home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава первая

Территория Аризоны, 1871


Да, это выглядело многообещающе.

Зак остановил свою усталую лошадку в зарослях хлопчатника на берегу Джилы. Впереди, в лиловой тьме аризонской ночи, в окнах большого здания из камня и кирпича мерцал золотистый свет.

Как и говорил Том, это был постоялый двор «Отдых путника», процветающий, гостеприимный, манящий усталого человека.

Построенный в самом удобном месте берега, рядом с бродом, постоялый двор имел большое крыльцо с широкой лестницей. Под лестницей находилась кухня и складские помещения. Свежий ветерок доносил запахи дыма и свежеиспеченного хлеба. В темноте едва были видны загон для скота и надворные постройки. Вокруг не было ничего, вызывающего тревогу. Все дышало уютом и довольством.

Зак в предвкушении ужина и отдыха потер ладонью небритые щеки. Покинув Прескотт, он достаточно наглотался дорожной пыли, от которой задохнулся бы и буйвол. Но не просто ожидание выпивки и закуски заставило его улыбнуться. Это был все тот же энтузиазм, который он ощущал каждый раз перед новым большим делом. Кое-кто, возможно, даже счел бы эту его готовность к новым испытаниям Божьим даром.

Хитрая улыбка Зака стала еще шире: новое дело сулило целые золотые горы.

Понимая важность первого впечатления, он вытряхнул пыль из своего нового сюртука и поднял непривычный для него воротник. Затем, лихо натянув поглубже широкополую шляпу, пустил лошадь рысью.

Никто не встретился Заку при въезде во двор. Ни один слуга не бросился, чтобы отвести в загон его лошадь, и радушный хозяин не вышел на крыльцо приветствовать позднего гостя. Поворчав себе под нос насчет того, что по субботам местные слишком рано отходят на покой, Зак понял, что надо рассчитывать на собственные силы, и сам направил лошадь к загону.

Спешившись, он неприятно удивился усталости. Зак привык зарабатывать на жизнь умом и обаянием, но его сильное жилистое тело тоже было готово к возможным испытаниям. И все же, если приходится поспешно бросаться в путь, не избежать боли в ногах и натертого седалища. Не обращая внимания на заржавших при виде незнакомца лошадей, Зак открыл ворота и ввел свою лошадь в загон, чтобы расседлать ее. И только он коснулся сбруи своей лошадки, как большой серый вислоухий мул вышел вперед и направился к открытым воротам.

Понимая, что хозяин не обрадуется, если он выпустит его скотину, Зак резко свистнул и махнул рукой: «Ты, давай назад!».

Мул споткнулся и ответил на команду Зака душераздирающим ревом.

— Я сказал, назад! — Зак поднял ружье и мул, продолжая реветь так, что становилось жутко, все же отступил на шаг.

Разозлившись, Зак быстро расседлал лошадь, снял навьюченные сумки, повесив седло на изгородь. Когда попадаешь в беспокойную конюшню, надо знать ее обитателей. Зак ненавидел мулов, особенно злобных, ревущих так, что и мертвый встанет. Он снял уздечку и, хлопнув лошадь по крестцу, направил ее к стойлу. Каждое его движение сопровождалось ревом мула. Этот рев растревожил и других лошадей.

— Гос-споди! Да заткнешься ты, провались ты?! — Выйдя из терпения, Зак замахнулся уздечкой на орущего мула.

Серый мул с яростным воплем ударил копытами, злобно лязгнул зубами и бросился прямо на Зака.

Бет Энн Линдер вскочила в своей оловянной ванне, встревоженная ревом старого Генри. На каменный кухонный пол с ее грудей и коленок полетели брызги мыльной пены.

— Господи, что там еще? — нахмурилась она, недовольная прерванным купанием.

Хоть раз выпала возможность заняться собой. Проезжающих встречать было не надо. Па был за 5 миль в Дестини на молебне, а Бак, этот несчастный скотник, где-то дремал после ужина. Это время было только ее личным, единственным, когда она могла подготовиться к унижению на воскресной церковной службе, от которого никуда не деться.

Бет снова вспомнила шепот: «Гулящая! Что она о себе воображает?»

Воспоминания мучили ее. Девушка проклинала эти косые и холодные взгляды и подчеркнутое пренебрежение, которое выказывали к ней те, кого прежде она считала своими друзьями.

