home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 17

Как хорошо иметь машину. Это же надо было до такого додуматься. Не идёшь своими ногами, сидишь — а… передвигаешься! Вообще-то, я давно пришла к выводу, что двигателем человеческого прогресса является его же собственная лень. Ведь посмотрите, всё для того и сделано, чтобы ничего не делать. Пылесос — чтоб самому не убирать, стиральная машинка — чтобы не вручную тереть бельё, лифт — чтобы не шлёпать на верхние этажи. Даже мясорубку придумали — чтобы не жевать! Но, конечно же, главное во всём этом — экономия времени, которого катастрофически не хватает в наш суматошный век. Так что я за научно-технический прогресс. Тем более что иначе мне сейчас бы снова довелось тащить на себе эти неподъёмные сумки. Уже перед лошадьми неудобно. А к вечеру соберётся вся наша семейка и надо будет успеть что-то приготовить.

Но я опоздала. Все уже посходились и метались по кухне, голодные и злые. Я объявилась как раз кстати, и все дружно набросились на меня, забыв, что я тоже работаю. А тут еще Сухожилин нарисовался.

— Давайте, — говорит, — устроим совместное застолье. А то у меня ничего на ужин нету.

Влад мрачно посмотрел на меня и продекламировал:

— Не видать нам сегодня застолья.

Снова ловит бандитов Евстолья.

— Каких бандитов? — насторожился милиционер.

— Настоящих, — сказала я. — И да будет Вам известно, уважаемый Константин Николаевич, что я служу в сыскном агентстве. И это — моя работа.

Костя уже было открыл рот, чтобы дать достойную оценку моему непосильному труду, но тут ко мне на помощь пришла Надежда.

— Это я ей клиента нашла, так что здесь всё нормально. На вот, перекуси перед ужином, — и она вручила Сухожилину солидный бутерброд с колбасой.

Верно говорят, чтобы заставить женщину замолчать, надо закрыть ей рот поцелуем, а мужчине достаточно дать что-нибудь поесть. Константин сразу же утратил интерес ко мне.

Мы все вместе экспромтом быстренько приготовили такой шикарный ужин, что вскоре все смотрели друг на друга влюблёнными глазами. Самое время, решила я, выведать у майора необходимые сведения.

— Костя, а уже нашли убийц Грибовых?

Сухожилин сейчас был похож на разомлевшего от сметаны кота, которого дёргали за ухо или щекотали соломинкой под носом, не давая находиться в сладостной дрёме.

— Ищем, — отмахнулся он от меня.

— Да сколько же можно искать! — возмутилась я.

Майор милиции сфокусировал на мне свой взгляд и с восхищением сказал:

— Ну, и нахалка же ты, Стольбульдозер! Да знаешь, сколько сейчас на мне дел висит? И все надо срочно раскрыть, оформить, передать, доложить. Это вам, так называемым частным детективам, хорошо живётся. Возьмут, понимаешь ли, себе комплексующего клиента, желающего провести собственное «независимое» расследование. И обсасывают его проблему со всех сторон, имитируя бурную деятельность. Надо же как-то оправдать полученные деньжищи… Ты кем сейчас занимаешься? — вдруг спросил он в лоб.

— Труфановым, — выложила я, ошеломлённая его натиском.

— Труфановым? Виталием? — изумился Костя. — И что же ты там хочешь раскопать?

— Кто пистолет ему подменил.

— Ну, и кто же подменил?

— Пока не ясно.

— Ясно. С тобой, — подвёл итог нашей беседы Сухожилин. — Знаешь, Столучшая, у тебя так классно получается еду готовить. Я прямо тобой горжусь!

Ну, погоди, Косточка обглоданная! Посмотрим, кто из нас окажется несолоно хлебавшим.

Когда я домывала посуду на кухне, ко мне подошла Надюшка.

— Так что, у тебя ничего не получается? — спросила она, видимо, чувствуя себя виноватой за то, что втравила меня в эту историю.

