят по три, а то и по четыре галстука «Гермес». Сегодняшний экземпляр смотрится не слишком шикарно. — Итак, — говорит Адриан, садясь. — Не стряслось ли чего такого, о чем я непременно должен знать? Каких-нибудь ужасов?

Собрание в кабинете управляющего обычно дело серьезное. Но в небольших гостиницах может и развлечь. Помню, когда я работал в одном таком месте, мы дружески болтали на собраниях и смеялись, в общем, они нас сближали. Конечно, Адриану можно намекнуть о его неблагоразумном поступке на вчерашней вечеринке и даже подшутить над ним. Но когда отель крупный, как наш, и речь идет о столь больших деньгах и о проблемах, которых всегда хватает, шутки уместны, лишь если Адриан в соответствующем настроении. Сегодня он вроде бы как раз весьма словоохотлив. Возможно, из-за вчерашнего. Старается вести себя так, будто мы ему ровни, где-то даже юлит.

Рассказываю про женщину, которая прогуливалась по вестибюлю с блевотиной в пакете, Адриан смеется. Сообщаю и про парня, что разорялся по поводу телефонного счета, и про небольшую неувязку с канадцем, заказавшим номер заранее. Адриан хвалит меня за скидку в пятьдесят фунтов, говорит, лучшего способа успокоить клиента было и не выдумать. Спрашивает, в какой номер вселили измученного канадца, и заявляет: надо отправить ему бутылку шампанского. Потом смотрит в журнал дежурного менеджера и просит шеф-повара объяснить, что вышла за история с американским бизнесменом, заказавшим рано утром бифштекс. Тот в растерянности сваливает вину на подчиненных и обещает устроить им встряску, какой они в жизни не видывали.

— Очень хорошо, — говорит Адриан. — Имейте в виду: из-за того, что вы не справились с заданием и своевременно не подали клиенту бифштекс, канадец не смог сразу въехать в номер. Мы все взаимозависимы. Мы одна команда и должны функционировать как целое.

Шеф-повар что-то бормочет себе под нос.

— Понимаю, работа у вас не из легких, — немного успокаивает его Адриан, — однако именно поэтому вы получаете в три раза больше, чем остальные служащие кухни. Но довольно об этом, — продолжает он. — Линнет, что интересного у вас?

Высокая, худая и невзрачная, с плохим зрением, Линнет подходит к работе крайне ответственно. Ее обязанность — просматривать списки приезжающих важных гостей и решать, кому отправить бутылку, кому полбутылки шампанского, кто достоин бумажника с названием отеля, кто — плюшевого мишки или другого знака внимания. Линнет взгромождает на стол кипу бумаг и почему-то решает, что ей надлежит встать. Адриана это явно веселит — его губы растягиваются в улыбке.

— Полагаю, — начинает Линнет, — необходимо обсудить несколько вопросов. Во-первых, приезжает миссис Диксон, значит, снова жди неприятностей.

— Верно, — соглашается Адриан. — По-моему, следовало внести ее в черный список.

— Не так-то это просто, — возражает Линнет, — ведь у ее мужа часть наших акций. Даже если мы дадим понять, что сыты ею по горло, она все равно будет являться, поскольку чувствует себя здесь хозяйкой. В некотором смысле так оно и есть — ее супруг владеет отелем, пусть и малой его долей. В общем, сейчас миссис Диксон везет с собой йоркширского терьера, и нужен человек, который будет его выгуливать.

— Такое ощущение, что к нам пожалует сама Джери Халлиуэл, — перебивает Адриан, громко смеясь. Сегодня он определенно пытается быть одним из нас.

Мы улыбаемся. Историю про Джери Халлиуэл слышал каждый. После того как дом звезды ограбили, она поселилась в отеле «Хэлсиен», и кто-нибудь из служащих должен был регулярно гулять с ее собакой по кличке Гарри. Адриан снова рассказывает, какой ненавистью все воспылали к псу, затем пускается вспоминать, как певица, заплатив около восьми тысяч фунтов, велела поставить в ее номере какой-то агрегат, на котором стала всего лишь развешивать наряды. Питалась она многослойными бутербродами и тем, что заказывала в номер. В рестораны не ходила.

Смеемся.

— И еще, — продолжает Линнет, позволив нам немного расслабиться. — Я решила поселить ее в номере, по поводу которого ей еще не выпадало случая возмущаться.

