home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 37

Я уже рассказывал о своей неудачной попытке убить Ричарда Лисла. Это было за пять жизней до того, как я, находясь в Ленинграде, сел в поезд на Финляндском вокзале и отправился в путешествие, которое, как я предчувствовал, не могло не привести к кровопролитию. Лисл в свое время убил Розмари Доусетт и меня. У меня имелись серьезные подозрения, что он расправился и со многими другими людьми и его так и не поймали, но моя смерть, само собой, прервала мое личное расследование.

Лисл прикончил меня в моей восьмой жизни, а в девятой я продолжил его преследовать. Однако на этот раз я действовал хладнокровно и расчетливо. В моем распоряжении было целых тридцать лет, в течение которых я имел возможность детально все обдумать и действовать не как человек, ослепленный ненавистью, а как безжалостный профессиональный убийца, превративший свое смертоносное ремесло в настоящее искусство.

– Я понимаю ваши мотивы, но не уверена, что это вас оправдывает.

Акинлей. Родившаяся в середине 20-х годов XX века, в самых длинных из своих жизней она доживала до теракта, в ходе которого захваченные арабскими экстремистами самолеты, битком набитые пассажирами, таранили здания Всемирного торгового центра в Нью-Йорке. Она часто говорила, что ей очень хочется прожить дольше отпущенного ей срока и увидеть, что будет дальше. Наверное, поэтому она регулярно расспрашивала о будущем более молодых калачакра, родившихся в 80-е и 90-е годы. Но те в ответ лишь качали головой и говорили, что она ничего не потеряла. Отцом Акинлей был учитель из Нигерии, а ее мать, уроженка Ганы, работала в больнице, которой фактически управляла, – но поскольку дело было в 20-х годах XX века, все называли ее секретарем.

В отличие от многих из нас Акинлей никогда не просила членов клуба забрать ее из ее детства.

– Мои родители безумно любили меня, – часто повторяла она, – а теперь я должна встретить взрослого человека, который будет любить меня так же.

Если наши с Акинлей жизни пересекались, мы неизменно становились любовниками – за исключением случая, когда она решила попробовать стать лесбиянкой, и еще одного – когда к моменту нашей встречи оказалась замужней женщиной. Ее супругом был суданец, невероятно высокий и худой чернокожий мужчина. Он был обычным смертным и безумно ее любил.

– Я думаю, не ввести ли мне его в курс дела насчет того, кто я такая, – заявила она как-то.

В ответ я рассказал ей о Дженни, женщине, которую я любил, и о том, что случилось, когда я рассказал ей о себе все. Акинлей всплеснула руками и сказала:

– Тогда я, пожалуй, не стану.

Позже я узнал, что их совместная жизнь была долгой и счастливой и что муж Акинлей умер, так и не узнав правды о своей жене.

– Значит, человек, которого вы хотите отправить на тот свет, – убийца?

– Да, – твердо ответил я. – Правда, не в этой моей жизни, а в предыдущей.

– Но в пределах своей нынешней памяти, а не вашей – он кого-нибудь убил?

– Нет, – признался я. – Насколько мне известно, пока нет.

Мы встретились с Акинлей в 1948 году на Кубе. Она была цветущей молодой женщиной примерно двадцати лет и занималась тем, чем занималась во всех своих жизнях – путешествовала, ходила по магазинам, посещала кафе и рестораны и вступала в опасные связи с сомнительного рода мужчинами. Она говорила на безупречном английском и идеальном испанском. У Акинлей была яхта, и местные жители, глядя, как молодая, стройная, словно статуэтка, чернокожая африканка идет по набережной к пришвартованному у причала белоснежному судну с плавными обводами, переглядывались с восхищенным изумлением. Мне было известно, что Акинлей не раз преднамеренно попадала на своей яхте в тропические штормы. Тем не менее я согласился провести пару дней на борту ее судна в открытом море – мне надо было решить кое-какие вопросы, а сезон ураганов, к счастью, еще не начался.

– Что за вопросы? – капризным тоном поинтересовалась Акинлей.

– Я поступаю в британскую секретную службу, – сказал я, обдирая заусенцы на пальцах. – Мне хочется повидать Элвиса, пока он не умер. И еще я должен убить человека по имени Ричард Лисл.

– И поэтому вы идете в шпионы?

– Не только. Еще из любопытства. Интересно узнать, есть ли хотя бы доля правды в тех конспирологических теориях, о которых я постоянно читаю в газетах в более зрелом возрасте.

Немногие женщины пьют ром с удовольствием, но Акинлей относилась именно к таким.

– Я вас не понимаю, Гарри, – сказала она, сделав солидный глоток. – Мне неясно, что вами движет. Вы богаты, у вас много свободного времени, весь мир лежит у ваших ног. Тем не менее вы без конца суетитесь, вас волнуют вещи, которые вас не касаются. Что из того, что этот ваш Лисл убил нескольких человек? Он ведь в конце концов умирает, не так ли? Он всегда умирает и никогда ничего не помнит. Какое вам до этого дело? Вы что, пытаетесь мстить?

– Нет. Не совсем.

– Вы же не думаете, что я поверю, будто вы идете на все эти хлопоты ради того, чтобы спасти жизнь нескольким обыкновенным, смертным женщинам, к тому же проституткам?

– Думаю, я мог бы, – осторожно ответил я. – Боюсь, я должен.

– Но проституток всегда убивают, во все времена! Почему вы должны тратить свое время на то, чтобы разделаться с человеком, который прикончил нескольких из них?

– Не беспокойтесь, это не нарушит ход истории. События всемирного значения, которые должны произойти, произойдут.

– Но зачем вам в это вмешиваться? Ради бога, сидите себе спокойно и радуйтесь жизни.

