home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



8.00–9.00

Тони входит через вращающуюся дверь ровно в восемь. Пальто роскошное, костюм с иголочки, туфли сияют. Рубашка белоснежная в лучших традициях «Даз», черный галстук «Прада». Темные волосы аккуратно зачесаны набок. На губах та магическая улыбка, увидев которую хочешь стать его другом. Впрочем, дружить с Тони желательно и по многим другим причинам, отнюдь не только из-за улыбки.

Во-первых, он в курсе всего, что происходит в Лондоне. Этакий ходячий и говорящий справочник. Подскажет, где можно отдохнуть, вкусно поесть или потанцевать. Швейцары и вышибалы всех приличных клубов — его приятели. Тони знает, какая голливудская звезда в каком играет театре и куда знаменитости ездят выпить. Без проблем закажет тебе столик в «Айви», «Нобу», «Шикиз», «Вулзли» или «Гордон Рамзай». Раздобудет билет на представление, на которое уже нет билетов. Поможет провернуть сделку с дорогими машинами. Достанет девочек, наркотики и гомосексуалистов-проституток. Найдет подходящую виллу на юге Франции. Знает то чудесное местечко, которое его друг, тоже консьерж, заказал за астрономическую сумму для Кортни Лав. Судя по всему, это сущий рай на земле, только Кортни Лав им не насладилась: деньги заплатила, а приехать не соизволила. Тони организует все, что вашей душе угодно: выходные за городом, автобусную экскурсию по Лондону. Избавит от необходимости томиться в очереди у входа в Музей мадам Тюссо. Подскажет, где отремонтировать часы, почистить пистолет, выбрать лучшую в городе ткань для сари. Сделать покупки посреди ночи. Приобрести небольшой подарок для жены. Найти именно такие, как вы ищете, туфли. Золотистый знак консьержа с изображением ключей он носит на лацкане пиджака с гордостью; может, потому-то, что эти ключи особенные, перед ним и распахивается любая дверь в городе.

— Привет, Тони, — говорю я, когда консьерж входит.

— Привет, дружище, — отвечает он. У него отличное настроение. Впрочем, у Тони оно практически всегда такое. Любой жил бы припеваючи, если бы каждую неделю клал в карман пару тысяч чаевых и взяток, с которых не отстегивал бы почти ни цента налогов. — Говорят, вчера было весело?

— Да, — отвечаю я. — Как ты успел узнать?

Тони улыбается, не произносит ни слова и легонько бьет пальцем по крылу носа. Дерек тем временем встает с кресла и уходит домой. Появление Тони и швейцара Стива означает конец его смены. Тони садится за стол, просматривает почту, рекламные проспекты, предлагающие съездить в Котсуолд — ему с прибыли причитается десять процентов.

Стив раскрывает дверь перед взвинченным на вид человеком. Похоже, парень только что с самолета.

— Доброе утро, сэр, — говорит Стив. — Взять сумки?

— Да-да. — Взвинченный тип мгновенно опускает вещи, проходит в дверь и устремляется к стойке.

— Доброе утро, сэр, — приветствую его я, а Лиз снова поднимает трубку.

— Эндрю Оливер, — представляется гость с неопределенным трансатлантическим акцентом, что означает, он мог прилететь откуда угодно. — Хочу прямо сейчас поселиться в вашей гостинице. Моя секретарша заказала на это время номер. И заранее оплатила по счету, сколько потребовалось.

— Да-да, сэр, — отвечаю я. — Минуточку. Я проверю.

В гостиницах обожают, когда клиент вселяется с самого утра и заказал номер заранее. В такие счастливые дни у нас есть возможность сдать номер дважды. Все очень просто. Первый постоялец оплачивает сутки и проводит в гостинице ночь, второй, что приезжает рано, тоже должен выложить денежки за ночь, якобы дабы без проблем вселиться утром. То есть ты берешь двойную плату за один и тот же номер. Главное удостовериться, что первый клиент уехал раньше, чем явился второй. В противном случае не миновать скандала.

— Да, мистер Оливер. — Беру его канадский паспорт. — Мы забронировали для вас номер пятьсот четырнадцать.

— Пятьсот четырнадцать, — повторяет он с глубоким вздохом облегчения, обдавая меня запахом самолетной пищи.

— Верно, пятьсот четырнадцать.

Улыбаюсь, но перед глазами поглощающий бифштекс американец, а в душе сигнал тревоги. Похоже, неприятностей не избежать. Пятьсот четырнадцатый еще занят и не освободится, наверное, в течение получаса. Потом его надо привести в должный вид, а мистер Оливер все это время будет дышать на тебя coq au vin[2].

