home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 35

Историки часто забывают о той роли, которую сыграл во Второй мировой войне Ленинград, и гораздо больше внимания уделяют Сталинградской битве. Многие считают ее поворотным пунктом в ходе всей кампании, и для этого, безусловно, есть основания. Однако не следует преуменьшать роль сражения за Ленинград, красивый город с широкими прямыми улицами и обилием старинных зданий. Этот город пережил блокаду, продолжавшуюся 871 день. Когда-то в нем находилась резиденция русского царя. Затем он стал колыбелью революции. Мне казалось удивительным то, что город во многом сохранил свое прежнее, дореволюционное лицо, хотя его новые районы были застроены с вопиющим архитектурным прагматизмом. История не слишком интересовала советские власти – за исключением тех случаев, когда речь шла об их победах и успехах. Вероятно, в качестве противовеса старорежимным архитектурным излишествам, ликвидировать которые они все же не решились, мраморные фасады домов в центре города были обильно увешаны стандартными коммунистическими лозунгами вроде «Слава КПСС» и «Слава труду».

Ленинградское отделение клуба «Хронос», к моему удивлению, располагалось не в одном из великолепных домов старой части города, а в небольшом, скромном здании, которое находилось за еврейским кладбищем.

– Ольга, – представилась женщина-вахтер. – А вы, должно быть, Гарри? У вас неправильная обувь. Не стойте на пороге, входите!

Ольге было пятьдесят девять лет. Она немного сутулилась. Ее длинные седые волосы доходили до талии. Должно быть, когда-то она была настоящей красавицей. Теперь же казалась карикатурой на женщину. Все двери, выходящие на лестницу, вымощенную зеленой плиткой, были плотно закрыты.

– Это для тепла, – пояснила Ольга.

Был март, и хотя погода стояла холодная, снег на улицах уже начал таять, покрываясь ноздреватой серой коркой. Лед с крыш уже почти сошел, но снег на них еще оставался – зима отступала неохотно.

– У меня есть виски, – сказала Ольга, жестом приглашая меня сесть на стул, стоящий перед электрическим камином. – Но я бы на вашем месте выпила водки.

– Что ж, водка так водка, – сказал я, с облегчением устраиваясь на мягком сиденье.

– Вы говорите по-русски с восточным акцентом. Где вы его приобрели?

– В Комсомольске, – ответил я. – Несколько жизней тому назад.

– Вам лучше говорить с западным акцентом, – с упреком заметила моя собеседница. – Иначе люди начнут задавать вопросы. И еще ваша обувь – она слишком новая. Вот, держите.

В ее руках блеснуло что-то металлическое, и мне на колени упала терка для сыра.

– Вы что, раньше никогда не бывали в России? – с удивлением спросила Ольга. – Вы все делаете неправильно!

– По русскому паспорту – ни разу, – признался я. – Раньше я приезжал сюда с американским паспортом, с британским, с швейцарским, с немецким…

– Это все не то. Ну, давайте же, работайте!

И Ольга указала взглядом на терку, давая понять, что с ее помощью мне следует сделать мою обувь более соответствующей окружающей обстановке.

– Извините, – выдавил я, глядя, как Ольга устраивается напротив меня с бутылкой водки без наклейки и двумя стаканами пугающих размеров. – Я ожидал, что в местном отделении клуба будет более многолюдно. Где все остальные?

– Несколько наших спят наверху. А Маша развлекается с очередным молодым человеком. Я лично этого не одобряю. К сожалению, нынешняя молодежь не умеет строить серьезные отношения. Сейчас все не так, как в прежние времена.

При упоминании о прежних временах в глазах Ольги промелькнуло мечтательное выражение, но она тут же опустила веки и, разливая водку, продолжила меня отчитывать.

– Ваши волосы отвратительны, – заявила она. – Как вы называете этот цвет? Морковный? Вам надо немедленно покраситься в другой.

– Я собирался…

– Документы, по которым вы сюда въехали, сожгите!

– Я их выбросил…

– Вам следовало не выбросить их, а сжечь. Сжечь, понимаете?! Приезжая сюда, вы не должны создавать нам проблем. Народу в клубе совсем мало, но бюрократии столько, что с ума можно сойти!

– Извините за вопрос, но каков статус Ленинградского отделения клуба «Хронос»? – поинтересовался я. – В последний раз, когда я сюда приезжал, в самом разгаре была гласность, но сейчас…

Моя собеседница презрительно фыркнула.

