home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 82

Придя в себя после процедуры Забвения, как и после предыдущих случаев, когда мне стирали память, я остался самим собой. Я по-прежнему находился в больнице и по-прежнему умирал.

Мою койку перенесли в другую палату – а может, переселили не меня, а Винсента. Короны из проводов и электродов нигде не было видно. Судя по ощущениям, в моей крови бродила большая доза сильнодействующих обезболивающих препаратов. Я словно плыл куда-то в густом теплом тумане.

Полежав немного, я попытался встать. Мои чудовищно распухшие колени тут же подломились, и я рухнул на пол, успев обратить внимание, что мои руки, ноги и туловище плотно перебинтованы. С большим трудом я подполз к двери и выбрался в коридор. Оказавшаяся поблизости медсестра, увидев меня, испуганно вскрикнула и позвала санитара. Тот усадил меня в кресло-каталку.

– Я умираю, – твердо произнес я.

– Мистер Огаст, ваше состояние…

– Повторяю еще раз: мне приходит конец. Жить мне осталось всего пару дней. Мой организм разрушается, и вы ничем не можете мне помочь. Я готов подписать любой документ, который освобождает больницу от какой-либо ответственности, но это надо сделать быстро, потому что через пять минут я потеряю сознание.

– Мистер Огаст…

– Осталось четыре минуты пятьдесят секунд.

– Вы не можете…

– Могу. И вы меня не остановите. Где ближайший телефон?

Мне пытались помешать – правда, только путем уговоров и предупреждений о последствиях моего поведения. Я, однако, твердо стоял на своем. По телефону, установленному в ординаторской, я позвонил Акинлей. Сделав это, в кресле-каталке, одетый в больничный халат, спустился на улицу. Там было тепло и солнечно. Оранжевый диск светила уже клонился к горизонту. В воздухе стоял запах свежескошенной травы. Люди в страхе расступались при виде калеки в инвалидном кресле – лысого, с язвами на лице, с пятнами крови на забинтованной груди. С моим ужасным видом совершенно не вязалось восторженное выражение моего лица, и это пугало прохожих еще больше.

Мы встретились с Акинлей на окраине города. Она приехала в условленное место на маленьком красном «Фольксвагене». Уже много месяцев она, находясь неподалеку от лаборатории Винсента, ждала моего звонка.

Выйдя из машины, Акинлей с видимым сочувствием наблюдала за тем, как я приближаюсь к ней, неумело вращая руками колеса кресла-каталки.

– Ты выглядишь ужасно, – сказала она.

– Ничего удивительного – я ведь умираю, – ответил я, с трудом переползая на пассажирское сиденье автомобиля. – Мне нужны обезболивающие – чем больше, тем лучше.

– У меня их полно.

– Вот и хорошо. Отвези меня в какой-нибудь отель.


Акинлей отвезла меня в гостиницу и снабдила обезболивающими препаратами.

– А теперь дай мне ручку и бумагу, – попросил я.

– Но, Гарри, твои руки…

– Ручку и бумагу!

Получив и то и другое, я попытался писать, но быстро понял, что Акинлей была права – пальцы меня не слушались.

– В таком случае дай мне пишущую машинку.

– Гарри!

– Акинлей, – твердо сказал я, – меньше чем через неделю я умру. Я пока держусь исключительно благодаря тому чудесному коктейлю из лекарств, который растворен у меня в крови. Так что не теряй времени и раздобудь мне то, о чем я прошу.

Акинлей нашла пишущую машинку и накачала меня всеми мыслимыми и немыслимыми анальгетиками, чтобы боль не отвлекала меня от главного.

– Спасибо, – поблагодарил я ее. – А теперь оставь рядом со мной дозу морфия, способную свалить слона, и подожди меня где-нибудь снаружи, на воздухе. Не обижайся, сделай, как я прошу.

– Но, Гарри…

– Я буду тебе очень благодарен, – прервал ее я. – Увидимся в следующей жизни.

Когда Акинлей ушла, я устроился за столом перед пишущей машинкой, сосредоточился и, глядя на закатное зарево за окном, напечатал на листе бумаги:

Это мое послание тебе.

Мой враг.

Мой друг.

Ты наверняка уже все понял.

Ты проиграл.

Винсент!

Это письмо можно считать моим завещанием. И моим признанием, если угодно. Свидетельством моей победы – и моим извинением. Это последнее, что я пишу в моей нынешней жизни, поскольку мое тело умирает. Всему рано или поздно приходит конец. Вскоре я допишу это письмо, возьму в руку шприц, который оставила мне Акинлей, и положу конец мучающей меня боли. Все, что я рассказал тебе о себе, я сделал для того, чтобы побудить самого себя к действию. Я знаю, что своим рассказом я сделал себя несколько уязвимым. Теперь, чтобы защитить себя, я вынужден уничтожить тебя – а вместе с тобой и все то, что тебе известно обо мне. У меня нет другого выхода, и потому я перехожу к действиям.

Ты наверняка уже обнаружил, что меня нет в больнице. Тебя наверняка охватил страх: ты понял, что, несмотря на процедуру Забвения, моя память уцелела, а сам я сбежал.

Вероятно, ты понял не только это. Ты всегда умел мыслить логически, а значит, скорее всего догадался, что процедура стирания памяти не оказала на меня никакого воздействия – не только в последний раз, но и во время предыдущей аналогичной манипуляции. И в самый первый раз – тоже. Ты скорее всего уже сообразил, что я собираюсь тебе сообщить, но пока еще не можешь в это поверить.

Ты, конечно же, пошлешь за мной людей, и они наверняка меня найдут – точнее, мой труп. Акинлей к этому времени уже уедет – свою работу она сделала. Рядом с моим телом твои люди найдут пустой шприц и это письмо, которое они, я полагаю, доставят тебе в больницу. Как только ты взглянешь на первую страницу, ты сразу же поймешь – не можешь не понять, – что ты проиграл.

Ты проиграл. В другой, следующей своей жизни семилетний мальчик с картонной коробкой под мышкой, идя по тропинке где-то в южном пригороде Лондона, остановится у большого красивого дома с садом, откуда будет доноситься благоухание рододендронов. Где-то неподалеку, за горой, будут шуметь поезда. В доме будут жить супруги по имени Говард и Урсула. Садовник, ухаживающий за рододендронами в их саду, будет носить фамилию Ранкис.

Семилетний мальчик подойдет к этим незнакомым ему людям и предложит им что-нибудь из содержимого своей картонной коробки – может, яблоки, а может, апельсины. Или какие-нибудь сладости. Подробности в данном случае не важны – важно то, что ни один нормальный взрослый не откажется от угощения, искренне предложенного ему невинным ребенком. Хозяин и хозяйка, а может, и садовник тоже, наверняка возьмут что-нибудь у мальчика и поблагодарят его. А затем, когда он зашагает прочь по тропинке, съедят оставленные им фрукты или пирожные.

Я обещаю, что яд будет быстродействующим.

В результате Винсент Ранкис никогда не появится на свет.

И все пойдет своим чередом.

Время не станет ускорять свой бег.

Клуб «Хронос» будет существовать и процветать.

Мы не станем богами – ни ты, ни я.

Мы не станем заглядывать в квантовое зеркало.

Зато ты на те несколько дней, которые тебе осталось прожить, станешь наконец простым смертным.


Глава 81 | Пятнадцать жизней Гарри Огаста |