Но Бет все-таки давала им понять, что они не сломили ее. Ну да, из-за ее кокетливых взглядов мэра Каннингхэма, этого лысого ханжу, во время последней проповеди чуть удар не хватил. А когда она, притворившись, что ей жарко, стала медленно снимать жакет, то все мужики, не слушая ни слова, стали коситься на нее, пока это не кончилось. Эти штуки не лишали оснований всеобщее осуждение Бет. Почти не лишали. Из-за них все постоянно подталкивали девушку к раскаянию.

Бет Энн рассеянно потерла ушиб на руке, — от жесткой хватки ее па, того, который каждое воскресенье настаивал на ее раскаянии, «для ее же блага». Бет сморщилась. Да, Вольф Линдер знает, как заставить грешных раскаиваться.

«Такая-сякая, потаскуха!..»

Бет стала прислушиваться к тревожным звукам снаружи. Она не любила это злое животное — мула — и в задумчивости снова опустилась в остывшую воду. Свет фонаря освещал кухню с ее большим дубовым столом, полными буфетами, аккуратной стопкой чистой одежды на кресле и высокими узкими окнами со шторами домашней работы, закрывавшими звездное небо.

— Надеюсь, апачи изжарят и съедят эту тварь, — проворчала Бет, беря в руки кусочек драгоценного розового мыла. — Будет знать, как грызть мои ноготки!

Девушка подумала, что после недели готовки и уборки на постоялом дворе для путешествующих по старой Батерфилдской дороге в Калифорнию она чувствует себя совсем разбитой. Выгодное положение гостиницы и слава лучшей кухни на сотню миль в районе Колдовских гор, делали торговлю процветающей, и па скалил зубы, как ласка в курятнике, подсчитывая доходы. За суетой каждой недели он почти забывал о призрачных болях в ноге, которую в прошлом году после укуса змеи ампутировал доктор Сэйерс.

Бет была рада предстоящему выходному дню. И уж конечно не стоило отказываться от единственного, оставшегося ей земного наслаждения, каким она считала купание в ванной, ради того, чтобы посмотреть, что там еще приключилось с этим проклятым мулом. Но рев все продолжался, лишая девушку заслуженного отдыха.

— Да заткнись, черт!.. — закричала она в заднюю дверь. — Что там еще… О, Боже! — пораженная страшной догадкой, она выскочила из ванны, разбрызгивая воду. «Апачи! Нелли!»

Индейцы не воровали коней уже больше года, но никто не мог поручиться, что их шайки потеряли охоту добывать свежую конину. А Нелли, гнедая кобыла, которую мать подарила Бет Энн еще до того, как сбежала с проезжим дантистом, должна была вот-вот ожеребиться.

В испуге, Бет Энн накинула на мокрое тело халат, вытащила из-за дымохода «винчестер», рывком распахнула дверь и бросилась во двор.

Не чувствуя босыми ногами каменистого покрытия двора, она быстро прошла сквозь заросли хлопчатника за домом к загону. Мокрый халат прилипал к ее телу. От прохладного апрельского ночного воздуха девушке стало холодно.

Бет не могла понять, почему па не избавился от Нелли, после того, как ее мать Элеонора Линдер сбежала из дома. Па, не смог пережить позор, был вынужден покинуть Викенбург. Когда он нашел небольшую «жилу» в Колдовских горах, они поселились в «Отдыхе путника», но Вольф продолжал ненавидеть все, что связано с ма. Бет казалось, что па был слишком прижимист, чтобы отказаться от роскошной кобылы вроде Нелли, чьи жеребцы сделали их конюшню лучшей в районе Колдовских гор. Последний же жеребенок имел бы для Бет особое значение. Отчаявшаяся девушка рассматривала его как свой последний шанс.

Уже несколько месяцев она подсчитывала будущую выручку от продажи жеребенка и мечтала покинуть Дестини, па и воскресные исповеди. Бет больше не могла переносить проповеди, молитвы и духовных лиц, которые твердили о всепрощении, но сами никому ничего не прощали. Двадцать два — не слишком поздно для начала новой жизни, лишь бы уехать куда-то, где никому нет дела, что у нее было два года назад с Томом Чепмэном.

