home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 56

Один день.

Один день, чтобы попытаться избежать того, что гораздо хуже смерти.

Один день, который мне предстояло провести в комнате с обитыми войлоком стенами, привязанным к стулу с набитым конским волосом сиденьем.

Ищи дефекты и слабости в системе, приказал я себе. Любые, какие угодно.

Стул был крепко привинчен к полу. Из капельницы в мою вену продолжал поступать питательный раствор. Обитая войлоком, но весьма крепкая дверь была надежно заперта. За ней дежурили охранники. Пожалуй, именно они представляли собой слабое звено. Отказавшись делать своими руками то, через что мне предстояло пройти, Винсент допустил небольшую ошибку. Я не сомневался, что он приказал охранникам не разговаривать со мной, но иногда даже бесправный, замордованный муштрой и начальством рядовой Вооруженных сил СССР способен проявить инициативу.

Раскачиваясь на стуле, я сумел добиться того, что игла выскользнула из моей вены. Кровь потекла струйкой на белый ворс покрывавшего пол ковра, и вскоре он покрылся багровыми пятнами. К сожалению, полоса скотча, охватывавшая мой лоб, не давала мне свесить голову вниз. Закрыв глаза, я принялся ждать. Увы, прошло довольно много времени, прежде чем охранники, заглянув через глазок в комнату, поняли, что что-то не так. Распахнув дверь, они вбежали в комнату и стали совещаться, как им поступить.

– Он что, без сознания? – спросил один из них. – Сколько крови он мог потерять?

– Прокол совсем невелик, – сказал старший из часовых по возрасту и, как я надеялся, по званию. – Он просто выдернул иглу из вены.

Внезапно я открыл глаза. К моему удовлетворению, тот из охранников, который стоял ближе ко мне, в испуге отскочил.

– Господа, – сказал я, – вероятно, вы получили приказ не вступать со мной ни в какие контакты. Так вот. Я прекрасно знаю вас обоих – ваши имена, звания, содержание ваших личных дел, ваши домашние адреса. Например, мне известно, что вы, рядовой, до сих пор живете с матерью, а у вас, сержант, в Москве жена, которую вы не видели уже три с половиной года, и дочь, чью фотографию вы носите в кармане и в столовой во время обеда с гордостью показываете всем подряд. И при этом говорите: «Вот мое сокровище». У меня к вам обоим один простой вопрос. Скажите, ваши родные знают, где вы служите и чем занимаетесь? Они ведь не должны знать об этом ровным счетом ничего. Подумайте об этом как следует – это очень важно. Всегда ли вы были достаточно осторожны в разговорах с ними? Потому что если они знают хоть что-нибудь, если им известна хоть малейшая деталь об этом объекте, они очень скоро могут оказаться здесь, на моем месте, вот на этом стуле. Ваша жена, ваша дочь, ваша мать – они не должны знать об объекте ничего. Это все, что я хотел сказать. А теперь будьте добры, вставьте иглу обратно и закрепите ее клейкой лентой, как было. Буду дальше дожидаться, когда меня начнут пытать, а потом убьют.

Вернув иглу капельницы на место, охранники покинули комнату, причем так торопились, что даже не удосужились зафиксировать иголку скотчем, как я просил.


Трудно сказать, сколько прошло времени – двадцать часов или всего два. В комнате снова появился Винсент. Сержант из той пары часовых, с которой я имел короткую беседу, остановился в дверях, настороженно глядя на меня через плечо своего начальника.

– Вы подумали? – спросил Винсент. – Решили что-нибудь?

– Конечно, решил, – небрежно ответил я. – Можете приступать. Вы будете пытать меня, а я в надежде остановить вас буду рассказывать вам всякую всячину, которая, по моему мнению, способна вас заинтересовать.

– Гарри, все может быть совершенно иначе. Назовите мне дату и место вашего рождения, и вам не причинят никакого вреда, клянусь вам.

– А вы понимаете, что в том, что мне предстоит, есть так называемая точка возврата? В какой-то момент ущерб, который будет нанесен моему телу, окажется настолько большим, что признание потеряет для меня всякий смысл. Вероятно, вы надеетесь сломать меня до того, как это произойдет.

Лицо Винсента потемнело.

– Что ж, как хотите, Гарри, – сказал он. – В том, что случится с вами дальше, будет только ваша вина. – С этими словами Винсент повернулся и вышел из комнаты.

Перед тем как сержант тоже шагнул за порог, наши с ним взгляды встретились.

