home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 74

В 1983 году первая Международная космическая станция, объятая пламенем, рухнула на землю. Разумеется, весь ее экипаж погиб. Это трагическое происшествие стало тяжелым ударом по репутации многих представителей науки. В том же году десятки тысяч человек погибли на Мальдивах и в Бангладеш в результате цунами и небывало сильных летних наводнений. Температура океанской воды вблизи Северного и Южного полюсов планеты заметно повысилась. Теперь уже даже самым рьяным поборникам технического прогресса стало ясно, что бурное развитие новых технологий приносит человечеству больше вреда, чем пользы. Мне же было очевидно, что предсказание Кристы, сделанное ею сотни лет назад в больничной палате берлинской клиники, сбывается.

Мир приближался к концу. Это был естественный процесс, но он явно ускорялся, и причиной были действия Винсента. Я выдержал последнее испытание, убедив его, что моя прежняя память, аккумулировавшая события первых моих тринадцати жизней, больше не существует. Однако он не посвящал меня в свою деятельность, убивавшую все вокруг. Возможно, с иронией думал я, из-за уверенности, что моей прежней памяти больше не существует, он пришел к выводу, что я больше не могу быть ему полезным в его исследованиях.

Тем не менее он приблизил меня к себе, резко подняв уровень моего благосостояния. Со временем я оставил работу в журнале и превратился в мальчика на побегушках, собирая для Винсента материалы по самой разнообразной тематике, выступая в роли его советника в бытовых вопросах, а нередко и личного секретаря. Сам он называл меня «мой госсекретарь».

Я летал по стране, встречаясь с людьми, в которых он собирался вложить деньги, чтобы привлечь на свою сторону, беседовал с сенаторами, умасливал ученых, чья работа вызывала у него интерес, а подчас даже избавлял его от необходимости платить штрафы за неправильную парковку в центре города. Винсент, как мне казалось, ценил мою работу и с уважением относился к моему мнению, отказываясь от проектов, которые казались мне бесперспективными, и активно разрабатывая те, которые я считал интересными. Иногда мне поручали даже кое-какую исследовательскую работу. К 1983 году, когда на рынке стали появляться технологии, подобных которым я не видел даже в 2003-м, я по поручению Винсента самым активным образом занялся изучением всего нового, стараясь вычленить наиболее многообещающие разработки. Дженни была центром притяжения на всех организуемых Винсентом общественных мероприятиях и вечеринках. Я тщательно скрывал свои чувства, но она, должно быть, все же стала о чем-то догадываться. Как-то раз, когда Винсент отлучился на кухню за очередной бутылкой вина, она наклонилась ко мне через обеденный стол и сказала:

– Гарри, я хочу кое-что понять. Скажите, я вам нравлюсь?

От ее слов у меня по спине побежали мурашки.

– П-почему вы меня об этом спрашиваете? – пробормотал я.

– Пожалуйста, ответьте мне. И побыстрее.

– Да, – признался я. – Вы мне нравитесь. Я… вы всегда мне нравились, Дженни.

– Что ж, тогда ладно, – тихо сказала она.

На этом разговор закончился.


В 1985 году я стал ощущать боль и тяжесть в ногах. В течение нескольких недель я старался не обращать на это внимания, но затем все же решил обратиться в клинику. В результате мне поставили ставший уже привычным диагноз – множественная миелома. Женщина-врач, проводившая осмотр и оценивавшая результаты анализов, вызывала у меня уважение: настолько осторожно и деликатно обрисовала она мне мое положение. Вынесенный ею вердикт заключался в том, что я должен быть готов к долгой и тяжелой борьбе с болезнью. На деле же это означало то, что я знал и без нее: я скоро умру. Меня так тронула ее чуткость, что, прощаясь, я пожал ей руку и отпустил комплимент по поводу ее внешности. Это так ее смутило, что она даже слегка покраснела.

Винсент, когда я рассказал ему о визите к врачу и о диагнозе, был по-настоящему потрясен.

– Мы должны что-то сделать, Гарри! – кричал он. – Скажите, что вам нужно? Как я могу вам помочь? Я немедленно позвоню Джону Хопкинсу – недавно я купил для него целую онкологическую клинику…

– Благодарю вас, не нужно.

– Нет-нет, я настаиваю.

Винсент в самом деле настоял на своем. Лежа на больничной койке и прислушиваясь к жужжанию подключенных к моему телу приборов, я обдумывал свой следующий шаг. Несомненно, в моей последней по времени жизни мне удалось многого добиться: я не только нашел Винсента, но и довольно долго наблюдал за его работой. Я сумел многое узнать о его контактах и связях, о методах, которые он использовал, а главное – мне удалось убедить его в том, что я не представляю для него опасности. Хотя всего несколько жизней назад он убил меня, я стал для него другом, помощником и доверенным лицом. Тем не менее я не смог получить о нем самом и о его исследованиях информацию, которая позволила бы мне остановить работы над созданием квантового зеркала. Соответственно теперь передо мной встал вопрос: готов ли я в течение нескольких лет страдать, подвергаясь мучительному и малоэффективному лечению, и продолжать свои попытки раздобыть сведения, необходимые для того, чтобы сорвать планы Винсента? Если нет, мне оставалось только одно – умереть. Однако тогда я упустил бы представившуюся мне возможность добиться поставленной цели, и все пришлось бы начинать заново.