У загона девушка почувствовала, что нервы на пределе от рева старого Генри. Встревоженные лошади метались туда-сюда, и ветер нес поднятые ими облака удушающей пыли. С мрачной решимостью она крепче сжала винтовку.

Скорее похолодает в аду, чем Бет Энн позволит проклятым грабителям отнять у нее последнюю надежду!


Зак выругался и отпрыгнул, вскрикнув, когда копыто скользнуло по его ноге. Он ударился о землю, но, страшно разъяренный, не обращая внимания на боль, вскочил, полный решимости помешать бегству скотины. Он не допустит, чтобы этот чертов осел одолел его!

Размахивая шляпой, с громким гиканьем, он доковылял до ворот и запер их, прежде чем мул снова с ревом бросился на него.

— Ни с места, проходимцы!

Пронзительный окрик, сопроводившийся звуком выстрела, заставил Зака застыть на месте. Испуганное стадо понеслось по кругу, натыкаясь на изгородь и поднимая пыль. Даже мул, забыв о воротах, вступил в эту круговерть.

— Ад кромешный! — Обезумевшее стадо, огибая угол, устремилось прямо к Заку, который сделал отчаянный прыжок к изгороди. Хромая, он взобрался на ограду, чтобы посмотреть откуда стреляли.

Посреди шума и пыли наполнявших загон, появилась черноволосая фигура в развивающемся белом халате. Пораженный Зак, открыв рот, смотрел, как сквозь тьму и пыль к нему подплывает призрак в белом. На мгновение он различил приятные округлости под просвечивающим одеянием и ангельское личико со злыми глазами. Дикая мысль пронзила его — нет ли еще и белых крылышек. Но было очевидно — видение, кто бы это ни был, стояло на пути бешеного стада!

— Смотрите!.. — Едва успел крикнуть Зак, как ангел вскинул винтовку и прицелился ему в грудь!


Чуть не ослепшая от пыли, Бет Энн, вглядываясь в темноту, заметила какого-то человека, прятавшегося у изгороди. Чувствуя, как забилось сердце, она перезарядила винтовку и крикнула:

— Стой, или не доживешь до ночи!

Среди цокота копыт и громкого ржания послышался возглас удивления, и человек исчез из поля зрения. Бет вздохнула с радостью и облегчением — она обратила врага в бегство. Но тут же она упала, сбитая косматым серым животным, и в ушах ее зазвенело от рева Генри и от ужасного грохота винтовки.

Испуганное стадо бросилось теперь в противоположный угол загона. Бет Энн, пытаясь перевести дыхание, встала на четвереньки.

— Мисс Бет Энн! Гром и молния! С вами все в порядке? — спросил дрожащим голосом, перелезая через изгородь, старый ковбой Бак, — Что случилось?

— Бак! — Задыхаясь, Бет помотала головой, чтобы прийти в себя. — Индейцы… За Нелли!..

Бак, торопливо помогая ей встать, сказал печально:

— Господь всемогущий, мисс Бет, вам следовало бы позвать меня!

Она не обратила на это внимание. Иногда она чувствовала себя старше и мудрее, чем этот пастух. Даже па соглашался, что от Бака пользы как от козла молока, но держал его, как лишнюю сторожевую собаку, чтобы, отправляясь в город, не опасаться каких-нибудь фокусов своей испорченной дочери.

— Ничего, Бак, я… Бет осеклась, разглядывая фигуру, лежащую на земле у изгороди. — О, Боже!

— Ну и ну! Вы попали в какого-то типа! — прокаркал Бак. Пораженная Бет смотрела на неподвижное тело. Она хотела только попугать и прогнать пришельца. Проклятый Генри!

— Посмотрите… — ей трудно было говорить. — Посмотрите, кто это, Бак. — Старик на своих нетвердых ногах пошел к изгороди.

— Не индеец, — заявил он, обернувшись.

— Конокрад, — проворчала Бет, ковыляя вслед за ним. От запаха пороха ей стало тошно. Когда она дошла до ограды, Бак поднял над головой лежащего зажженную спичку.

На земле лежал белый человек с бритым лицом, и кровь текла из раны в его плече. В свете спички его сюртук и белоснежная сорочка казались черными. Воротник сорочки выглядел как-то странно.

Бет Энн задохнулась в ужасе. Огонь обжег пальцы Бака, и он уронил спичку с проклятием, громко прозвучавшим в тишине:

— Что за чертовщина, мисс Бет Энн?! Вы пришили проповедника!