— Почему не получается? Очень даже получается! Сейчас вот Труфанову позвоню, отчитаюсь, и наметим план дальнейших действий.

Надя обрадовалась, чмокнула меня в щёчку. Теперь ей было всё до задницы. То есть, она могла спокойно заниматься своими проктологическими проблемами.

Десять часов — ещё не поздно, подумала я, и набрала номер своего заказчика.

— Слушаю Вас, — сразу отозвался бизнесмен.

— Здравствуйте, Николай Степанович. Это Евстолья Анатольевна.

— Добрый вечер. Чем порадуете? — печально спросил он.

— Нам надо встретиться, обговорить некоторые детали. И ещё. Как бы мне побеседовать с Вашей домработницей?

Он немного помолчал, обдумывая ситуацию. Затем сказал:

— Давайте сделаем так. Вы подъезжайте завтра ко мне домой к одиннадцати часам. Мы с Вами всё обсудим, а на двенадцать придёт Клавдия Егоровна. Добро?

— Хорошо, Николай Степанович.

— Спокойной ночи.

— И Вам — спокойной ночи.

Какая там спокойная ночь! Я ворочалась, как шашлык на углях, обдумывая нашу завтрашнюю встречу. Но порадовать Труфанова я действительно пока ничем не могла.

Бессонная ночь не прошла даром. Я проснулась от звенящей тишины. Боже, сколько же оно времени? Половина десятого! Кнопка будильника была утоплена, видно, Надежда пожалела меня. И все так тихо собрались и ушли, что я ничего не слышала. Тёплая волна нежности окатила сердце. Значит, во вчерашнем споре с Сухожилиным о значимости моей работы семья приняла мою сторону. Спасибо, дорогие! Я и этому заносчивому профессионалу докажу, что я тоже чего-то стою, и кучу денег домой принесу.

Я привела себя в порядок и отправилась к Труфанову. Николай Степанович был дома, но, судя по официальному костюму с галстуком, он уже успел побывать на работе. От него шёл благородный запах дорогого одеколона. И, вообще, — веяло основательностью, крепостью. Такие знают, чего хотят. И имеют то, чего хотят.

Он молча, не спрашивая, налил мне чаю, поставил блюдечко с нарезанным лимоном.

Теперь слово было за мной.

— Вы знаете, Николай Степанович, очень даже вполне вероятно, что пистолет действительно кто-то подменил.

Хозяин промолчал. По-моему, он с самого начала в этом и не сомневался.

— Но кто это сделал конкретно, — продолжила я, — пока сказать не могу. Я ещё не со всеми побеседовала, а во-вторых, они все валят друг на друга. И надо проверить, кто из них врёт.

— Поторопитесь, Евстолья Анатольевна, — наконец промолвил Труфанов. И, выдержав паузу, сказал. — Я вчера был у Виталика… Конечно, я сделал всё, что мог, но… Тюрьма есть тюрьма. Мальчик в шоке, — у отца заходили желваки на щеках. — Надо как можно скорее его оттуда вырвать.

— Да, конечно, — согласилась я. — А он Вам что-то рассказывал?

— Ничего. Замкнулся в себе и молчит. Ведь мы его, по сути, подставили с этим дурацким подарком!

Труфанов сокрушенно покачал головой.

— Мне нужно уточнить у Вас некоторые детали, — сказала я, чтобы отвлечь его от горестных мыслей.

Он кивнул.

— Ида говорила, что Муре на вечере сделалось плохо, и Вы присутствовали при этом.

— Да.

— Расскажите об этом поподробнее.

— Мне нужно было зачем-то пройти на кухню. Я вышел из танцевальной комнаты в обеденный зал. Мура стояла спиной ко мне у стола. И вдруг она вся передёрнулась. Я подумал, может, плохо девушке. Подошёл к ней. А она — бледная, глаза подкатила. Говорит, голова закружилась.

— Секундочку, Николай Степанович. А где она стояла, посередине стола или ближе к какому-то краю?

— По-моему, ближе к правому.

