home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



7.00–8.00

Повеселились мы вчера на славу, и, бог ты мой, как мне теперь паршиво! В голове шум, будто ремонтируют дорогу, язык — кусок ковра с длинным жестким ворсом. Вообще-то я не планировал набираться, но отмечали уход Мишель, вот я и дал слабину. Если трудишься в гостиничном бизнесе высшего класса, этого не избежать: вокруг тебя сплошной разгул и беспутство — к концу тяжелого долгого дня ты, работник сферы обслуживания, просто жаждешь наклюкаться.

Под занавес пили в «Саманте» на Оксфорд-стрит. Там вечно обитают гостиничные служащие — любители наливать шары и гулять до поздней ночи. Место известно всем, кто работает в крупных столичных отелях. Предъявляешь служебный пропуск и без проблем входишь. Вчера нас собралась целая тьма — пили за успехи Мишель. Ее знают все. Около года она проработала бок о бок со мной на ресепшн, а сейчас переходит в «Клариджез». Или в «Дорчестер»? Мишель говорила много раз, но я никак не запомню.

В общем, вечер удался на славу. Теперь пойдут слухи. Джеймс, заведующий отделом закупок — он частенько наполняет бормотухой пустые бутылки из-под «Шато Ротшильд» 1982 года, чтобы произвести впечатление на подружек, которых приводит домой, — куда-то удалился с официанткой. Одну горничную вырвало. И самое интересное: мне сообщили, будто какая-то девица из хозяйственной службы видела, как Мишель делает минет Адриану, управляющему. Вот это да! Если бы вы знали Адриана, клянусь, не поверили бы собственным ушам. Он из тех пижонов, что поступили к нам, пройдя «савойскую» школу: рубашки в полосочку, запонки для манжет, лосьон после бритья с цитрусовым ароматом… Словом, и в голову не придет, что подобный тип готов спустить штаны в мужской уборной на Оксфорд-стрит.

Впрочем, я достаточно долго работаю в гостиницах, чтобы судить о людях по внешности. Чопорные ребята в костюмчиках, как нередко оказывается, привозят с собой целые портфели презервативов и порножурналов; парни сомнительного вида пьют минералку и рано ложатся спать, а затащить в постель служащих стремятся, как правило, замужние женщины. И первых, и вторых, и третьих кое-что объединяет. Объединяет то, чем грешит каждый, кто останавливается в отеле: все воруют. Телевизоры, чайные ложки, пепельницы, напитки из honour-баров[1], «Кит-кат», чипсы, ковры, мебель, произведения искусства. Попадаются чудаки, которые раскошеливаются на три тысячи пятьсот фунтов за сутки (не включая завтрак) и при этом мочатся в бутылочку из мини-бара, дабы не платить за выпитый из нее виски «Тичерс».

Вчерашний поступок Мишель любопытен прежде всего тем, что сегодня у нее с Адрианом интервью по выяснению причин ухода. На таких заключительных беседах управляющий либо начальник отдела кадров обычно рассказывает, в чем ты силен, в чем слабоват, советует, что не мешало бы в себе исправить, а какими достоинствами можешь по праву гордиться. Вот бы стать мухой и посидеть во время их разговора на стенке! Скорее бы одиннадцать! Сегодня хоть есть чего ждать.

В это утро, когда я вхожу, в вестибюле тишина. Моего сменщика Бена, который всю неделю дежурит ночью, нигде не видно. Я знаю, что на пару минут опоздал. На часах семь ноль пять, когда, повесив пальто в гардеробе для персонала, я иду вверх по лестнице назад, к регистрационной стойке. Все равно он еще не мог уйти — должен был дождаться меня и устроить мне допрос о вчерашнем.

— Эй. Дерек! — окликаю я швейцара, который что-то плоховато выглядит для человека, всю ночь просидевшего в мягком кожаном кресле. — Не в курсе, где лоботряс портье?

— Бен, что ли? — спрашивает Дерек.

— Он самый.

— В служебку не заглядывал?

— А, точно.

За стойкой расположен тесный кабинетик, где служащие выписывают счета, получают факсы и корпят за компьютером над планом размещения, который вечно меняется и вечно действует на нервы. Клаустрофобная клетушка; днем из-за «ароматов» растворимого кофе, черствого печенья и несвежего дыхания в ней стараешься надолго не задерживаться. Ночью же длинный стол с гладкой поверхностью можно использовать и в качестве кровати. Бену уже влетало за то, что он любит поспать в дежурке. Портье — первый человек, которого видят постояльцы, входя в гостиницу. А наш отель первоклассный, номер в сутки здесь стоит от двухсот до двух тысяч фунтов. Физиономия портье должна излучать довольство; на ней недопустимы складки, помятости и отметины от стэплера.