— Замолчи, старый хрыч!

Все мышцы у нее болели от напряжения, вызванного перетаскиванием беспомощного и неожиданно тяжелого тела проповедника в постель лучшей гостиничной комнаты. Бет откинула за плечи копну темных, растрепавшихся волос и бросила на Бака ледяной взгляд:

— Сходите за доктором Сэйерсом!

Загорелая и обветренная физиономия старика исказилась, и он пробормотал себе в усы:

— Но ваш па не разрешает мне оставлять вас одну…

— Черт побери! — Бет Энн схватила ножницы и стала разрезать одежду незнакомца, не приходившего в сознание.

Сорочка была красной от крови, но Бет больше беспокоил горевший на покрытой пылью щеке незнакомца яркий рубец от подковы. Видимо, его задела лошадь, когда он упал. У Бет все похолодело внутри, когда она поняла, что незнакомца могли и растоптать. Но и сейчас жизнь его в безопасности. Бет зашипела на Бака:

— Он еще не умер, но умрет, если я не смогу остановить кровотечение. Живо за доктором, или, если он умрет, и вас, и меня посадят!

Это убедило Бака. Он поставил фонарь так поспешно, что тени заплясали на покрывале, отразившись в потускневшем от времени зеркале орехового шкафа.

— Да, да, бегу, мисс Бет Энн.

— И скорее.

Она не увидела, убежал ли старик, — ей нельзя было отвлекаться, надо было, чтобы этот осел-проповедник остался в живых до прихода доктора. Что, интересно, вообще делал этот проповедник, притаившись в загоне рядом с их отборными лошадьми? Но черт возьми! При ее неприязни к духовенству никто не поверит, что она попала в него случайно! Бет сделала гримасу. Ну, что ж, общественное осуждение для нее дело привычное, но она не дала бы и хорьку истечь кровью.

Бормоча ругательства, Бет содрала с незнакомца остатки сорочки, и снова у нее перехватило дыхание при виде раны, из которой текла кровь. Правда, пуля прошла через мякоть на его левом плече, и, слава Богу, кажется не были задеты ни кости, ни легкое, но Бет знала, как опасны бывают сквозные ранения. Если она будет ждать, пока Бак найдет доктора, то, наверное, скоро другой церковный служитель будет читать молитву за упокой души незнакомца.

Что тогда скажут люди?

Бет Энн, сняв с подушек чистые наволочки, сделала компрессы по обе стороны раны, потом спустилась на кухню за водой, чистой тканью и медикаментами. Через минуту она снова склонилась над раненым.

Он был высокий и для проповедника слишком жилистый. У него были каштановые волосы с едва рыжеватым оттенком. Но Бет сейчас больше занимала импровизированная повязка, уже набухшая от крови. Ей пришлось ассистировать, когда доктор ампутировал ногу па. Ну, с этим и сравнивать нечего! Собравшись с духом, Бет снова принялась за работу.

Когда она завязала последний узел, закрепила перевязку и осторожно уложила, по счастью, ничего на сознающую жертву на чистые простыни, то совсем выбилась из сил. Судорожно вдыхая воздух, Бет боролась с угрожающей темнотой в глазах. Она остановила кровь, остальное в руках господа Бога. Не такая уж она неженка, чтобы упасть в обморок сейчас, когда все уже закончено!

Приведя в порядок дыхание, Бет Энн, наконец, впервые рассмотрела мужчину, лежавшего в постели. Ему было, решила она, не больше тридцати, определить возраст точнее было трудно из-за грязи на его лице. «Еще один дурацкий миссионер, — думала она, — прибыл откуда-нибудь с Востока, чтобы обращать язычников. Ну, у этого, видно, здравого смысла ни на грош, шляется в полночь по незнакомым местам, лезет куда не надо». Бет сожалела, что ранила его, и понимала, что расплачиваться за его глупость придется ей.

Ее красивые губы скривились от обиды, она взяла тряпку и нагнулась к тазику, чтобы промыть его лицо. Запах крови теперь был слабым и смешивался с терпким запахом мужчины и лошадей. Бет с тоской подумала о собственном прерванном мытье и принялась за дело.

