home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 10

Данькин план удался на славу. Бабу нельзя было оторвать от телевизора. Лишь вечером она выскочила из своей комнаты, суматошно подоила козу, так дёргая ту за дойки, будто мстила кому-то. И пару раз появлялась на кухне. Поспешно накладывала себе, видимо, на нервной почве, полную миску макарон с котлетами. Затем быстренько возвращалась в душераздирающий мир индийского кино, вытирая на ходу слёзы рукавом свободной от миски руки.

Данька ходил героем. Влад одобрительно похлопал его по плечу и выдал очередной перл:


— От храпения бабушки Фимы

Нас спасают индийские фильмы!


— Подождите радоваться, — охлаждала их пыл не верящая своему счастью Шурочка. — Ещё вся ночь впереди.

Но ночь, вопреки ожиданиям, прошла спокойно. Не знаю, во сколько улеглась наша страстная поклонница индийского массового искусства, но все отлично выспались. Никому не снился испытательный полигон Харьковского тракторного завода. Поэтому утром всё прошло чинно и гладко.

Справившись со своими обязательными делами, я позвонила на квартиру Рисухиных. Ждать пришлось не долго. Милый детский голосок затараторил в трубку:

— Алё, др-расте! Я — Саша Гр-рибов, а Вы кто? — малыш так радостно перекатывал букву «р», видимо, он недавно освоил её и очень гордился этим.

— А я — тётя Евстолья, — представилась и я.

— А Вы сядьте, — неожиданно предложил он.

— Зачем? — растерялась я.

— Потому что есть стоя не удобно.

Я невольно усмехнулась. Забавный мальчуган.

— Сашенька, а дома есть кто-нибудь из взрослых?

— Есть. Мама на диване валяет дур-рака.

— Какого дурака? — вырвалось у меня.

— Не знаю, так бабушка говор-рит.

— С кем ты там разговариваешь? — глухо послышалось в трубке.

— Тут тётя. Она ест стоя, — пояснил мальчик.

— Какая тётя? Алло! — женский голос принадлежал, скорее всего, Сашиной маме. — Кто это?

— Здравствуйте! Мы тут с Вашим сыном мило беседуем. Я — Евстолья Анатольевна Ламанова. Занимаюсь расследованием дела Вашего бывшего мужа. Вы ведь Грибова Инна Александровна?

— Да. А Вы из милиции? — в свою очередь спросила она.

— Ну, не совсем.

— Из газеты? — в голосе послышалось недовольство.

— Нет, нет! — поспешно заверила я. — Из ФСБ. Нам нужно встретиться, уточнить некоторые детали.

— Но я сейчас не могу, у меня ребёнок, — замялась Инночка.

— Если хотите, я сама могу к Вам подъехать, — предложила я.

— Правда? — обрадовалась она. — Приезжайте. — И назвала известный мне уже адрес.

Художник Рисухин жил в элитном доме. Видимо, искусство его было востребовано народом, причём, наиболее платежеспособной его частью.

У подъезда меня вежливо остановил раздутый непосильными упражнениями молодой человек и удивлённо поинтересовался, куда я направляюсь. В его взгляде читался неподдельный интерес: кому же здесь понадобилась такая замухрышка, как я? Показывать ему своё липовое удостоверение сотрудника ФСБ я не рискнула, но зато небрежно, как бы свысока (при нашей-то разнице в росте!) бросила ему:

— А Вас разве не предупредили? Я — Ламанова Евстолья Анатольевна. К Рисухиным.

— Проходите, — разрешил он нехотя.

В доме работал лифт, и я рискнула воспользоваться им, что с моей стороны равнялось подвигу. Кабинка была зеркальная, и пока я поднималась на нужный мне этаж, успела внимательно себя разглядеть. Женщина как женщина, даже очень ещё ничего! Светлый свитерок и темная юбка. Неброский макияж и короткая стрижка русых волос. И вовсе не худая, а стройная. И не уродина, а всё-таки симпатяжка! Я расплылась сама себе в улыбке. И чего этой бодибилдинговой сосиске не понравилось?

Я нажала на кнопку звонка и где-то в глубине квартиры зазвучала приятная мелодия. Звуков приближающихся шагов я не услышала, зато потемнел глазок — меня в него рассматривали.

— Кто там? — донеслось из-за двери.

— Это Ламанова. Я Вам звонила.

Защелкали замки, звякнула цепочка. В дверях стояла молодая женщина лет около двадцати пяти, в элегантных брючках и синей кофточке. Блестящие тёмно-каштановые волосы, ниспадающие волной на плечи, обрамляли удивительно чистое белое лицо. В старинных романах это называлось благородной бледностью. Кожа была настолько тонкой и прозрачной, что сквозь неё лучилась голубизна сосудов. Длинные закрученные ресницы скрывали в глубине своей большие доверчивые глаза цвета свежесваренного кофе. Ненакрашенные, но яркие пухлые губы завершали эту сочную роковую красоту.