— Это мне тоже кое о чем напоминает. — Адриан щелкает пальцами. — О той истории с Ричардом Гиром. Остановившись в Лондоне, он заставил работников отеля поменять ковры, заявил, его раздражают пятнистые, какие у них лежали во всех номерах. Его пожелание исполнили, потратив сумасшедшие деньги, а он больше ни разу туда не явился!

— Ага! — Тони смеется. — А душевая кабина увеличенного размера, которую установили специально для Паваротти, помните?

Адриан хохочет.

— Какие только капризы нам не приходится исполнять!

Он заводит любимую байку про Майкла Джексона и сорок восемь бутылок «Эвиан», вылитых в ванну номера в «Лейнсборо». Воды набралось едва ли до половины, к тому же она была холодная. Адриан по сей день не имеет понятия, что певец сделал. Может, залез в нее и добавил горячей из крана.

— Даже не представляю себе…

— А еще, — вновь подает голос Линнет, — сегодня приезжает мистер Мастерсон.

— Мистер Мастерсон? — переспрашивает Адриан.

— Нефтяной барон из Техаса.

— Ах да, тот самый… — Адриан кивает.

По-видимому, Адриану очень хреново. Голова совершенно не варит. Все, кто сидит за столом, отлично знают, кто такой мистер Мастерсон. При упоминании о нем даже машинально выпрямили спины. Толстый, розовощекий, энергичный, он ведет себя так, будто лично изобрел чаевые. Десятифунтовые купюры раздает на каждом шагу. В те дни, когда в отеле мистер Мастерсон, не «болеет» почти никто.

— Он попросил запасти «Тринидад дипломатикс», — сообщает Линнет.

— Запасти что? — Шикарные сивые волосы Джеймса падают на одну сторону.

— «Тринидад дипломатикс». В «Лейнсборо» одна такая сигара стоит пятьсот фунтов, — объявляет с довольным видом Линнет, будто школьница, выполнившая домашнее задание. Впрочем, Линнет действительно сделала все, что ей надлежало.

— Первый раз про такие слышу, — говорит Джеймс.

— Что-что? — вопрошает Джино, понимая, что значительная прибыль пройдет мимо бара.

— Не волнуйся, дружище, — произносит Джеймс, наклоняясь вперед. — Мой поставщик сигар вернется в Лондон через полчаса. Уверен, он знает, где достать пару коробочек этих «Тринидад дипломатике».

— Пару коробочек! — повторяет Джино с видом человека, которого вытошнило на собственные туфли.

— Послушай, приятель, — говорит Джеймс, — обращаться к «Хантерс и Франкау» все равно уже слишком поздно. В любом случае придется этим делом заняться мне.

— Мне не важно, с кем вы заключаете сделки, — говорит Адриан. — Главное, чтобы в отеле было все, что нужно клиенту.

— Сегодня приезжает и мой поставщик икры. — Джеймс улыбается.

— Чудесно, — отзывается шеф-повар.

— Откуда на этот раз? — интересуется Адриан.

— С Каспия через Иран и, если не ошибаюсь, Франкфурт, — отвечает Джеймс. — Икра за полцены.

— То, что удастся сэкономить, надеюсь, получит отель? — спрашивает Адриан.

— Само собой, — заявляет Джеймс, и по одному его тону понимаешь: так называемое «то, что удастся сэкономить» вполне может уплыть и куда-то на сторону. — Кстати, сегодня я достал бутылку редкого коньяка и бутылку бренди.

— Сегодня! Ну конечно! — Джино расплывается в улыбке и с наслаждением потирает руки. — Значит, есть уже все из того моего списка?

— Угу. — Джеймс похлопывает рукой по верхнему карману. — Я побеседовал с «Сотби», и они пообещали коньяк, который так любят твои друзья из Японии.

— Замечательно, — радуется Джино. Ему явно не терпится загнать коньяк по пятьсот фунтов за бокал.

— Надеюсь, паршивец Сальваторе из «Лейнсборо» не приберет к рукам несколько бутылок бренди «Биньон» 1800 года. Слышал, из-за него до сих пор едва не дерутся. Я про то, которое у тебя расходится по семьсот фунтов за бокал, — говорит Джеймс, откусывая кусочек печенья «Бурбон».