При первом прикосновении холодной тряпки человек пошевелился и слегка приподнял голову. Его выцветшие брови оказались значительно светлее каштановых бакенбардов и волос на лбу. Лицо сморщилось от боли. Не обращая внимания на его легкий стон, Бет продолжала протирать его лицо, стараясь не потревожить кровоподтек на щеке. Лицо было продолговатым, сильная нижняя челюсть — квадратной, нос — слегка с горбинкой. Несмотря на загар, он был так бледен, что Бет могла различить мелкие веснушки. Его лицо сейчас можно было бы даже назвать красивым, но нижняя челюсть свидетельствовала, по ее мнению, об испорченности и наглости.

— Гос-споди! — хрипло пробормотал он.

— Лежите! — приказала девушка неприязненно. — Еще будет время помолиться, преподобный.

Она добросовестно вымыла его крепкую шею и принялась за загорелую грудь, в тех местах, где не было повязки. Мелкие веснушки роились и среди волос на груди. Хотя мужчина был крепок и мускулист, но не был таким дюжим и заросшим волосами, как Том.

При этом невольном сравнении по всему телу Бет пробежала волна желания, ее бросило в жар, как при последней встрече с Томом. Она вскочила, как ужаленная, стараясь подавить свои желания.

«Это все из-за тебя», подумала Бет, бросив на незнакомца взгляд, полный неземной злости.

Два года она держала себя в руках, подавляя желания… И вот, в какой-то миг растерянности подавленная, казалось, страсть мучительно напомнила о себе. Бет вспомнила поцелуи и ласки, любовный шепот. Она слегка застонала. Бет Энн не хотелось вспоминать те сладостные ощущения, которые охватывают женщину, когда ее касается настоящий мужчина.

«Но ведь Том, кажется, не был настоящим мужчиной?!» — услышала Бет насмешливый внутренний голос. Да и что ожидать от человека, который за ограбление попал в местную тюрьму. Сладкоречивый негодяй хотел от нее только одного, и, к сожалению, Бет не смогла сохранить достоинство. Это было унизительно.

Бросив тряпку в тазик, девушка встала и пошла к двери, не в силах больше оставаться с незнакомцем, который своей наготой разбудил столь опасные воспоминания. Она сделал все, что должна была, до прихода доктора.

Проповедник снова застонал и засучил ногами. Бет остановилась в дверях, чувствуя вину и нерешительность. Она неохотно вернулась к его постели, решив стащить с раненого его поношенные сапоги. Когда она сняла их вместе с носками, то заметила на подъеме одной из ног красный след от копыта — еще одно повреждение во время бешеной скачки в загоне.

Бет Энн почти обрадовалась. Ну и черт с ним! Явился в гостиницу и наделал столько шума. Она укрыла его простыней и уже стала думать, сколько потребуется бульона и мяса для подкрепления сил больного. Надо сказать Аме, прислуге, чтобы принесла еще яиц…

Незнакомец с легким стоном пошевелился.

— Нет, нет, не надо! — Бет Энн наклонилась, удерживая его руку, чтобы он не метался в бреду.

Незнакомец вдруг с неожиданной силой схватил ее за руку. Белесые ресницы зашевелились. Он, очевидно, силился открыть глаза. Наконец, ему это удалось, и Бет даже вздохнула, увидев его лучистые зелено-голубые глаза.

— Кто?.. — прошептал он чуть слышно.

Девушка догадалась, что он хотел спросить: «Кто стрелял в меня», — но вдруг испугавшись, предпочла притвориться непонимающей:

— Я — мисс Линдер. Вы в «Отдыхе путника». Вы в безопасности.

— В безопасности? — он прижал ее пальцы к своей груди. Волосы под ее пальцами были жесткими, кожа — теплой и мягкой. — Это хорошо!

Удивленная странным приятным чувством большого удовлетворения в этом сбивчивом шепоте, Бет почувствовала, что ее рука замерла на его груди. Бет уже было раскрыла рот, чтобы возразить против этой фамильярности, но ничего не сказала, только почувствовала, как у нее перехватило дыхание, когда он, просунув руку под халат, коснулся ее обнаженной груди.

Пораженная этим ощущением, подобным удару грома, опалившим ее огнем желания, девушка замерла, не в силах взять себя в руки. Прикосновение его загрубевших пальцев к ее нежной коже показалось ей вдруг необычайно приятным. Незнакомец нежно касался ее грудей, а она чувствовала жар в груди.

