home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 9

Я разрывалась на части. Надо бы по горячим следам встретиться с Рисухиным, уж он-то наверняка знает про «цезаря». В этом я почему-то была уверена. Но и домашние обязанности требовали моего присутствия. Как там Данька после бессонной ночи? Что с псиной оравой, страдающей от избытка чувств… в мочевых пузырях? Догадается ли кто выгулять их? И приготовит ли Серафима Гавриловна обед или побаловала-подразнила нас только завтраком? Такие мысли бились у меня в голове, а ноги чётко знали своё дело — уверенно завернули на рынок. Нагрузившись по самый надрыв пупка, я поволоклась домой, с любовью и тоскою вспоминая свою временно нетрудоспособную «копейку». Моя десятая часть лошадиной силы явно не шла ни в какое сравнение с нею!

Во дворе с нашими собаками никто не гулял. Может, уже пошли домой? — не хотела умирать во мне надежда. Но — увы! — она была обречена.

В подъезде я столкнулась с Верой Ивановной, соседкой с третьего этажа. Они с мужем пенсионеры, живут под нами.

— Здравствуйте, Евстолья Анатольевна!

— Добрый день, Вера Ивановна.

— Вы всё в хлопотах, всё в делах.

— А что делать? Надо же что-то делать!

— Да, да, — закивала головой женщина. — У Вас большая семья. А что, Данька сегодня в школу не пошел?

— Приболел немного. Остался дома. А что такое? — насторожилась я.

— Да целое утро на балконе и мекает, мекает! Что за странные шалости?

— Это он тренируется, — нашлась я. — Понимаете, у них в школе спектакль готовят. А ему досталась роль козлика-братика. Видимо, он репетирует. Вам неприятно?

— Да это ещё ничего. Но уж слишком он в роль вошёл. И даже, мне кажется, немного переигрывает.

— В смысле?

— Дело в том, что он ещё и писает на балконе. А к нам просачивается.

— Ну, негодник! — сказала я вроде на Данилку, а подумала про Спиридона Афанасьевича.

У него, понимаете ли, сигма, а клизму получаю я. Что ж он своей козой совсем не занимается? Может, её с собаками на прогулку выводить? Или попросить Надю поставить ей катетер с мочеприёмником?

Извинившись перед соседкой и пообещав принять соответствующие меры, я ринулась домой. Меня встретила радостная орава собак. Они суетились вокруг меня, повизгивая от восторга. А Тамик, тот вообще, бросился обниматься. Кошки тоже вышли встречать, но гордо стояли поодаль. Пирамида вытянула передние лапы, сладко потянулась в поклоне, будто говоря: «Добро пожаловать, хозяюшка!». Боже, как приятно, когда тебе так радуются! Но это животные, а где же люди? Я положила сумки на кухне и, прикрыв двери, прошлась по квартире. Нигде никого не было, только в своей комнате спал наш бессонный ночной часовой.

— Данька, хватит дрыхнуть, — окликнула я его. — Уже скоро два часа!

Мальчишка высунул из-под одеяла свою лохматую голову и сонными блаженными глазами посмотрел на меня.

— Столя, я думал, что в жизни только одно счастье — это когда в школу можно не ходить. А, оказывается, существует и второе.

— И какое же оно, это счастье? — спросила я, скрывая улыбку.

— А когда тебе на ухо никто не храпит!

— Да, — согласилась я. — Это счастье. Жаль только, временное.

Даниил погрустнел.

— Я или что-то придумаю, — сказал он, — или уйду из дому.

— И куда же, если не секрет?

— К дяде Косте, например.

— И я с тобой! — обрадовалась я. — Он всё равно дома редко ночует. Слушай, а как же остальные? Неужели мы отдадим их на растерзание этой камнедробильной машине?

— Да-а, — задумался мальчик. — Шурупа жалко. Ведь ей еще рожать надо.

— А при чём здесь это?

— Она вчера говорила, что когда храп слышит, у неё внутри всё обрывается.

Я не стала комментировать его умозаключение, а просто переменила тему:

— А на тебя Вера Ивановна жаловалась.

— Это не я! — сразу среагировал местный хулиган.

— Что — не ты? — заинтересовалась я.

— А на что она жаловалась? — прищурился хитрюга.

— Что ты на балконе всё время мекаешь.