«Больше в зеркало смотреться не буду!» — обречённо решила я.

Сбоку, из-за её ноги, вылезла кудрявая рыжая головка и вытаращила на меня любознательные глазёнки.

— Саша, ну куда ты лезешь? — ласково упрекнула его мама и кивнула мне, — Проходите.

И голос у неё был необычный. Тёплый, грудной.

«Разве таких женщин бросают? — подумала я в недоумении. — И что этим мужикам в конце концов нужно? Да за это убивать надо! — почему-то разозлилась я.

— Вот и убили, — поддакнул внутренний голос.

— Но ведь она не «цезарь», — не согласилась я.

— А кто? Невеста из теста? Или жена без места?

— Так, всё! Не отвлекаться, — задавила я внутрь этот противный голос. Меня всегда раздражает его спокойное ехидство, лишающее уверенности».

Прихожая была непривычно большая. А на стене, напротив двери, висела картина, которая сразу бросалась в глаза. Огромный, во весь рост портрет мужчины. Он стоял как-то полубоком, засунув руки в карманы брюк. Из-под распахнутого пиджака виднелись жилетка и рубашка с галстуком. Тёмные длинные волосы были туго стянуты на затылке и спадали на шею хвостиком. Шотландская бородка без усов серебрилась проседью. Тонкие губы, острый нос и взгляд из-под прищуренных глаз, внимательный и цепкий.

— Это наш папа, — пояснила Инночка, видя мой интерес. — Автопортрет. Проходите в комнату.

Малыш не отставал от нас ни на шаг. На вид ему было года четыре.

— Как дела, дружочек? — обратилась я к нему.

— Хар-рашо! — ответил он, но спрятался за маму.

— Это он сперва такой скромный, а чуть пообвыкнется, проходу не даст. Прилипает, как жвачка. Так, — сказала она ему строго, — иди в свою комнату, посмотри мультики, а нам с тётей надо поговорить.

— А Вы пр-равда едите стоя? — спросил он то, что мешало ему жить последний час.

— Правда, — засмеялась я. — И лёжа тоже.

Он радостно захихикал и убежал к себе.

— Это ему послышалось что-то, — пояснила молодая мама. — У Вас имя необычное, я, честно говоря, и не запомнила его.

Я протянула ей своё удостоверение.

— Евстолья Анатольевна, — прочитала она вслух. — Я и не слышала такого. А зачем Вас так назвали?

Хороший вопрос! Ну, не объяснять же ей, что это я сама себя перекрестила.

— Ой, я сейчас чай поставлю! — замяла неловкую паузу хозяйка. — Вы присаживайтесь, — а сама пошла на кухню.

Комната тоже была большая. Одну стену занимал шкаф, забитый книгами. По другую сторону стояли диван и кресла из чёрной кожи. Музыкальный центр, плазменный телевизор. Шикарно.

— Дети — такой забавный народ, — сказала Инночка, вернувшись из кухни. — С ними не соскучишься. Помню, я как-то песню крутила, и там были такие слова: «А любовь, а любовь…». Сашенька потом весь день ходил, пел: «Альбом, альбом…» Так ему послышалось.

Она радостно заулыбалась. Как и все мамы, она считала своего ребёнка гениальным и поэтому рассказывать о нём могла бесконечно.

— А когда он был маленьким, мой папа учил его стишкам. Они с дедом очень дружат. Помните, у Заходера «Кискино горе»?


Плачет киска в коридоре.

У неё большое горе.

Злые люди бедной киске

Не дают украсть сосиски.


Сашеньке не удавалось правильно запомнить строчки. Всё у него выходило не так. То «плацит в калидоле киська», то просто «кися плацит». А потом вдруг засмеялся и выдал:


Киська в калидоле плацит.

Уланила в лецьку мняцик!


Инночка всё рассказывала и рассказывала о своём малыше, и я поняла почему. Она не хотела, а вернее, боялась начинать разговор о смерти своего бывшего мужа и его сестры. И всячески оттягивала время.

— Вы же знаете, как дети плохо едят, — продолжала Инна. — Какие только мы тут цирковые представления перед ним не устраивали! И рожицы корчили, и на голове стояли, пока у него от удивления ротик не откроется. И вот тут надо было успеть засунуть в него очередную ложечку кашки. А однажды дедушка придумал гениальный ход.

— Бабушка такой вкусный супик сварила, что тебя от него за уши не оттянешь!

Это было что-то новое, необычное. Ребёнок заинтересовался.