– Они точно ничего не знают? – спросил я.

Сержант, не ответив, захлопнул дверь.


За меня взялись через несколько минут после ухода Винсента. К моему удивлению, пытка началась с применения химических препаратов. Сначала мне ввели какое-то вещесттельно. Доза была рассчитана очень точно – Винсент воспользовался услугами настоящего профессионала. Мой палач, невысокий щуплый мужчина с аккуратно подбритыми усиками, демонстративно разложил перед собой на подносе орудия пыток так, чтобы я мог их видеть. После каждого этапа моих мучений он давал мне небольшую передышку. При этом он всякий раз негромко спрашивал меня, где и когда я родился, и с печальным видом покачивал головой, когда я отказывался отвечать. Вскоре я потерял всякий счет времени. В криках боли, которые я издавал, вероятно, не было ничего человеческого.

Сержант, стоя у порога, наблюдал за происходящим. Во время одного из коротких перерывов, когда мой мучитель решил освежиться, выпив воды, сержант подошел ко мне, пощупал мой пульс, проверил зрачки и едва слышно прошептал:

– Она знает, что я сел на поезд, идущий в Плоские Пруды, и поехал на нем до конечной станции. Это ничего?

Я лишь улыбнулся, дав сержанту понять, что он сам может без труда ответить на этот вопрос.

В какой-то момент, сразу после того как я снова был подвергнут пытке удушением, я увидел рядом с собой Винсента.

– Мне очень жаль, Гарри, – сказал он. – Очень.

Я попытался плюнуть ему в лицо, но в моем высохшем рту не оказалось ни капли влаги.

Винсент снова вышел.


В комнату принесли автомобильный аккумулятор – явно для того, чтобы использовать в качестве пыточного устройства. Вероятно, его тоже решили продемонстрировать мне заранее – в качестве средства психологического давления. Я в это время подвергался одновременному воздействию экстремально высокой температуры и истязанию звуком. Какой-то злой гений записал на диск невыносимую какофонию, которую меня заставляли беспрерывно слушать на протяжении бог знает какого времени. К этому добавили пытку бессонницей. Когда я, оглушенный, умирающий от жары, погружался в забытье, в комнату входили охранники и выливали мне на голову ведро ледяной воды.

– Вы добрый человек, – прошептал я, обращаясь к одному из них, когда он в очередной раз разбудил меня подобным образом. – Это то, что мне сейчас нужно.

Я то и дело терял сознание, но меня тут же приводили в себя. В какой-то момент я понял, что рядом со мной снова находится Винсент, и услышал его голос.

– Пейте, Гарри, пейте, – сказал он, и я почувствовал на губах мокрую губку. Вцепившись в нее зубами, я начал было впитывать живительную влагу, но тут же, овладев собой, выплюнул ее.

Потом палач вырвал мне ногти на ногах. Почему-то мне показалось, что его усики на этот раз были особенно тщательно подбриты и причесаны, и я представил себе, как он спит с сеткой на лице, чтобы во сне случайно не попортить безупречный внешний вид своего бесценного волосяного сокровища.

– Вы хороший человек, – шепнул я сержанту, когда он убирал у меня из-под ног залитый темной, почти черной кровью целлофан, на котором остались мои ногти. – Как скоро вы окажетесь на моем месте?

Он оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что палач вышел из комнаты – немного отдохнуть и размяться.

– Я могу достать для вас яд, – прошептал сержант. – Это все, что я могу сделать.

– Этого достаточно, – ответил я.

Яд оказался обыкновенным мышьяком, каким обычно травят крыс. Меня, впрочем, это вполне устраивало. Палач, занятый дроблением мелких костей моих стоп, не сразу распознал характерные симптомы и заподозрил неладное только тогда, когда у меня отказали почки и печень и по моей коже разлилась неестественная желтизна. Когда до него наконец дошло, что происходит, я затрясся от хохота на своем стуле, обливаясь слезами.

– Идиот! – выкрикнул я. – Бездарь! Ты ни на что не годен!

Меня отвязали от стула. Палач сунул мне в горло пальцы, чтобы вызвать рвоту, но было уже слишком поздно. Когда в комнату прибежал Винсент, я лежал на полу в луже собственной крови и рвотных масс и продолжал смеяться. Сержант стоял у дверей, вытянувшись в струнку. Винсент посмотрел сначала на меня, потом на палача, потом на сержанта и понял, что произошло. Лицо его исказилось от ярости. Я думал, что он начнет кричать и топать ногами, но, к моему удивлению, этого не произошло. Он жестом подозвал из коридора двух санитаров и приказал им отнести меня в лазарет.