— А! Так это — Монька! — обрадовался реабилитированный шалун.

— И что писаешь на балконе, — добавила я для хохмы.

Данька смутился.

— Так это когда было! И я на деревья направлял. К ним не должно было попасть. — И, глядя в моё ошарашенное лицо, пылко затараторил. — Ага! А пусть Тонька не запирается в туалете. Засядет там с детективчиками и пока шпиона не поймает, её оттуда ничем не выманишь!

— Ну, Данька, ты и даёшь! — только и вымолвила я.

В дверь зазвонили и бывшая скульптура «писающий мальчик» резво вскочила на кровати, натянула штаны и, бросив мне: «Я открою!», поспешно шмыгнула из спальни.

Это явились наши пропавшие гости. Уставшие, а вернее сказать, замученные, они выглядели сейчас не самым лучшим образом. Дед был облеплен пакетами со всеми покупками, потому что баба, красная, злобная, несла самое тяжёлое — своё грузное тело.

— Я выгуляю собак! — доложил Данька и улизнул из квартиры вместе с оголтелой сворой, которая на радостях чуть не сшибла обессиленных путников.

— Ну и Москва! Как вы тут живёте?! — выдохнула Серафима Гавриловна и рухнула на стул в прихожей.

— Фимочка, ты тут немного передохни, а я сейчас что-то соображу.

— Воды, — умирающим голосом приказала баба, и дедок быстро-быстро, сняв при помощи ног калоши с ботинок, засеменил на кухню и принёс стакан с водой.

Я молча наблюдала за этой умилительной сценой.

С балкона, видимо, услышав родные голоса, обозвалась коза.

— Моничка! — встрепенулся старик и направился к своей сигмоспасительнице.

Я последовала за ним. На балконе не пахло озоном или свежевыстиранным бельём. На балконе просто воняло. Дед начал обнимать свою любимицу и сюсюкать с нею.

— Вы меня извините, Спиридон Афанасьевич, — решилась я, — но соседи уже начали жаловаться. С козой надо что-то делать.

Он поднял на меня испуганно-страдальческие глаза, будто я сейчас собиралась резать его Моню, а мясо раздавать кровожадным соседям.

— Но у меня же сигма! — выдал он свой главный аргумент.

— А у меня — семья! — выдвинула я контрдовод и оставила его наедине для принятия соответствующих выводов.

Баба Серафима перебралась в свою комнату, но вскоре вышла доить козу.

А я шуровала на кухне. Как говориться, коза козой, а обед должен быть по расписанию.

Учитывая то, что все сейчас были голодные, я быстренько сварила «полевой супчик». Рецепт приготовления его очень прост. Варим обыкновенный пшённый суп. Крошим туда репчатый лук для придания соответствующего привкуса. И немножко лучка зажариваем на подсолнечном масле. А в конце засыпаем укропчиком. Вкус и запах — «спесыфисеские!», как говаривал в своё время классик-сатирик. Не суп, а объедение! Горяченький, жиденький, постненький.

Данька выгулял собак и тут же примчался на кухню.

— Столик! Что это у тебя тут костром пахнет? Мы уже горим? Козу с балкона выбрасывать?

— Зачем козу выбрасывать? — как на грех появился в дверях Спиридон Афанасьевич.

— Да это Данька думал, что у нас тут пожар, и спасает в первую очередь самое ценное, — начала оправдывать я болтуна. — Просто суп так пахнет, будто на костре сваренный. Потому он и называется — полевой.

Дед несмотря на сигму выел тарелочку супца. Посидел, прислушиваясь к своей кишке, и одобрил.

— Вы знаете, Евстолья, Ваша еда мою сигму не раздражает. Ты бы, Фимочка, — обратился он к жене, — расспросила у неё, как и что она делает.

Баба молча сопела над своей тарелкой. Даниил тоже улепётывал за обе щеки, причём уже добавку, и постанывал от удовольствия.

— Столя, — оторвался он от еды, — как ты попала в самую тютельку? Оказывается, это мой самый любимый супчик!

— Хороший, — отозвалась и баба Серафима. — Но уж больно он бледным получился, как перепуганный. Ни нормальной тебе зажарки, ни бульона.