Вхожу. Разумеется, он тут. Лежит на спине, рот открыт. Ловит мух.

— Эй, Бен, скотина! Вставай! — кричу я.

Ну и резко же парнишка подскакивает!

— Что? Черт! — Мгновенно приходит в себя, будто получил по хребту электропогонялкой для скота. — Простите? A-а, елки, ты… — бормочет он, проводя руками по прямым каштановым волосам. На лице облегчение — накрыло не начальство. — Лег вздремнуть буквально на пять минут. Вроде есть немного времени до того, как из Хитроу повалят приезжие с ночных рейсов.

— Ну да, ясное дело.

— Честно тебе говорю: я тут совсем недавно! — пытается доказать он, потирая лоснящиеся лацканы пиджака. — Лучше расскажи, как проводили Мишель.

Передаю сплетню о Мишель и Адриане, и Бен прыскает со смеху. По его мнению, истории забавнее он не слышал целую неделю.

— Думаешь, речь у них пойдет о ее методах? И она получит достойную оценку?

Он говорит: хоть оставайся до одиннадцати, чтобы увидеть, как Мишель явится на беседу, и просит позвонить ему после и посвятить во все подробности.

Ночь, по его словам, прошла спокойно. Серьезных неприятностей, с которыми он не мог бы справиться, не возникло. В баре двое напились, еле-еле выпроводили, а в три ночи по вестибюлю прошлась девица, неся в руке пластиковый пакет, наполненный блевотиной — с таким видом, будто это модный аксессуар. Где искать проституток, когда подойдет время освободить номера — добровольно или по принуждению, — помнит якобы Дерек. Сам Бен-де не обратил на них внимания. Но мы оба знаем, что он просто был или в баре — заправлялся водкой, дабы дотянуть до конца смены, — или в служебке. Растянувшись, отдыхал на столе.

Улыбаюсь. Сменять Бена — сплошная нервотрепка: парень активно отлынивает от работы, и ему пока все сходит с рук. Даже не просто нервотрепка; наглость Бена прямо-таки бесит. Особенно сегодня, когда я с такого похмелья.

— Еще что-нибудь, о чем мне следует знать? — спрашиваю я, играя с мятными конфетами для клиентов и щелкая бесплатной фирменной ручкой.

— Больше вроде ничего, — отвечает Бен. — Только вот, по-моему, сегодня явится какой-то янки. Техасец. — Оголяет в улыбке зубы. — Звяк-звяк-звяк.

— Да, верно, — говорю я, немного оживляясь.

— Еще как верно. — Бен улыбается, потирая руки. — Техасцев любят все.

— До вечера, — говорю я, легонько толкая его.

— Ага, — отвечает он, поднимая воротник куртки.

— До семи.

— Да, естественно. — Бен шмыгает носом. — Позвони мне, когда придет Мишель. — Подмигивает. — Я буду скучать по ней.

— А я думал, твое сердце принадлежит Джеки.

— Так оно и есть, приятель, — произносит Бен, тыча в меня указательным пальцем. — Увидимся.

— Ага, — говорю я в некотором изумлении.

Понимаете, Бен крутит роман с Джеки, хорошенькой управляющей хозяйственной службой, по меньшей мере три месяца. Пару раз я даже оставался вместо него за стойкой, — когда, насколько мне известно, он убегал к Джеки. Сценарий их встреч не меняется. Она звонит нам и говорит, например: «Надо проверить номер двести двенадцатый». Бен мчится вверх по лестнице, как пес на собачью свадьбу, они вешают на дверь табличку «Не беспокоить», около получаса этим занимаются, а потом Джеки отправляет горничную убраться в номере. Интрижка не прекращается, вот я и подумал: наверное, это любовь, во всяком случае, что-то подобное. Очевидно, нет.

Раздумывать времени нет — как только Бен исчезает из виду, звонит телефон.

— Здравствуйте! Ресепшн! — весело, будто после семи кружек пива, восклицаю я.

— Здравствуйте, — отвечают с американским акцептом. — Я из номера пятьсот четырнадцать.

— Доброе утро, сэр.

— Примерно полчаса назад я заказал на завтрак бифштекс, его до сих пор нет.

— Мне очень жаль, сэр. А вы звонили в отдел обслуживания номеров?

— Отдел, беспредел! — ворчит постоялец. — Я звоню и звоню, никто не поднимает трубку, а теперь меня переключили на вас.

— Все правильно, сэр. Это происходит автоматически после трех-четырех неотвеченных звонков.

— Ну, так сходите и выясните, в чем там дело.

— Видите ли, я не могу, сэр.

— Не можете или не сходите? — спрашивает клиент, начиная повышать голос. — Через час у меня крайне важная встреча. Если бифштекс не принесут до моего ухода, виноваты окажетесь вы вместе с вашим отелем, и я потребую возместить причиненный мне ущерб.