Его приказ был выполнен. В лазарете мне даже дали болеутоляющее. Женщина-врач, оглашая диагноз, смотрела в пол. Смеяться я уже не мог, но когда Винсент подошел к кровати, на которую меня уложили, растянул губы в улыбке.

– Все произошло очень быстро, – сказал он. – Я рассчитывал, что вы найдете способ покончить с собой не раньше чем через пять дней.

– Значит, все это продолжалось меньше пяти дней?

– Два с половиной.

– Боже правый. Кстати, сержант-охранник – хороший человек. Ему не нравилось то, что вы со мной делали. Если его расстреляют, пожалуйста, перед тем как это произойдет, извинитесь перед ним от моего имени.

Винсент выругался, просматривая мою медицинскую карту, – он все еще не мог смириться с тем, что спасти меня было уже невозможно. К этому времени приступы рвоты и судороги у меня уже прекратились. Я лежал на кровати совершенно неподвижно. Врачам удалось предотвратить паралич сердца, но моим почкам и печени пришел конец, а значит, шансов на выживание у меня не было.

– Его надо перевести в другое подразделение, – сказал Винсент. – Мне в отчетности покойники не нужны. Что ж, Гарри, теперь уже ясно, что я не смогу добиться от вас того, что мне было нужно. Мы сделаем все, чтобы ваша смерть была максимально безболезненной. Могу я вам чем-нибудь помочь?

– Я бы не возражал, если бы мне ввели еще морфия.

– Боюсь, вы уже получили максимально допустимую дозу.

– Ну и что? Какое это теперь имеет значение?

Винсент плотно сжал губы. Он явно избегал моего взгляда.

Что, подумал я, что еще со мной могут сделать за то короткое время, которое мне оставалось прожить? Я ощутил приступ тревоги.

– Винсент, – прошептал я, – что вы задумали?

– Извините, Гарри. Мне очень жаль.

– Вы повторили эти слова столько раз, что, наверное, даже мои вырванные ногти поняли, что вы сожалеете о происходящем.

– Мне нужно, чтобы вы все забыли, – сказал Винсент, по-прежнему не глядя мне в глаза.

Его слова так изумили меня, что я не нашелся что ответить. Винсент покачал головой, и я подумал, что он снова начнет извиняться. У меня возникло жгучее желание ударить его, но на это у меня не было сил. Винсент отвернулся и зашагал прочь, не оглянувшись даже тогда, когда я закричал.


К счастью, пока я медленно умирал, меня накачивали транквилизаторами. Это не только успокаивало боль, но и отгоняло мысли о том, что еще мне предстояло. Мне что-то снилось, но я едва ли не впервые за все время своего существования не мог вспомнить, что именно.

Хотя меня почти избавили от боли, состояние мое продолжало ухудшаться. Когда я в очередной раз пришел в себя, в комнату вкатили на тележке какое-то незнакомое мне устройство. Для работы оно нуждалось в источнике электропитания, причем, как я понял, обычных 220 вольт устройству было недостаточно. Кто-то заспорил о том, должна ли кровать, на которой я лежал, быть заземлена. Спор продолжался до тех пор, пока наконец один из присутствующих не заявил, что наручники, которыми я был прикован к металлическим боковинам кровати, прекрасно проводят электрический ток. Мне вдруг пришла в голову мысль, что меня собираются подвергнуть дефибрилляции, но затем я понял все.

Я пытался сопротивляться, но сил у меня совсем не осталось – свой протест я мог выражать, лишь издавая нечленораздельные звуки. К моему черепу с помощью скотча прикрепили несколько электродов, а один даже запихнули мне в рот. Кто-то предложил ввести мне седативный препарат, но ему возразили – мол, это может помешать добиться нужного результата. Какой-то санитар заклеил мне глаза. После этого мне оставалось лишь воспринимать происходящее исключительно на слух. Загадочный аппарат удалось запустить только с третьей попытки. А потом через мой еще живой мозг пропустили несколько тысяч вольт, чтобы начисто стереть мою память.

Я слышал, как перед этим кто-то сказал:

– Ну что, может быть, на этот раз обойдемся без накладок? Все готовы? Ладно, начали.

Затем мое сознание погасло.


Глава 55 | Пятнадцать жизней Гарри Огаста | Глава 57