— Да-да, пятьсот четырнадцатый, — повторяю я, и мистер Оливер понимает: что-то не так.

— В чем дело? — спрашивает он. — Недоразумений быть не может. Я оплатил заранее. Могу доказать — у меня с собой факс. — Клиент открывает свой тяжелый портфель.

— Нет, сэр, — торопливо говорю я. — Дело не в оплате. С ней полный порядок — у нас все отмечено. — Указываю в неопределенном направлении бесплатной ручкой. — Видите ли, сегодня ночью произошло нечто непредвиденное. Человек, который занимал ваш номер вчера, вдруг слег с…

— Пищевым отравлением, — подсказывает Лиз. — Страшным-престрашным пищевым отравлением. Просто жуть. И был вынужден задержаться еще на сутки. По-моему, он накануне ел устриц.

— Устриц? — переспрашивает мистер Оливер.

— Да, устриц, — повторяет Лиз, искренне начиная верить в свою выдумку. — Ему пришлось задержаться. Так рекомендовал врач.

— Поскольку отель переполнен, сэр, — говорю я с улыбкой, — боюсь, в данную минуту мы не можем предложить нам другой номер. Однако если вы согласитесь полчасика подождать, проблема наверняка решится.

— Полчаса, — вяло повторяет Оливер.

— Да, сэр. А знаете что, — добавляю я с таким видом, будто мысль только сейчас пришла мне в голову, — вы можете пройти в ресторан и попросить бесплатный завтрак — яичницу с беконом, кофе или что-нибудь в этом роде. Когда номер освободится, мы сразу же вам сообщим.

Мистер Оливер явно слишком устал, чтобы поднимать скандал. Все, что ему нужно, это теплая кровать, чашка кофе и Си-эн-эн по телику. Но бедолага плетется в столовую, а я быстро вставляю в считывающее устройство его золотую корпоративную карточку «Американ экспресс».

— Отлично сработали, — замечает Лиз, тряхнув светлыми волосами.

— Во всяком случае, лучше, чем Бен в начале недели, — говорю я.

Несколько дней назад Бен совершил чудовищную ошибку: выдумал неправдоподобную ложь, когда объяснялся со сварливым американцем. Тот прилетел ночным рейсом из Нью-Йорка. Вместо обычной истории с пищевым отравлением Бен заявил: забронированный номер затопило, и обслуживающий персонал как раз приводит его в порядок. Американец не поверил. И захотел тотчас же подняться в номер. Бен ответил, что это невозможно, потому как комнаты в страшном состоянии. Американец прямо в лицо назвал его лжецом. Бен сказал: раз уж вы так настаиваете, я провожу вас. Клиент не отступал. Тогда Бен повел его к номеру в самом конце коридора, где, по счастью, действительно делали мелкий ремонт. Американцу и этого оказалось мало, и он потребовал управляющего. Прескверная вышла история. В итоге отель был вынужден поселить борца за справедливость бесплатно, еще и преподнести ему бутылку шампанского. Адриана шутка отнюдь не позабавила.

Телефоны начинают разрываться. Постояльцы звонят с просьбой подготовить их счета, а кое-кто из служащих в самом деле сообщает о внезапной болезни. Сегодня пятница, судя по всему, денек выдастся суматошный. В понедельник, пятницу и выходные работы целая пропасть. А с некоторых пор, если ты не выходишь, тебе не платят. Сумеешь раздобыть какую-нибудь медицинскую справку, получишь обязательное пособие по болезни; не предъявишь ничего, останешься с носом. Впрочем, с какой стати тебе должны платить за похмелье? К слову сказать, мне в эту минуту ой как тяжко. За стакан воды и таблетку нурофена отдал бы, честное слово, что угодно.

Снова звонит телефон.

— Доброе утро!

— Здравствуйте, мое имя Хасинта, — раздается из трубки женский голос.

Тотчас догадываюсь: это одна из горничных звонит сказать, что больна и не придет. Как пошло. Я знаю, что она лжет. Она знает, что я это знаю. Но мы все равно играем в жалкую игру. Ее отговорка хотя бы отличается от заезженного «пищевого отравления», из-за которого я уже настроился притворно ей посочувствовать. По словам Хасинты, у нее «проблема с трубами». Не знаю, о каких трубах речь, водопроводных или маточных, потому бормочу нейтральное «вот ведь беда, надеюсь, все уладится» и заканчиваю разговор.