— Ну, что ты, Фимочка, очень даже вкусный суп, — бросился на мою защиту Спиридон Афанасьевич. — «Полевой» называется.

— Угу, — мрачно согласилась с ним супруга, — поел и — хоть в поле вой!

— А на второе у нас котлеты с макаронами, — поспешила предложить я. — Будете?

— Буду, — будто нехотя согласилась ненаевшаяся гостья.

— Отлично! — обрадовалась я. — Тогда мы с Вами сейчас их и налепим.

У бабы нижняя челюсть отвисла до ключицы.

— А я не буду котлеты, у меня — сигма, — вставил дед. — Я лучше молочка попью.

— Пойду отдохну, — простонал Данька, — а то я от твоей еды, Столя, устаю, как после физкультуры.

— Ты давай уроками займись, — проснулся во мне педагог. — А то сегодня школу пропустил.

— Да, а как у тебя с ушами? — проявила сочувствие Серафима Гавриловна.

— Что? — прикинулся глухим Данилка.

— Я спрашиваю, как твои уши? — повысила голос баба.

— А! Спасибо. Я молоко не люблю, — ответил юный приколист и направился к себе в комнату.

Я быстренько приготовила всё необходимое для производства котлет. Но на кухню вновь заявился Данька со страдальческим лицом.

— Столя! Помоги, пожалуйста, — заныл он, — я тут ничего не пойму.

— Что ты не поймёшь?

— Да в задании этом.

Баба Серафима кивнула мне:

— Ладно, иди, займись с мальчонком, я уж тут сама.

Я пошла с непонятливым подростком в его комнату.

— Ну, что тут у тебя?

— Да вот, тесты задали.

— Не тесты, а тэсты, — поправила я его. — Пишется тесты, а читается и произносится как тэсты.

И вдруг будто молния сверкнула у меня в голове. Грома, правда, я не услышала, но в ушах почему-то зазвенело.

«Пишется тесты, а читается тэсты!» «Цезарь» не в тесте, а «цезарь» в тэсте! — наконец-то, дошло до меня.

Боже мой, какая же я была дура! Ведь это так просто. Стоп, стоп, стоп… А кем работал Петр Грибов? По-моему, он был психологом в какой-то брачной конторе. И, конечно же, там занимался тестированием!

— Ты — гений! — сказала я растерянному мальчишке, который с удивлением слушал мои бормотания, и чмокнула его в щечку. — Так, всё! Мне нужно срочно в одно место!

— В туалет? — сочувственно спросил гениальный ребёнок.

— И не надейся, — ответила я. — К стоматологу.

— У тебя разболелись зубы?

— У меня разболтались мозги!

— А как же тесты? — захлопал глазами вконец сбитый с толку мальчуган.

— За них можешь не переживать. Тесты я беру на себя. А ты пока займись чем-нибудь другим.

Это открытие оглушило меня. Я сейчас ехала в метро, а в голове стоял какой-то монотонный гул, который мешал мне сосредоточиться и наметить план дальнейших действий. Но одно я точно уяснила для себя. Разгадка смерти Грибовых таится в безобидных на первый взгляд тестах. Там — намёк, код, направление, указание на что-то серьёзное и важное. Настолько важное, что из-за этого уже лишились жизни два человека. Пока. Именно пока. И нужно выяснить это срочно, чтобы прервать зловещую цепочку последующих убийств. А милиция бездействует! Костя Сухожилин молчит, как рыба об сковородку. Ну и пусть ковыряется теперь в своём тесте, ищет самоцветы, которых там нету. А вот я, скромный дилетант, утру ему его профессиональный нос.

Итак, надо добраться до этих самых тестов. Но как? Наверняка в квартире поработали сотрудники милиции и изъяли всё, что им было необходимо. И потом — родственники. А кто у него остался? Бабушка. Но она сейчас далеко. Жена? Да, я правильно решила в первые мгновения, что надо ехать к стоматологше. Без нее никак не обойтись. Ни в квартиру не проникнуть, ни разыскать его бывшую супругу.

Найти нужный дом мне не составило особого труда. Как-никак, еду туда не в первый раз. Лифт, на удивление, работал, но я уже знаю эти приколы. Или электричество сейчас отключат, или мужчина какой-нибудь пристанет. А оно ему нужно? Я как-то ехала в лифте с одним нахалом. Так он ко мне полез. Я как заверещала! Он, бедный, за уши схватился и сполз по стенке. Ну, вы же знаете мой голос! Мы с мамой ракеты сбивали с траектории.