В итоге я решил пойти на риск – самый большой риск за все прожитые мною жизни.


– Нет, я не хочу подвергаться химиотерапии.

Шел 1986 год. Мы с Винсентом стояли на балконе одной из его нью-йоркских резиденций, расположенной к югу от Центрального парка, и смотрели на огни Манхэттена. Небо было затянуто темно-серыми тучами. На уровне нижних этажей в городе было трудно дышать – в Нью-Йорке, одном из крупнейших мегаполисов мира, было сконцентрировано слишком много машин, кондиционеров, холодильников, мобильных телефонов, телевизоров, микроволновых печек. Чересчур быстрое развитие технологий не позволяло адекватно оценить глобальные последствия их массового применения. Теперь Нью-Йорк исторгал в небо коричневый смог, а в прибрежные воды – липкую зеленоватую грязь. Впрочем, в других крупных городах экологическая ситуация была не лучше. Мир умирал, и остановить этот процесс, казалось, было невозможно.

– Я не стану проходить химиотерапию, – повторил я чуть громче, глядя, как Винсент помешивает ложечкой жидкость в стакане, где болтался ломтик лимона.

– Не валяйте дурака, Гарри! – сердито воскликнул Винсент. – Сеансы химиотерапии вам просто необходимы, это же очевидно!

– Простите, но я не хочу.

Винсент опустился в кресло с откидывающейся спинкой, такое же, в каком сидел и я, и поставил стакан на низкий металлический столик. Затем посмотрел на небо и, выждав немного, спросил:

– Но почему?

– Потому что химиотерапия – это что-то вроде тюрьмы. Это означает полгода домашнего ареста, бесконечных приступов тошноты, боли, жара. Представьте себе – полгода боли и дискомфорта. И что в итоге? В итоге я по-прежнему буду одной ногой в могиле, как и сейчас.

– Вы не можете этого знать.

– Могу, – твердо сказал я. – Я это знаю.

– Гарри, но…

– Говорю вам, я это знаю, – упрямо повторил я. – Знаю – и все.

Последовало долгое молчание. Возможно, Винсент ждал, что я скажу что-нибудь еще. Но я лишь глубоко вздохнул и прикрыл веки. Я открывал свой секрет лишь очень немногим людям. Затем, посидев некоторое время молча, я снова открыл глаза.

– Что бы вы сказали, если бы я сообщил вам, что страдаю этой болезнью не в первый раз?

– Я бы спросил, что вы имеете в виду, старина.

– Я имею в виду, что однажды уже прошел через это. Я подвергался химиотерапии, радиотерапии, принимал сильнодействующие лекарства – но в итоге все равно у меня возникли метастазы.

– Господи, Гарри, что вы такое говорите? И что же с вами произошло?

– То, что и должно было произойти. Я умер.

Снова наступила тишина. Снизу доносился шум машин. Сидя рядом с Винсентом, я почти слышал, как лихорадочно работает его мозг. Будет лучше, подумал я, если он сам решит, как ему действовать дальше. В этом случае мне будет проще понять, что у него на уме.

– Гарри, – заговорил он наконец. – Вам известно что-нибудь о так называемом клубе «Хронос»?

– Нет. Послушайте, я пытаюсь вам объяснить…

– Вы хотите сказать мне, что вы проживаете эту жизнь уже не в первый раз, – сказал он, и в его голосе прозвучала усталость. – Что вы сирота от рождения, что прожили отпущенные вам годы и умерли, а потом родились снова – в том же самом месте и в то же самое время, что и прежде. То есть для вас все началось сначала. Вы ведь это хотите мне сказать, не так ли?

Теперь пришла моя очередь замолчать и задуматься. Я тянул и тянул паузу в надежде, что чем длиннее она будет, тем более убедительными покажутся Винсенту мои слова.

– Как? Скажите мне, как такое возможно? Пожалуйста, – произнес я в тот момент, когда понял, что молчать дальше просто невозможно.

Винсент вздохнул и потянулся. Я услышал, как хрустнули его суставы. Он был уже немолод – никогда раньше мне не приходилось видеть его в таком солидном возрасте.

– Пойдемте со мной, Гарри, – сказал он. – Я должен вам кое-что показать. – Встав, он шагнул к балконной двери и направился внутрь апартаментов.