– Клуб, – сказала она, с каждом словом пристукивая донышком бутылки по столу, – находится в дерьме. В добрые старые времена всегда находились такие, кто старался пробиться в руководящие органы – хотя бы для того, чтобы у тех, кто рождается здесь, были друзья в судебной системе. Но теперь… Они без конца ноют: «Все слишком ненадежно, Ольга. Что бы мы ни делали, чью бы сторону ни принимали, мы в любом случае становимся жертвами чистки, а потом нас расстреливают. Так что все напрасно. Если мы не попадаем под чистку в тридцатые годы, это происходит во время войны, а если не во время войны, то при Хрущеве. Нам все это надоело». Вот ведь мерзкие, никчемные создания! У них нет стойкости, вот в чем дело. То и дело канючат: «Мы хотим жить хорошо, Ольга. Мы хотим увидеть мир». Я им говорю: «Вы же русские. Вы можете прожить сотню жизней и не побывать во всех уголках вашей родной страны!» Но они меня даже не понимают. – В голосе моей собеседницы звучало неприкрытое презрение. – Они, видите ли, не хотят тратить время и силы на жизнь в родной стране и эмигрируют. А когда рождаются снова, им опять требуется нянька, которая бы за ними присматривала! Жалкие слизняки.

Я невольно вздрогнул от очередного сильного удара дном бутылки по столу.

– Я здесь единственная, кто хоть что-то делает, кто заботится о тех, кто подает какие-то надежды. Вы знаете о том, что другие отделения клуба присылают в Россию финансовые пожертвования? Парижское, Нью-йоркское, Токийское. Так вот, я установила правило. Если вы забираете кого-нибудь из моих членов клуба, то все деньги, которые зарубежные отделения отправляют в Россию, поступают непосредственно ко мне. Никто не спорит, потому что все знают, что я права. Визиты гостей – единственное интересное событие, больше здесь не происходит ничего, достойного внимания.

– А… вы? – осмелился наконец спросить я. – Расскажите вашу историю.

На миг в глазах Ольги промелькнуло нечто такое, из чего можно было сделать вывод, какой красивой и энергичной женщиной она когда-то была. Но эта искорка почти сразу же погасла.

– Я русская, из дворян. Меня расстреляли в тысяча девятьсот двадцать восьмом году, – сказала она и чуть выпрямилась на стуле. – Большевики выяснили, что мой отец был князем, и заявили, что я должна написать покаянное письмо, признать, что принадлежу к классу эксплуататоров, и отправиться работать в колхоз. Я отказалась. Меня сначала подвергли побоям и пыткам. Но даже когда у меня началось внутреннее кровотечение, я, стоя перед ними, бросила им прямо в лицо: «Я дочь этой прекрасной страны и ни за что и никогда не буду пособницей вашего ужасного режима!» Когда меня расстреливали, это был самый прекрасный момент в моей жизни. – Ольга тихонько вздохнула. – Конечно, сейчас, – снова заговорила она, – я отчасти понимаю большевиков. Надо было пережить революцию, чтобы осознать, как тяжело приходилось голодным крестьянам и каково жилось рабочим, у которых порой не было куска хлеба. Но в тот момент, когда мне, окровавленной с ног до головы, перед расстрелом завязывали глаза, я знала, что я права. Ход истории… Если бы вы знали, сколько я слышала всякой чуши про ход истории!

– Насколько я понимаю, у отделения клуба нет надежных контактов во властных структурах, – сказал я.

Это осложняло мое положение. Впрочем, нельзя сказать, что то, о чем рассказала мне Ольга, стало для меня сюрпризом. Один из немногих уроков, которые я усвоил, работая в разведке, состоял в том, что в описываемый мною период ни у одной разведывательной службы не было хороших, надежных источников информации в советских государственных и партийных органах – как из-за бесконечных чисток, так и из-за просчетов в работе по вербовке агентуры. Даже компания «Уотербрук и Смит» не располагала хорошими связями в России. По этой причине я и рассчитывал некоторым образом на помощь клуба «Хронос».

– Контакты, – усмехнулась Ольга. – Кому нужны контакты? Это же Россия. Здесь никто не просит помощи у других людей. Расскажите это там, у себя. Здесь нужны деньги и грязь.

– Вы располагаете грязью, которая могла бы мне помочь?

– Есть один тип, руководитель кафедры физики в академии. Он интересуется проблемой происхождения Вселенной – ему, видите ли, интересно знать, откуда мы все взялись. Вот уже пять лет он тайно переписывается с одним профессором-астрономом из Массачусетского технологического института через их общего знакомого – тот живет в Стамбуле и передает почту через своего двоюродного брата, который занимается контрабандной торговлей. Здесь нет никакой политики, но этого вполне достаточно.

– Вы когда-нибудь использовали этот… рычаг?

Ольга пожала плечами:

– Иногда. В одних случаях это работает, в других нет. Его дважды расстреливали и трижды отправляли в лагеря. Но если найти к нему правильный подход, все будет хорошо. Ну а если не сумеете – будете сами виноваты.

– Что ж, ладно, – пробормотал я. – Постараюсь не ошибиться.


Глава 34 | Пятнадцать жизней Гарри Огаста | Глава 36