home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 73

Скоро все закончится.

Я почти ничего не рассказал о своем приемном отце, Патрике Огасте, в том числе о том, как он умирает. Харриет всегда умирала в промежутке между моим шестым и восьмым днем рождения. Рори Халн неизменно уходил из жизни в нищете, хотя не всегда в одном и том же месте. Что же касается Патрика, то он неизменно тяжело переживал смерть своей супруги и ни в одной из моих жизней так и не женился снова. Разорение Халнов сделало нищим и его, и на склоне лет он остался совершенно одиноким и без каких-либо средств к существованию. Во всех моих жизнях я посылал ему деньги и всякий раз получал одинаковый, почти слово в слово, ответ:

Дорогой Гарри!

Деньги я получил. Надеюсь, что, посылая их мне, ты не поставил себя в трудное положение и не причинил себе никаких неудобств. Мои потребности очень невелики, и все необходимое у меня есть. Я всегда считал и считаю, что старшее поколение должно своим трудом обеспечивать будущее молодых. Я много гуляю и чувствую себя хорошо. Надеюсь, что и ты здоров. С наилучшими пожеланиями,

Твой Патрик

Каждый раз, когда я посылаю ему деньги, он – по крайней мере в течение первых шести месяцев – отказывается их тратить и держит в коробке под кроватью. Подозреваю, что он делает это, чтобы когда-нибудь вернуть их мне. Но голод не тетка, и в конце концов он начинает пользоваться ими, чтобы выжить. Как-то я отправил ему сумму, достаточную для покупки нового дома. Однако он вернул мне чек, сопроводив его письмом, в котором вежливо напомнил, что, по его мнению, деньги нужны молодым и что у него достаточно средств на жизнь и на то, чтобы при необходимости позаботиться о своем здоровье. Я стараюсь навещать его не раньше чем через два месяца после отправки денежного перевода, опасаясь, что он подумает, будто я жду от него какой-то благодарности за помощь. До сих пор я не могу придумать, каким образом сделать старость моего отца более счастливой.

Мой отец. Я все время называл своим отцом Рори Хална, и в сугубо генетическом, биологическом смысле так оно и есть. Он так или иначе присутствовал в моих жизнях – где-то в тени, не на первом плане. Я называл его отцом, потому что не мог придумать другого слова.

Но в гораздо большей степени моим отцом был Патрик. Я вовсе не хочу сказать, что он вел себя по отношению ко мне безупречно. По своей природе он был довольно черствым человеком. Когда я был ребенком, он держался со мной отчужденно, а после смерти Харриет стал слишком строгим и подчас откровенно грубым. Он был более жесток, чем на его месте был бы по-настоящему добрый отец, и почти ни в чем не помогал мне, как делал бы отец, по-настоящему любящий. Но он никогда – ни в одной из моих жизней – не проявлял по отношению ко мне настоящей жестокости и ни разу не сказал мне правды о моем происхождении. Он никогда не отрекался от своего отцовства, хотя с течением времени я неизменно приобретал очевидное сходство с человеком, который отрицал, что между ним и мною существует какое-либо родство.

В моей четырнадцатой жизни я побывал там, где прошло мое детство. Это произошло после того, как Винсент женился на Дженни. Разумеется, не сразу. В течение шести или семи месяцев после свадьбы я довольно много общался с молодоженами, смеясь их шуткам и со снисходительной улыбкой наблюдая за их взаимными проявлениями нежности. И лишь после этого сообщил Винсенту, что мне нужно ненадолго слетать в Англию. Винсент предложил оплатить мою поездку – к тому времени его участие в моих расходах стало привычным для нас обоих, – но я вежливо отказался, пояснив, что речь идет о сугубо личном деле. Когда я вышел из здания лондонского аэропорта, следом за мной на железнодорожный вокзал проследовали двое мужчин, явно старавшихся не попадаться мне на глаза. Сбросить «хвост» таким образом, чтобы преследователи не заподозрили, что вы избавились от слежки осознанно, – непростое дело, но мой опыт работы в качестве агента спецслужб позволил мне решить эту задачу, ни разу не ускорив шага. К тому моменту, когда я сел в поезд, идущий в Берик-на-Твид, я был уверен, что преследователи потеряли меня из виду.

Патрик к тому времени уже умер. Рори Халн, Констанс, Александра – все они тоже отправились в мир иной. Усадьбу купил человек, который сделал состояние на ввозе в Британию героина из Золотого треугольника и теперь старательно играл роль английского джентльмена, предпочитающего жить за городом, большого любителя собак. Позади дома он соорудил огромный бассейн, выложенный белой плиткой. Большинство старых деревьев спилили. Там, где когда-то стеной стояли древесные стволы, теперь были высажены кусты, и из их мясистых листьев садовник сформировал фигуры животных и людей. Постучавшись в дом, я попросил разрешения прогуляться по территории усадьбы, пояснив, что когда-то давно работал здесь. Ушедший на покой наркодилер пришел в восторг – ведь перед ним было живое свидетельство того, что он приобрел не просто дом, а усадьбу с историей, – и вызвался меня проводить. Он с гордостью продемонстрировал мне все усовершенствования и сообщил, что теперь в каждой комнате есть телевизор. Когда мы пришли к старому коттеджу, в котором когда-то жил Патрик, оказалось, что он почти не виден из-за разросшихся ивовых деревьев. Внутри еще осталась кое-какая мебель – старый стол, кровать без матраца. Все более или менее ценные вещи исчезли. Присев на траву среди кустов ежевики, я попытался представить себе разговор, который мог бы состояться между мной и Патриком, если бы он был жив. Наверное, он устроился бы по одну сторону камина, а я – по другую. Скорее всего мы бы долго молчали, а потом наконец сказал бы: «Я знаю, что ты мне не отец».

Подумав немного, я негромко произнес вслух небольшой монолог:

– Я знаю, что формально ты мне не отец. Но ты был им – в отличие от моего биологического отца. Ты принял меня в свою семью, хотя тебе это было совершенно ни к чему, и ни разу не попрекнул меня тем, что я – не твой родной сын. Ты мог бы вышвырнуть меня вон из своего дома, мог сделать мою жизнь невыносимой – но не сделал этого. И именно поэтому, а не только потому, что ты не отказывал мне в куске хлеба и в тепле очага, я считаю тебя отцом.

Вероятно, будь Патрик жив, я сказал бы ему что-то в этом роде – если бы только у меня хватило решимости заговорить.

Что ж, подумал я, сделаю это в другой жизни.


Глава 72 | Пятнадцать жизней Гарри Огаста | Глава 74