Я последовал за ним. Войдя в свою спальню, Винсент открыл платяной шкаф и принялся перебирать пиджаки и рубашки. На секунду я подумал, что он ищет пистолет. В его отсутствие я давно уже, причем неоднократно, обыскал его жилище и обнаружил две единицы оружия – одну в выдвижном ящике прикроватной тумбочки, другую в комоде с постельным бельем. Но мое предположение не оправдалось. Винсент достал из шкафа квадратную металлическую коробку, запертую на небольшой висячий замок. Коробка, судя по всему, появилась в доме недавно – во всяком случае, когда я обыскивал апартаменты в последний раз, я ее не видел. Заметив на моем лице выражение любопытства, Винсент ободряюще улыбнулся и, взяв коробку, перешел с ней в гостиную. Там он поставил коробку на стеклянный стол, вокруг которого стояло восемь стеклянных стульев, и жестом предложил мне сесть на один из них. Затем отпер замок и открыл крышку.

Я почувствовал резкий спазм в желудке. Дыхание замерло у меня в груди. Глаза Винсента впились в мое лицо. Чтобы усыпить его бдительность, я, стараясь говорить как можно небрежнее, заметил:

– По-моему, это ничего не объясняет.

Винсент чуть покачал головой и выложил содержимое коробки на стол. Это было нечто вроде короны из проволоки и электродов. Вещь выглядела довольно изящно – за последние годы технологии действительно шагнули далеко вперед. Однако назначение ее было прежним и для меня совершенно очевидным. Передо мной на столе лежало устройство для воздействия на кору головного мозга. Другими словами – приспособление для проведения процедуры Забвения.

– Что это? – спросил я.

Винсент придвинул устройство ко мне, чтобы я мог лучше его разглядеть.

– Скажите, Гарри, вы мне доверяете? – спросил он.

– Разумеется, – ответил я. – Целиком и полностью.

Неужели он решится на попытку снова стереть мою память? Неужели он осмелится?

– Гарри, – вкрадчивым тоном заговорил Винсент, – вы спросили меня, в чем секрет ваших… особенностей. Вам интересно знать, почему я верю вам, когда вы говорите, что уже жили, а потом умерли и родились снова?

– Да. Расскажите.

– Представьте себе… представьте себе, что мы с вами уже встречались раньше. Вы поверите мне, если я скажу, что уже тогда, когда мы с вами познакомились, я знал, что вы проживаете не первую свою жизнь? Если я скажу вам, что вы – особенный, не такой, как все? Что мы с вами раньше были друзьями – не десять, не двадцать, не тридцать лет, а на протяжении столетий? Что, если я скажу вам, что я в течение долгого, очень долгого времени пытался защитить вас? Вы мне поверите?

– Я… Я не знаю. Я просто не знаю, что сказать.

– Спрашиваю еще раз – вы мне доверяете? – с нажимом произнес Винсент.

– Я… Да, доверяю. Но послушайте, все это…

– Я хочу, чтобы вы надели это, – сказал Винсент и положил руку на корону из проводов. – Вы очень многого не знаете о самом себе, Гарри. Вы полагаете, что это ваша… вторая жизнь? Это не так. У вас… огромный опыт, вы накопили огромное количество знаний. Это устройство поможет вам все вспомнить.

Выражение искренней заботы на лице Винсента было безупречным. Я перевел взгляд на предмет, лежащий на столе. Разумеется, он был предназначен не для того, чтобы оживить мою память, а для того, чтобы стереть ее. Чтобы заставить меня забыть все, абсолютно все.

В 1966 году Винсент подверг меня процедуре Забвения, но мои воспоминания уцелели. Однако с тех пор технический прогресс шагнул вперед на добрых пятьдесят лет. Поэтому я не мог быть уверен, что моя память и на этот раз сохранится.

– Итак, вы мне доверяете, Гарри?

– Мне трудно сразу осмыслить все, что вы сказали.

– Если вам нужно время, чтобы подумать…

– Значит, вы говорите, что…

– Что я могу вам все объяснить, но с помощью этой штуки вы сами все вспомните.

Моя гордость была уязвлена. Неужели Винсент в самом деле считал меня полным идиотом? Я вдруг почувствовал приступ бешенства, но его тут же сменил страх. Останусь ли я в живых? Смогу ли сохранить свои воспоминания? Хочу ли, чтобы моя память осталась нетронутой? Мир рушится.

Теперь все в моих руках. Я должен отомстить. Я – Гарри Огаст, и я родился в первый день нового, 1919 года. Мне шестьдесят восемь лет, а всего я прожил уже восемьсот девяносто девять.

Я своими руками убил семьдесят девять человек, причем пятьдесят три – в ходе военных действий. Косвенно, по моим собственным подсчетам, я был причастен к гибели четырехсот семидесяти одного человека. Я был свидетелем четырех самоубийств, ста двенадцати арестов, трех казней и одной процедуры Забвения. Я собственными глазами видел, как возводили Берлинскую стену – и как она рухнула, видел, как горят и превращаются в груду обломков нью-йоркские башни-близнецы, как танки въезжают на пекинскую площадь Тяньаньмэнь, как умирает сраженный пулей снайпера президент Кеннеди и как над землей встают грибы ядерных взрывов.

Но сейчас все это не имело большого значения. Я должен был принять важное решение.

– Я верю вам, Винсент, – сказал я. – Покажите мне, как эта штука работает.


Глава 73 | Пятнадцать жизней Гарри Огаста | Глава 75