Я дошла до шестого этажа и, завернув налево, сразу стала радостно махать рукой в глазок. Дверь распахнулась и оттуда вывалилась улыбающаяся Вера Евстигнеевна.

— Евтумбочка Анатольевна! Решились-таки! Рада, рада Вас видеть. Заходите!

И она, не дав мне сказать ни слова, затащила в свою квартиру. Стоматологша была всё так же в медицинском халате, такая же пышнотелая и пышнодеятельная.

Видимо, помня мою былую щедрость, она всячески старалась мне угодить. Завела на свою стерильную кухню, усадила за стол.

— Чай, кофе?

— Чай, — сказала я.

— А, помню, помню. С лимоном и без сахара. Ну, рассказывайте, Евтумбочка, — она вдруг запнулась. — Я правильно Вас называю?

— Вообще-то, я — Евстолья.

— Ой, простите, пожалуйста, — смутилась женщина. — Имя у Вас редкое, я помню с какой-то мелкой мебелью связано. А Вы, наверное, зубами маетесь? — перевела разговор стоматологша на более приятную для неё тему. — Болят, сволочи? — она сочувственно скривилась.

Но я заметила, как пальцы на ее руках мечтательно сжались. И на всякий случай немножко отодвинулась от неё.

— Пётр Грибов — вот моя зубная боль, — призналась я.

Вера Евстигнеевна сразу поскучнела.

— Убийцу, как я понимаю, ещё не нашли?

— Ищем, — по-милицейски туманно ответила я.

Хозяйка заварила чай, разлила по чашечкам и присела со мной за стол.

— Вера Евстигнеевна, — сказала я, — Вы, помнится, в прошлый раз говорили, что Грибов работал психологом.

— Да, — подтвердила соседка.

— У него должны были остаться бумаги, касающиеся его деятельности. Ну, там отчёты, наблюдения, тесты.

— Наверное.

— А у кого они сейчас находятся? Как бы мне их посмотреть.

— А их милиция не забрала?

— Нет, — слукавила я. — Может, они в его комнате так и лежат? У Вас случайно нет ключа от его квартиры?

— Был. Но приезжала Инночка, бывшая его жена, наводила тут порядок, квартира-то теперь ей переходит, и замки поменяла. Может, бумаги у неё, если не выбросила.

— А у Вас нет её телефона или адреса?

— Есть. Она у отца своего пока живёт.

Ну, что ж, отлично, решила я. Одним ударом убью сразу двух зайцев. И с Рисухиным побеседую, и с его дочкой.

И, записав еще раз нужные мне данные и пообещав, что в следующий раз обязательно приеду «с зубами», я отправилась домой.

Дома было подозрительно тихо, хотя по моему твёрдому убеждению здесь всё должно было содрогаться от беспощадного бабиного храпа. Неужели они снова отправились за обновками? Нет, это маловероятно. Я видела ее лицо. Тогда что? Нехорошее предчувствие сжало сердце. Тем более что из какой-то комнаты вдруг донёсся незнакомый мужской голос, срывающийся на крик. Я рванулась спасать Даньку! Но он спокойно сидел за столом и — я чуть не упала в обморок! — по всей видимости, делал уроки!

— О, Столя! — обрадовался он. — Ну, когда же мы будем заниматься тестами? Ты же обещала, — заныл подозрительно добросовестный ученик.

— Где все? — перепугано гаркнула я.

— Тонька поехала на какой-то кружок. Кстати, ей тоже твой степной супчик понравился.

— Где дед с бабой? — перебила я его.

— Баба Фима в своей комнате. Плачет.

— Плачет?! Ты сбросил козу с балкона? — догадалась я.

— Ага, сбросишь её. С нею дед Спирдон всё время сидит.

— Тогда чего она плачет?

— Я ей свой видак отдал и две кассеты с индийскими фильмами, — пояснил юный стратег. — У меня ещё есть. Думаю, на ночь ей хватит.

Я расслабилась, улыбнулась и присела на кровать.

— Ну, давай свои тесты, хитрюга.


ГЛАВА 8 | Цезарь в тесте | ГЛАВА 10