Я откинул голову назад, чтобы лучше рассмотреть звезды над нашими головами.

– Через двадцать с небольшим лет человек ступит на поверхность Луны. Сотни тысяч погибнут во Вьетнаме без какой-либо необходимости. В этом мире людей будут пытать, убивать, в том числе детей. Кровь и слезы будут литься нескончаемым потоком. Мы знаем все это и… ничего не предпринимаем. Я не говорю о том, что мы должны изменить мир. Полагаю, мы не знаем, как это сделать. Но каково же будущее человечества, если в мире творятся и дальше будут твориться такие вещи? Мы… должны что-то делать.

Акинлей всплеснула руками.

Этот жест вызвал у меня прилив раздражения. Я отвернулся и снова запрокинул голову, разглядывая небо и пытаясь различить очертания отдельных созвездий. Откровенно говоря, мои слова и мне самому показались неубедительными. Я горячо говорил о несовершенстве окружающего мира, но каким образом я собирался сделать его лучше? Отняв жизнь у человека, который пока еще никого не убил?

– У смертных всего одна жизнь, и большинство из них не пытаются что-либо менять, – после долгого молчания сказала Акинлей. – Только некоторые. Это так называемые «великие» люди. Они или чем-то очень сильно разгневаны, или им так сильно досталось, что у них остается только один путь – бить в ответ и пытаться изменить то, что их окружает. Но, Гарри, всех людей, которых считают «великими», объединяет одно – они почти всегда одиноки.

– Верно. Но меня это не беспокоит, – ответил я. – Я ведь не принадлежу к их числу.

– Нет, не принадлежите. И я полагаю, что это делает вас самым обыкновенным убийцей.


После нашей встречи я долго гулял вдоль берега моря, глядя, как волны с рокотом накатываются на черные камни и белый песок. А Акинлей отправилась на своей яхте к следующей вечеринке, следующей выпивке, следующему приключению.

– Меня не перестает удивлять только одно, – сказала она незадолго до того, как мы расстались. – Это то, насколько откровенны становятся люди, когда чувствуют себя не в своей тарелке.

Я тихонько вздохнул. Готовность людей рассказывать другим о своих самых сокровенных секретах для меня давно уже стала чем-то совершенно обыкновенным и привычным.

Я точно знал: Ричард Лисл станет убийцей. Неужели я буду ждать, пока это случится?

Я отправился в Лондон. Розмари Доусетт жила на юге британской столицы, в Бэттерси. Этот район города по-прежнему был сильно задымленным. В свое время я стал агентом секретной службы, чтобы овладеть специфическими навыками. К тому же для меня это было чем-то вроде интеллектуального вызова. Не последнюю роль сыграло и мое желание разобраться, насколько реальны были те угрозы, с которыми спецслужбы так рьяно боролись. Так или иначе, теперь приобретенное мною умение делаться незаметным было как нельзя более кстати. Сидя за столиком, я наблюдал за тем, как Розмари атакует клиентов, словно торпеда беззащитные танкеры, и прислушивался к тянущему холодку, который неизменно возникал у меня в животе при мысли о том, что было между нами раньше. Да, конечно, в основе наших отношений лежали деньги, но когда человек одинок, он способен без труда раскрасить в романтические цвета даже такое убожество.

Я нашел Ричарда Лисла и держал его под постоянным наблюдением. Он казался вполне обычным молодым человеком. На первый взгляд ничто не выдавало в нем будущего убийцу. У него даже была довольно приятная внешность. Он спал с проститутками, расплачивался с ними по оговоренной цене и имел репутацию неплохого парня, хотя и немного странного. Его коллеги по работе поддерживали с ним вполне дружеские отношения, но близко не сходились. Проникнув в квартиру Лисла в Клэпэме и тщательно обыскав ее, я не обнаружил ни потенциальных орудий убийства, ни пыточных инструментов, ни следов крови, ни человеческих останков. Единственной неприятной особенностью жилища Ричарда был запах подгоревшего бифштекса с луком. Радиоприемник был настроен на волну внутренней службы Би-би-си, а все немногочисленные книги и журналы, которые мне удалось обнаружить, были посвящены радостям загородной жизни. Я без труда представил себе Ричарда Лисла пенсионером, мужчиной шестидесяти с небольшим, прогуливающимся с собакой на поводке по зеленому лугу, а затем заглядывающим в небольшой паб, где все его знают, называют Ричем или Диком и с удовольствием угощают пинтой-другой эля. Я увидел все это так же ясно, как до этого видел нож в его руке перед тем, как он вонзил клинок в мое тело. Однако пока он этого не сделал.

Можно ли спасти Ричарда Лисла? Я вспомнил слова Винсента, кембриджского студента, произнесенные в момент, когда мы с ним пили виски у меня в кабинете: «Вы должны задать себе вопрос: перевесит ли добро, которое вы сделаете другому человеку, помогая ему решить его проблему, – так вот, перевесит ли это добро тот ущерб, то чувство усталости и опустошенности, которыми ваша доброта грозит вам? Я знаю, это звучит не очень-то благородно, Гарри, но получается, что если вы будете вредить себе, защищая интересы других, и если так же будут поступать другие люди, это не только не улучшит мир, но даже усугубит царящий в нем хаос».

Две недели спустя я, следуя по пятам за Ричардом Лислом, увидел, как он вошел в квартиру Розмари Доусетт. Он оставался у нее в течение часа, а когда снова появился на улице, вид у него, как мне показалось, был чуть более радостный и довольный, чем обычно. В тот момент, когда он скрылся в темноте, Розмари, стоя в дверях, улыбнулась, глядя ему вслед. На следующий день я купил пистолет.


Глава 36 | Пятнадцать жизней Гарри Огаста | Глава 38