— Как не оттянесь?

— А так. Ты будешь кушать, а я за ушки тянуть и всё равно не смогу тебя от супика оттащить.

— Не смозись?

— Не смогу.

— А ну давай, дедуська, тасси!

Дед из всех сил тянет, но ничего у него не получается. Сашенька под одобрительные возгласы мамы и бабушки съел целую тарелку и действительно вкусного супа.

Мы с Инночкой весело посмеялись над забавной историей.

— Скажите, Инна, а Пётр общался с сыном?

Молодая женщина сразу погрустнела.

— Вообще-то, нет. Мы на семейном совете решили, что лучше мальчику к нему не привыкать. Да и чему хорошему он мог его научить? Развратному образу жизни? — Инночка разволновалась, у неё задрожали тонкие крылья носа, и появился нежный румянец. И от этого она стала ещё красивее.

— А Вы сами с ним встречались? — И, видя её замешательство, подсказала, — Ну, иногда?

— Да, иногда встречались, — зарделась женщина ещё больше. — Мы долго не были в официальном разводе. И я всё-таки ему жена. Он — хороший! — сказала она с самоотверженной женской жалостью. — Это девки его совращали! А он слабый, любвеобильный. Так сам Петя говорил.

Боже, подумала я. Еще одна влюблённая дурёха. Впрочем, наверное, на этом и держится наш мир. Иначе бы всё рухнуло в тартарары.

— Только мои родители ничего не знали. Не говорите им при случае.

— Да, да, конечно, — пообещала я. — А как Вы думаете, кто и зачем мог убить Петра?

— Не знаю, — вдруг заплакала она. — Наверное, хотели ограбить квартиру, а он оказался дома.

— А что у него были какие-то ценности, золото, бриллианты?

— Да какие там ценности? Он сам был бриллиантом! — Она зарыдала еще сильнее.

Мне стало жалко эту несчастную любовь.

— Зачем же Вы тогда от него уходили? — спросила я в недоумении.

— Я думала, он перепугается и позовёт меня обратно к себе, — сквозь слёзы проговорила Инночка.

— А Вам о чём-то говорит слово «цезарь»? — изменила я направление темы.

— Нет, — удивилась она.

— Среди его окружения никто не имел такой фамилии или клички?

— По-моему, нет.

— А Петя был склонен к мошенничеству? Он мог кого-то шантажировать?

— Нет, ну, что Вы! — она даже изменилась в лице.

— Инна, а где его бумаги? У него должна была остаться рабочая документация, тесты. Он ведь психологией занимался?

— Он всё на работе держал. Наверное, в его кабинете лежат. Да Вы обратитесь туда, думаю, с этим у Вас проблем не будет.

— Конечно. А как называется его агентство?

— «Случайное знакомство». Это по Трёхступенчатому валу, дом 19.

Вот незадача! Придётся ехать еще и туда. А я уже явственно ощущала в руках вожделенные тесты. И если я правильно на них отвечу, то узнаю, наконец, кто такой этот пресловутый «цезарь».

Мы пили чай и продолжали беседовать.

— А какие у Вас были отношения с Полиной Грибовой? — поинтересовалась я.

— Полинка — классная девчонка! Мы с ней дружили. Даже после того, как с Петей расстались. Она любила к нам приходить. Особенно к папе. И сюда, домой, и в его мастерскую. Смотрела, как он пишет, обсуждала с ним свои работы. Она талантливая была. Из теста такое выделывала!

— Она про «цезаря» никогда не упоминала?

— А кто такой, этот Цезарь? Главарь банды?

— Какой банды?

— Ну, может, они Петю убили?

— Это я и пытаюсь выяснить. А как бы с Вашим папой встретиться? Где он?

— Ну, это не раньше, чем через недельку. Он на этюдах в Подмосковье. Сейчас там такая красота!

Да, сентябрь в этом году выдался на славу. Тёплый, тихий, бархатный. Может, это уже бабье лето? А почему оно «бабье»? Очевидно, потому, что бабы вечно в хлопотах, задёрганные, и благодатного тёплого лета даже и не замечают. И природа дает им ещё один шанс, последний, чтобы они успели насладиться ласковой прелестью перед будущей стужей.

Что это меня на философию пробило? Не расслабляйся, Евстолья, сказала я себе. Тебя ждут суровые будни. Вот-вот. Потому и «бабье», что ничего не успеваем в этих буднях, и нам даётся для этого ещё одна возможность. Точно. Работы не в проворот. Надо собак покормить, выгулять, обед приготовить, постираться, в квартире поприбирать… А я ещё с этим цезарем влипла. Не то в тесто, не то в тесты.


ГЛАВА 9 | Цезарь в тесте | ГЛАВА 11