— Да, сэр.

— Не дакайте мне, — рявкает постоялец, не на шутку расходясь. — Лучше примите меры!

— Сию минуту, сэр, — отвечаю я.

— Чудесно! — орет он и кладет трубку.

— Обслуживание номеров? — интересуется Дерек с кожаного кресла.

— Угу. Американец заказал бифштекс.

— Опять, — ворчит Дерек. — Почему у них вечно проблемы? Великий труд — сварганить на завтрак яичницу с беконом! Сходить к ним?

— Не беспокойся, приятель, — говорю я, прикидывая, что во время похода на кухню смогу быстренько выпить чашку кофе. — Я сам.

— Ступай, — милостиво позволяет он. — Буду за хозяина, пока не вернешься.

Дерек славный человек. Работает швейцаром и ночным портье двадцать с лишним лет, пять последних — в нашем отеле. Пост получил по наследству от дяди. Эта гостиница более престижная, чем четырехзвездочная развалина за углом, где Дерек трудился раньше. Он постоянно твердит, что свое место тоже передаст кому-нибудь из трех сыновей. За неделю ему в карман, бывает, попадает более тысячи фунтов — такую работу, конечно, лучше бы сохранить за семьей. Однако все меняется. Те времена, когда посты консьержей и швейцаров переходили от отца сыну, почти миновали. Ультрамодные отели типа «Сандерсон» или «Метрополитен» все больше предпочитают, чтобы у их парадного входа красовались мужчины-«экспонаты» с подиума, а другие гостиницы охотно становятся звеньями крупных корпораций, для которых традиции больше практически ничего не значат.

— Принести тебе кофе? — спрашиваю я уже у самой лестницы.

— Нет, спасибо, дружище. — Дерек вздыхает. — Мне дежурить меньше часа. Если выпью кофе, не усну.

Уснуть… Господи, думаю я, спускаясь к кухонным помещениям и столовой для служащих, всем нам страшно не хватает сна. Никто из гостиничных работников толком не высыпается. Еще нет и семи двадцати, а первая смена на кухне пашет по меньшей мере два часа. Шеф-повар приехал примерно в пять утра. И до сих пор следит за тем, как варят сосиски. В районе пяти тридцати он начал готовить завтраки служащим, а с семи будет кормить постояльцев.

В подвальном этаже пахнет белилами и беконом. В коридорах так жарко и душно, что тяжело дышать. Вхожу в кухню — воздух тяжелый от масла, на котором жарится сотня яиц. Перед громадным бруском из нержавеющей стали единственный парень: лицо серое и блестит от жира. Глаза будто стеклянные, взгляд устремлен вперед, прикован к яичницам. Парнишка довольно молодой, лет двадцати с небольшим. Я его не узнаю. Наверное, новичок. Текучка среди ребят на кухне довольно высокая. Кому охота вкалывать в этом аду по пятнадцать часов кряду? Впрочем, если преодолеешь все испытания и дослужишься до помощника главного повара, уходить расхочешь. Повара, которые знают толк в своем деле, получают более ста тысяч в год; если же твое имя появляется над главным входом, заработок увеличивается в три, а то и в четыре раза.

Кричу, но парень меня не слышит. Может, из-за шипения на плите, или же бедняга так устал, что отключились мозги.

— Эй! — снова выкрикиваю я. На этот раз он поворачивает голову. — Янки из пятьсот четырнадцатого желает знать, что с его бифштексом.

На лице повара почти ноль эмоций. Не говоря ни слова, он быстрыми резкими движениями указывает лопаткой в дальний конец раскаленной плиты — туда, где шипит бифштекс.

— Долго еще? — спрашиваю я, и парень машет поднятыми указательным и средним пальцами, что я расцениваю как две минуты. — Хорошо. Побыстрее.

Повар не реагирует. Поворачивается к подносам за своей спиной, на которых разложены ножи, вилки, салфетки, тосты, стоят солонки и перечницы, и начинает заполнять тарелки яичницами. В некоторые кладет по ложке омлета из большого бака. Потом добавляет по паре ломтиков скользкого бекона, что лежат слева под ярко-желтым светом ламп. Все выглядит довольно омерзительно, но, странное дело, миновав коридоры, остыв и оказавшись перед клиентом в номере, блюдо примет вполне сносный вид. Платят за это удовольствие немало: полный английский завтрак в высококлассном столичном отеле стоит от двенадцати с половиной до двадцати пяти фунтов. Нам, конечно, это выгодно: на приготовление одной такой порции затрачивается менее пятидесяти центов.

Выхожу из кухни; в соседней комнате звонит телефон.

— Алло? Отдел обслуживания номеров, — отвечает другой облаченный в белое парень.