— Там, где её место?

— Да. Точно, потому что я зашел к ней слева.

— И что было дальше?

— Я налил ей воды.

— Стоп. Вы взяли её бокал?

— Нет, мне было удобнее брать слева.

— Но это же чужой бокал. Там могли быть остатки вина, напитка.

— Егоровна перед этим поменяла приборы. И посуда была чистой. Так что в той срочной ситуации это роли не играло.

— Ида утверждает, что Вы взяли её бокал, а ведь прибор Рисухина находился ближе.

— Они стояли на одном уровне, я схватил первый попавшийся.

— Ну и что, Вы напоили её?

— Мура взяла у меня воду и хотела уже выпить, но вдруг судорога снова свела её. Она упала, а бокал по инерции полетел и разбился об стенку.

— А потом?

— Все выскочили на шум. Но она пришла в себя, и Игорь Васильевич увёл её в ванную комнату. Может, перепила. Или припадочная. Но вскоре о ней все позабыли, потому что… прозвучал выстрел.

В дверном замке заворочался ключ.

— А вот и Клавдия Егоровна, — сказал Труфанов. — Сейчас я Вас познакомлю, а сам снова поеду на работу. Дела — безжалостны. Они, как капризный ребёнок, требуют к себе постоянного повышенного внимания.

Домработница оказалась худощавой пожилой женщиной примерно шестидесяти лет. Но еще моложавой, с живыми серыми глазами на приятном маленьком лице. Некогда чёрные, а сейчас с густой проседью волосы, аккуратно расчесанные, были туго заплетены в узел на затылке. Видимо, в молодости она была красивой. Все бывшие красавицы становятся потом милыми симпатичными старушечками. Но Клавдия Егоровна ещё на таковую не походила. Она находилась в том спокойно-зрелом возрасте, когда суета молодости уже прошла, а старческая слабость ещё не наступила.

Николай Степанович представил нас друг другу. И попросил свою работницу ответить на мои вопросы. Уходя, он обратился ко мне:

— Очень на Вас надеюсь, Евстолья Анатольевна.

Когда за хозяином закрылась дверь, женщина дружелюбно улыбнулась.

— Ну что, давайте пить чай?

— Давайте, — согласилась я, хотя прежняя порция ещё плескалась во мне на уровне гланд. Но я понимала, что без чаепития беседы не получится.

Клавдия Егоровна жила в подмосковных Электроуглях. Но добиралась до Труфановых по утрам всегда без опозданий. А сейчас вообще без проблем, когда можно являться не каждый день и не в такую рань. Работа ее устраивала. Ну что для нормальной женщины стоит прибраться в квартире, простирнуть кое-что и обед приготовить? Да она этим всю жизнь занимается. Между делом, между всем прочим, и это кроме основной своей работы. И еще деньги получает. Да какие! Такие обязанности были для неё не обременительны, и даже в радость. Хозяева хорошие попались. Это Наташины родители ее порекомендовали, когда их дочка замуж вышла и переехала в свою квартиру. Та сначала училась, потом всё время рисовала. А дом большой, требовал ухода. Да и дети на ней ещё были. Вот домработницу себе и наняли. Но они за эти годы сдружились. Думала, после смерти Наташи придётся уходить, но хозяин пока не гонит.

— Клавдия Егоровна, а отчего Наталья умерла?

— Ума не приложу. Вроде, здоровая была и вмиг сгорела. А врачи не поняли даже и отчего? То ли почки перестали работать, то ли печёнка.

— Может, вирус какой? — предположила я.

— Доктора б тогда знали. Да ведь никто другой-то не заразился, — логично заметила она.

— Отравилась, может, чем?

— Да ты что, милая! Бог с тобой! Продукты все с базара, и я всегда свеженькое готовлю.

— А она в больнице лежала?

— И в больнице, и дома. Да он её везде возил. А уж как за ней подружка её, Ида, ухаживала! Часто приезжала. Как появится, меня к ней не допускает, сама ей чай приготовит, сама и напоит. Дай Бог каждому таких подруг.