Поздновато она позвонила, задумав увильнуть от каждодневных обязанностей. Большинство горничных и работники хозяйственной службы являются в отель до восьми. В это время суток работы у них как никогда много: надо чистить и мыть, причем как можно быстрее. Чем скорее они уберут положенное количество номеров, тем раньше уйдут домой. Чего-чего, а того, чтобы номера, на которых и зарабатываются деньги, простаивали грязные, не может себе позволить ни один приличный отель. У горничных четкие указания: два больших полотенца должны висеть на горизонтальной вешалке (краями внутрь), свернутые полотенца для лица — лежать возле раковины, вешалку надо опустить, стеклянные стаканчики поставить за кран, радио выключить, а кондиционер и настольную лампу включить. Кроме того, любая уважающая себя горничная должна уметь проникнуть в номер как можно раньше — практически в ту минуту, когда постоялец закрывает дверь. Некоторые из них оставляют чаевые на самом виду, а горничным меньше всего хочется, чтобы деньги достались Джезу или Дейву — кому-то из посыльных. На прошлой неделе, когда я проходил мимо одного номера на четвертом этаже, увидел, как горничная-португалка, ей двадцать с небольшим, и двадцатидвухлетний Дейв дерутся из-за монеты в два фунта. Клиенты, которым прекрасно известны гостиничные порядки — люди, разъезжающие по всему миру, — кладут чаевые в недоступные для посыльного места, к примеру, под подушку. Другие же, кто не имеет понятия о воровских склонностях коридорных, оставляют деньги на столе, прямо посреди комнаты. В таких-то случаях горничным и стоит подсуетиться, дабы то, что причитается им, в их руки и попало.

Поверьте мне на слово, они по праву заслуживают этой небольшой награды. Чего только беднягам не приходится убирать! Грязное нижнее белье, использованные презервативы, обляпанные засохшей спермой порножурналы, дорожки кокаина, старые шприцы, изрядно потертые игрушки из секс-шопа… В гостиничных номерах люди до того опускаются, что после их отъезда, бывает, волосы встают дыбом. Помню историю о ребятах из одной поп-группы, которые приняли столько провоцирующего понос кокаина, что стали вытирать задницы шторами — туалетная бумага закончилась.

Работа горничной, пожалуй, самая дерьмовая в гостинице. Я не зря говорю «дерьмовая» — она именно такая. Пару месяцев назад расфуфыренная дама средних лет оставила посреди кровати огромную кучу. Странно, просто не укладывается в голове! Дама остановилась в отеле с дочерью, в однокомнатном номере; по всей вероятности, они спали на одной кровати. Дочь по каким-то делам уехала очень рано, мать ушла около девяти утра. Направляясь к двери, она премило сообщила мне, что едет на художественную выставку. Об оставленной в кровати куче нс обмолвилась ни полусловом. Несчастная горничная чуть не скончалась, наткнувшись на эту гадость. Безумная вонь била ей в нос с самого начала уборки, но дерьмо она увидела, лишь откинув простыни па кровати. Картина настолько потрясла бедняжку, что ей сделалось дурно, и довести дело до конца пришлось Джеки из хозяйственной службы. Дама, что еще более странно, как ни в чем не бывало вернулась вечером и опять даже не намекнула о куче. Они уехали на следующий день и — можете себе представить? — не оставили чаевых.

Впрочем, горничным иногда перепадает прилично. А вот кухонным работникам, что пашут в наихудших, по моему мнению, условиях, не достается ни шиша. Толкуя про наихудшие условия, я знаю, о чем говорю: когда-то и сам имел несчастье горбатиться на кухне. Это невыносимо. Если бы вы знали, какой там процветает сволочизм, не поверили бы. Повара — сущие ублюдки и чуть ли не гордятся этим.

Помню свой первый день, будто это было вчера. График прерывистый, что означает: работа с восьми утра до трех дня, потом с трех до пяти перерыв — это время проводят в пивной или у букмекера, — потом снова работа до одиннадцати вечера. Не работа, а проклятие: внизу так жарко и тяжко, что кажется, будто ты находишься в средневековой камере пыток. И обращаются с тобой соответственно. В первый же день меня заставили забраться на горячую плиту и громко объяснять, почему я достоин работать в их долбаной кухне. В подошвах моих туфель, прежде чем мне позволили спуститься вниз, образовались дыры. Целую неделю на ступнях не проходили волдыри. Как новичок я был обязан потрошить рыбу и чистить картошку.