Мчусь прямо по коридору в столовую для служащих, мечтая выпить кофе. От запахов из кухни тянет покурить. В столовой все время прохладно и сыро и пахнет дешевыми сигаретами, независимо от того, что сегодня в меню. Впрочем, нельзя не признать, что еда здесь вполне ничего. Если учесть, что на человека расходуют около фунта двадцати центов в день, кормят нас всех и что большинство работников съедают за смену по меньшей мере два основных блюда, не так уж и плохо. К тому же нам нередко перепадают остатки со вчерашних банкетов: салаты не первой свежести, выпечка к чаю. Бывает, даже немного рагу из баранины, тушеного мяса с овощами, реже чили кон карне. И непременно приправа карри, которую готовят для уборщиков из Бангладеш. Эти ребята приезжают к полуночи и все вокруг вылизывают. Когда я вхожу, двое из них еще не ушли с ночной смены. Сидят, согнувшись над тарелками, будто боятся, что у них отнимут еду, даже не разговаривают.

Прошу чашечку черного кофе и сажусь напротив парня в коричневой спецовке, по-моему, поляка. Я вовсе не расист, но есть вещи, которые в отеле принимаешь как должное. Всем известно, что, во-первых, большинство гостиничных техников поляки. Во-вторых, что ночные уборщики в основном из Бангладеш. В-третьих, что среди горничных не встретишь англичанок.

Помню, в одном отеле, где я работал прежде, был разносчик белья англичанин. Всем нам это казалось немного странным, но мы помалкивали. Ему было пятьдесят с хвостиком. Казалось, его что-то гнетет, однако никто ничего о нем не знал. Однажды разносчик не выдержал и на глазах у всех нас залился в столовой слезами, заявив, что ему невмоготу больше хранить свой секрет: как выяснилось, он зарубил жену топором и отсидел в тюрьме. С тех пор в отеле его больше не видели, а я ни разу не сталкивался с соотечественником-разносчиком белья или британкой-горничной.

Кофе и сигарета свершают чудо: сердце стучит быстрее, в голове проясняется. Смотрю на часы. Черт! Семь сорок пять. Куда подевалось время? Дую вверх по ступеням и влетаю в вестибюль. Моя сегодняшняя напарница, Лиз, приветствует меня ледяным взглядом.

— Где тебя носило? — спрашивает она, стараясь казаться суровой.

— Ходил вниз разобраться с обслуживанием номеров насчет одного заказа, — отвечаю я. — Между прочим, ты опоздала.

— На пять минут, — заявляет Лиз.

— Все равно, — говорю я.

Спорить с Лиз не имеет смысла. С ней предстоит работать целый день и лучше сохранить мир, ведь она из тех, кто долго помнит зло и, если захочет, может целое утро изводить молчанием. Ей около двадцати пяти, у нее светлые волосы и отличные сиськи; по таким куколкам сходят с ума мужчины средних лет. Лиз всегда загорелая, ее жесткие ресницы загибаются кверху, а ногти на пальцах рук — из прочнейшего нейлона. Наш с ней, Мишель и Беном график — четыре дня рабочих, один выходной и неделя ночных дежурств. Теперь, когда Мишель ушла, стало на одного портье меньше. Мы ждем ей замену, которая, надеемся, появится завтра.

— Какие-то проблемы? — спрашиваю я.

— Официантка Мари позвонила и сказалась больной, — отвечает Лиз.

— Мари? — Смеюсь. — Ничего удивительного. На празднике Мишель она соблазнила Джеймса из отдела закупок. И что же с ней, по ее словам?

— Пищевое отравление.

— Пищевое отравление? Не знал, что от джина с тоником может расстроиться желудок.

— Ну… — Лиз пожимает плечами. — Если судить по тому, что рассказал о вчерашнем вечере Дерек, уверена, «заболела» не одна Мари.

— Надо полагать. — Улыбаюсь.

— Думаешь, Мишель явится? — спрашивает Лиз.

— Надеюсь, — отвечаю я. — С удовольствием посмеюсь.

Звонит телефон.

— Ресепшн, доброе утро, — произносит Лиз низким голосом. — М-м-м. М-м-м. Ясно, — говорит она с присвистом. — Нет, боюсь, у нас не найдется противозачаточных таблеток экстренного действия. Но если вы подождете, в восемь придет наш консьерж Тони. Он наверняка знает, в какой ближайшей аптеке есть такие препараты. Хорошо?.. Гм, да. Я позвоню, как только он появится. — Кладет трубку.

— Здорово, что ответила ты, — говорю я. — Теперь никому не обидно: на прошлой неделе мне пришлось доставать тест на беременность.


ПРОЛОГ | Отель Вавилон | 8.00 –9.00