— А с новой женой Труфанова Вы ладили?

— А чего нам не ладить? Знай своё дело и место. Хотя Наташа, конечно, попроще была. И поговорить с ней, и посоветоваться. А эта скороспелка, прям, рехнулась от вседозволенности. Всё мало ей и мало. Всё давай и давай.

— Вот и получила сполна, — мрачно пошутила я.

— Да, — согласилась Егоровна, — жаль мальчонку.

— Может, Люся ему чем насолила, и он её прикончил? — пустила я пробный шар.

— Нет, она ему, наоборот, годила по-всякому, дружбы его искала.

— Он мог просто за мать отомстить, — предположила я.

— Мать он любил, — закивала головой женщина. — Когда она дома работала, он возле неё пропадал, всё любовался, как она рисует. У неё хорошо получалось. Даже Александр Иванович её хвалил.

— Это Рисухин?

— Да. Он Наташу учил. И потом дружбу с семьёй водил. Хозяин тоже его привечал.

— Я слышала, он портрет ему подарил?

— Да, на день рождения принес. Очень похож. Даже больше, чем в жизни. Хоть на картине он и весело улыбается, а всё равно видно, что суровый мужчина. Хотите посмотреть? Она у него в кабинете висит.

Я, конечно же, хотела. Мы с Егоровной прошли в апартаменты хозяина. Кабинет меня поразил. У окна находился большой чёрный стол, на котором стоял компьютер, шикарный письменный прибор и сложенные кипами папки с бумагами. Кресло было удобно высоким, на колёсиках. Слева от окна по всей длине располагался книжный шкаф, а напротив — кожаный, тоже чёрный, диван. На стенах были развешаны живописные картинки, довольно-таки симпатичные. По всей видимости, Наташины работы.

— А где же она? — изумлённо застыла домработница, глядя на пустое место на стене. — В прошлый раз здесь висела, — она растерянно пошарила глазами по стенам, по углам. Подошла к дивану и… вытащила из-за него картину.

— Да вот же она! А чего это он её сюда засунул? Или сорвалась? — недоумевала привыкшая к порядку работница.

Я посмотрела на портрет. Да, Труфанов блистал во всей своей красе. Волевой, целеустремлённый, довольный жизнью и собой.

— В прошлый раз, когда Александр Иванович приходил, всё было на месте, — никак не могла успокоиться Клавдия Егоровна.

— А когда Рисухин приходил, уже после дня рождения?

— Ну да. Хозяин был дома, но торопился на работу. А тут Александр Иванович явился с каким-то пакетом. Говорит, я ненадолго, принёс тебе кое-что. И они пошли в кабинет. Ну, а я что, мне своими делами надо заниматься. Но когда мимо проходила, слышала, как Труфанов громко так сказал:

— Да ты, Рисухин, шахматист оказывается!

— Они что, в шахматы играли?

— Нет, вроде. Александр Иванович сразу ушёл. Да и хозяин отправился следом. Я прибираться стала, а пакетик этот на столе лежит. Думаю, может, шахматная доска там какая-то разрисованная. Ан нет. Обычная картинка. Правда, красивая. Ночь такая светлая, лунная. А на реке — лодка. В ней двое. Парень спиной сидит, на вёслах, а девица — ну, писаная красавица! Вся белая от луны, с косой русской, но уж больно печальная. Да щас посмотрю, может, лежит где? — Егоровна заходилась искать подарок, но безрезультатно. — Не видать, что-то, — сказала она огорчёно.

— А как вёл себя Труфанов позже?

— Да он сейчас всё время злой ходит. У него сплошные неурядицы. А тут ещё с дочкой окончательно рассорился.

— Что такое?