У Джеймса, пожалуй, одна из лучших должностей в гостинице. Не только потому, что большую часть времени он листает разноцветные каталоги с целью узнать — чтобы спустить чужие деньги, — где устраивают распродажу изысканных вин или продают с аукциона виски, коньяк либо бренди, но еще и потому, что он совершает сказочные путешествия за границу. Его приглашают в столицу игристого вина, французский Реймс, посетить винные подвалы «Вдова Клико». Там он напивается шампанского и набивает живот фуа-гра. Его купают в гостеприимстве, выражая признательность за уже сделанные заказы и надеясь на грядущие. В качестве гостя компании, производящей джин, он ездит смотреть, как собирают урожай можжевельника в Тоскане. Потом вдруг летит на юг Франции взглянуть на новый сорт мягкого сыра. В рождественские дни Джеймсу необходимо ездить по делам исключительно на личной машине. Ему преподносят так много подарков, корзин с продуктами, ящиков вина и кусков лососины, что увезти это все домой на общественном транспорте нет никакой возможности.

Он вечно проворачивает делишки с шеф-поваром. К примеру, предлагает новый сорт оливкового масла, и когда шеф заказывает тридцать пять бутылок, и тому и другому перепадает по паре литров бесплатно. Такие же трюки проделываются с деликатесами, например, с копченой лососиной и продуктами, с которыми темнить удобнее, скажем, дичью. Если кухня закупает шотландских куропаток, последующий «навар» идет в карманы Джеймса и шеф-повара. Говорят, будто от обилия шоколада, который Джеймс получил к Рождеству задаром, его подружку даже вытошнило.

— Простите, мне надо идти, — объявляет шеф-повар, поднимаясь с места. — Минут через десять к черному ходу подвезут сыр.

— Да, хорошо, — говорит Адриан.

— Спасибо, — произносит шеф-повар, уже торопливо выходя. — Если закажут что-нибудь в духе Селин Дион, например, закуску из икры или лаваш, звоните!

Повар выходит за дверь. Мои мысли переключаются на поставки сыра. В желудке тихо урчит, несмотря на то что я съел целых три печенья. Момент, когда привозили сыр, был одним из самых светлых в мою бытность на кухне. Небольшой фургон приезжает через день и останавливается у заднего входа. Шеф-повар или кто-нибудь из его помощников забирается внутрь и принимается пробовать различные сорта вкуснейшего сыра, привезенного из разных уголков света. Стильтон, чеддер, фета. Выбор огромный, а от аромата, когда залезешь в фургон, голова идет кругом. Иногда квадратики на крекере доставались и мне; порой даже тончайшие ломтики, которые буквально таяли на языке — их дивный вкус ощущаешь где-то у дальней стенки носа. Я многое бы отдал сейчас за двадцать минут в сырном фургоне и за лакомые угощения.

В эти минуты одобрительных слов шеф-повара дожидается не только поставщик сыра. Еще торговец грибами с корзиной сморчков и аккуратно завернутых трюфелей. Может, и человек, что привозит рыбу. Когда-то поставляли и морских ежей из Франции. В Хитроу товар прибывал рано утром, а в отель попадал примерно в это время. Есть ли сейчас на подобные вещи спрос, не имею понятия. Морские ежи пользовались популярностью в конце восьмидесятых, ведь так?

Линнет зачитывает список важных гостей и повторяет, что надлежит быть особо обходительными с мистером Мастерсоном и женой акционера, у которой собака. Еще предупреждает, что сегодня вечером торжество в зале для танцев: мол, надо следить, чтобы туда не заявились те, кто не приглашен.

— Правильно, — поддакивает Адриан, хлопая в ладоши. — Что ж, тут, по-моему, полный порядок. Что-нибудь еще? Хозяйственная часть?

— У меня ничего, — говорит Джеки. — Только хотела бы всем напомнить о сегодняшней инвентаризации.

— Да-да, верно, — подтверждает Адриан. — Особое внимание уделят бару.

— Черт! — восклицает Джино, медленно опуская голову к приподнятым рукам.

— Уж не обессудь, приятель. — Адриан улыбается. — Что еще?.. Замечательно. Тогда я, пожалуй, пойду; у меня беседа по выяснению причин ухода. Всем счастливо!

— Счастливо, — бормочу я, быстро собирая бумаги со стола. Цепляться с кем-нибудь языком и терять время у меня нет ни малейшего желания. Хочу скорее очутиться у стойки и лицезреть позорное появление Мишель.


9.00 –10.00 | Отель Вавилон | 11.00 –12.00