Чистка картошки — идиотский труд, запросто с ума сойти можно. С картофелины надо срезать верхушку и низ, а кожуру с боков снять длинной лентой так, чтобы в итоге получилось нечто типа бочонка. Поначалу я осиливал лишь две штуки в минуту, потом приноровился и под конец начищал целое ведро в час, то есть в минуту управлялся примерно с пятью картофелинами. Чистить картошку мне приходилось с утра до вечера каждый день в течение трех месяцев. Дошло до того, что она стала мне сниться. Я спал и видел проклятые бочонки. Жутко вспоминать. В «Савое» есть парень из Южной Америки, в чьи обязанности входит исключительно чистить картошку. Он занимается этим долгие годы. По-моему, совсем недавно ему предоставили специальное кресло — то-то, наверное, обрадовался!

Чистя картошку, я усвоил одну хитрость: хоть скорость в этом деле и немаловажна, слишком спешить не стоит. Однажды я допустил страшную ошибку, подойдя к помощнику главного повара, который варил суп, и сказав, что я закончил и больше мне нечем заняться.

— Что? Нечем?! — завопил он. — Нечем заняться? Я правильно расслышал?

Я кивнул.

— Тогда пойдем со мной.

Помощник шеф-повара повел меня в дальний конец кухонного отсека, где стояли в ряд три промышленных морозильника — такие здоровенные камеры, в которых можно заморозить даже рослого человека. Гад открыл одну из них, достал шесть пакетов размером с наволочку каждый и высыпал прямо в камеру кучу замороженного гороха.

— Вот, — сказал он. — Полезай в морозильник и снопа разложи горох по пакетам. И чтоб больше не смел подходить ко мне и заявлять: на кухне, мол, нечего делать!

Я был вынужден наклониться и голыми руками собирать горох. Убил на дурацкое занятие целых три часа, и к тому моменту, когда закончил, пальцы посинели от холода. Словом, как вы, наверное, догадались, к кухням я особой любовью не пылаю.

К Лиз в данную минуту — тоже. То, как она все утро щелкает нейлоновыми ногтями, постукивая друг о друга пальцами, начинает действовать мне на нервы. Может, я такой раздражительный из-за похмелья? Обычно я вполне спокойно ее терплю.

Опять звонит телефон. Лиз и бровью не поводит. Слишком занята: уложила бюст на стойку и строит глазки какому-то толстяку, интересуясь, как ему у нас понравилось. Решаю поднять трубку.

— Добрый день!

— Здравствуйте, это из номера сто шестьдесят, — доносится до меня женский голос. — Некоторое время назад я разговаривала с кем-то другим. Кое о чем.

— Так.

— Вопрос в некотором смысле щекотливый.

— Понимаю, — говорю я.

— Гм… — Постоялица кашляет. — Я звонила узнать, нет ли в гостинице противозачаточных таблеток экстренного действия. Мне ответила девушка, обещала связаться со мной позднее и… гм… до сих пор не связалась.

— А! — говорю я. — Пожалуйста, извините нас, мэм. Если подождете буквально минутку, я постараюсь выяснить, смогу ли чем-то вам помочь.

Иду к Тони, который сидит за столом и подсчитывает, сколько продал за неделю билетов на концерты и в оперу, точнее, вычисляет, какова сумма причитающейся ему доли. Он с удовольствием занимается билетами, потому что, отправляя постояльцев на «Кошек», «Отверженных» и «Мышеловку», имеет в месяц до четырехсот фунтов.

— М-м, Тони, — говорю я.

— Чем могу служить, дружище? — спрашивает он, отрываясь от подсчетов.

— Противозачаточные таблетки «наутро после»?

— А, ясно. — Тони вздыхает. — Аптека в конце улицы. Можем сбегать и мы, но лучше пусть идет сама дама — там засыплют вопросами.

— Понял, — говорю я. — По-моему, ей бы хотелось, чтобы таблетки купили мы.

— Хорошо. — Тони поднимается. — В таком случае отправлю Дейва.

Он щелкает пальцами, делая знак Дейву, который в эту минуту стоит у багажной тележки и полирует металл. Молодой и смышленый парень тотчас оставляет свое занятие и быстро подходит к Тони.

— Ему разминка не помешает, а то целое утро сидит на заднице… Верно, Дейв?

— Верно, мистер Уильямс, — соглашается Дейв.

— Из какого звонили номера? — спрашивает Тони.

— Из сто шестидесятого, — отвечаю я.

— Сто шестидесятого, — повторяет Тони, и его губы растягиваются в улыбке. — Не та ли это девица, что разгуливала ночью с блевотиной в пакете?

— Э-э… не знаю.

— Наверняка она, — произносит Тони. — Готов поспорить, ей сегодня очень хреново.

— М-да. — Киваю. — И я готов поспорить.

— Да-да. Скорее бы одиннадцать. — Тони потирает руки. — Не терпится взглянуть на физиономию Мишель.


7.00 –8.00 | Отель Вавилон | 9.00 –10.00