— Ох, беда с этой девкой! — вздохнула Клавдия Егоровна. — Шибко в детстве баловали, а теперь поздно исправлять. Еще когда Наталья жива была, худо-бедно, но справлялись с ней, а теперь и слушать никого не хочет. Денег требует. Ладно б на хорошие дела, а то, небось, на гульки развратные. Ну, отец и перестал давать вдоволь. Так она повадилась вещи из дому таскать. А он её застал на горячем, рассерчал очень:

— Где мой професарь? — кричит. — Ты украла!

— Какой профессор? — не поняла я.

— А шут его знает! Может, и не професарь. Фесарь, во! Или… хезарь?

— Может… ЦЕЗАРЬ?! — не поверила я своей удаче.

— Точно, цезарь! Цезарь, цезарь. Хозяин же у нас этот, как его? Нудисист.

— Нудист? — поразилась я.

— Нет, не так. Гоми…

— Гомик?!

— Гомизмат!

— ?!

— Ну, который деньги старые собирает, как же его кличут?

— Нумизмат, — подсказала я.

— Фу ты! Ну-ми-змат, — по слогам повторила старая женщина. — Слова уж больно мудреные. И зачем людям голову морочат? То ли дело у нас, в России. Мыло, значит, мыть. Шило, чтобы шить. Так вот у него как раз монетка пропала. Уж какая-то шибко редкая и, видать, дорогущая! Чудные люди, монеты старые, никакой пользы от них, а за них такие деньжищи отваливают! Вот он дочку свою и заподозрил. Верни, кричит, по-хорошему, не то худо будет!

— А она что?

— Тоже кричит. Мне, мол, твоего ничего не надо. Только своё беру. Короче, прогнал он её из дому. Вот такие карусельки!

Господи! Неужели «цезарь» нашёлся?! Так это, значит, монетка такая. Редкая и дорогая.

— Клавдия Егоровна, а как бы мне с Алиной повидаться?

— Уж и не знаю, милая. Адресок Натальиных родителей я тебе дам, а там ли она, точно сказать не могу.

Сердце у меня колотилось. В голове стали выстраиваться какие-то схемы, связи. Но всё равно, до полной картины ещё многого не хватало. Надо всё обдумать, сопоставить. Так вот, значит, где «цезарь» объявился. Ну что ж, есть теперь о чём поговорить и с Алиной, и с Рисухиным, да и с самим Труфановым. Впрочем, и из домработницы — этого кладезя ценной информации можно и нужно ещё начерпать необходимых сведений.

— Клавдия Егоровна, — воодушевилась я, — а как Вы думаете, кто мог подстроить всё это с пистолетом?

— Ой, и не знаю, милая. Все, вроде, порядочные, обходительные. И давно друг дружку знают. Из новых — только девица та разнаряженная, Шкура что ли?

— Мура, — поправила я. — И что она?

— Да всё туда-сюда шныряла. Я, правда, на кухне возилась. Ну, иногда там убрать, поднести. У меня своими мыслями голова занята. А от неё одни проблемы. Напилась. Посуду побила. Мне пришлось потом осколки выбирать, чтоб не порезался никто.

Мы стояли как раз в комнате, где накануне происходило застолье, и домработница по привычке ещё раз придирчиво осмотрела полы: не притаился ли где случайно коварный осколочек?

— О! Смотри, — сказала вдруг она, — обоина отодрана. Кто же это нашкодил? А, может, это я зацепила стулом, когда мебель расставляла?

Я наклонилась к стене. Над плинтусом не хватало небольшого, с ладонь, кусочка цветной бумаги. Странно, подумала я, кому понадобилось портить дорогие обои? Может, и вправду, Егоровна случайно свезла?

— А Мура возле пиджака Виталия не крутилась? — я попыталась отвлечь её внимание от мелких домашних проблем и направить в необходимом мне направлении. — Или, может быть, кто-то другой?

— Да я, честно сказать, и не приглядывалась. Кабы знать, что смертоубийство замышляется, я бы присмотрела.

Кабы знать! Кабы всё знать, то и горю не бывать. Как говорится, знание — сила, а незнание — могила!


ГЛАВА 16 | Цезарь в тесте | ГЛАВА 18