Бет не могла ни двигаться, ни думать. Она только «ощущала». Прикосновения его стали более твердыми, требовательными. Вот его пальцы стали ласкать ее сосок, словно в ответ на его внимание набухший под его рукой. От этого удивительного ощущения Бет застонала.

Именно этот стон привел ее в чувство. Вскрикнув, она ударила его по руке. Колени ее сильно дрожали.

— Вы… распутный кобель! — она искала самые обидные слова. — Как вы смеете? Как…

Но Бет не могла закончить. Ее собственное тело все было во власти желания. Как смеет, однако этот… «Божий человек» вести себя подобным образом? Ну, теперь-то она знает ему цену. Даже в полубессознательном состоянии — это похотливое животное! Она не знала, злилась ли на него за эту вольность, или на себя, за свою, пусть минутную, слабость.

Почти истерически Бет убеждала себя, что это был только шок от его наглости, а никак не одобрение его умелых ласк. Она постаралась забыть сладострастный стон и обрести самообладание. Незнакомец смотрел на нее из-под ресниц, как осоловевший хищник. Он улыбнулся сонной полуулыбкой, что разъярило Бет еще больше.

— Не распускайте рук, черт возьми! — прошептала она. — Вы не знаете, с кем имеете дело!

— Знаю. — Голос незнакомца был слабым, ему трудно было говорить, но в улыбке и лице появилось мальчишеское очарование. — Вы — мой ангел!

Энн покраснела. Вольф Линдер всегда сообщал кому ни попадя, что она — все, что угодно, только не ангел! Незнакомец опять впал в бессознательное состояние.

Все еще сердитая, но озадаченная и встревоженная тем, что он сказал, Бет склонилась над незнакомцем щупая пульс и прислушиваясь к прерывистому дыханию. Ей не хотелось, чтобы он сейчас умер, во всяком случае не раньше, чем она скажет ему все, что о нем думает.

— У тебя что, нет ни капли стыда?

Бет Энн виновато вскочила, услышав, как рявкнул ее отец. Вольф Линдер заполнил собой дверной проем, огромный, как медведь; его черная с проседью борода топорщилась от негодования, воротник сорочки был туго застегнут на толстой шее, жилет, казалось, вот-вот лопнет. Живот украшала золотая цепочка от часов.

— Что значит эта непристойность? — Его бас прозвучал, как Иерихонская труба. Взгляд черных глаз был острым и проницательным.

Ступая по чистому деревянному полу, он направился к дочери, и деревяшка ниже колена правой ноги стучала в такт его трости. Доктор Самюэль Сэйерс, коротышка с жидкими бакенбардами, появившись из-за его спины, заторопился к пациенту.

Бет Энн съежилась:

— Это… Это был несчастный случай, па.

— Владыка тьмы не оставляет тебя, дочь моя, — пробормотал Вольф. — Выстрелить в Божьего человека — это очень плохо, но найти тебя здесь, с распущенными волосами и недостаточно одетую, похожую на блудницу, за пределами всяких границ приличия…

Бет Энн посмотрела на себя и густо покраснела: впопыхах она не заметила, что на ней почти ничего нет, кроме довольно прозрачного халата, о чем ей и напомнил проповедник таким необычным образом. Хотя ее одежда уже почти высохла, она прилипла к телу в неподобающих местах, к тому же на ней были пятна крови проповедника. Ноги были босые и грязные, и она не сомневалась, что прическа делает ее похожей на привидение.

— Я… прошу прощения, па, — Бет инстинктивно подалась назад. — Но у него было кровотечение и…

— Убирайся, распутница, — крикнул Вольф Линдер, стукнув тростью. — И, надеюсь, твое вмешательство не повредило несчастному?!

— Вовсе нет, мистер Линдер, — вмешался доктор, нервно улыбаясь, — лучшего и быть не может. С Божьей помощью с этим молодым человеком все должно быть в порядке. Мы снимем с него эту одежду, так ему будет удобнее.

— Видишь, па, — вставила Бет Энн, задрав нос и воодушевляясь, — я сделала все как надо…

— Веди себя прилично, дочь Евы! Ты все время приносишь в мой дом бесчестье. Лучше было бы задушить тебя в пеленках, чем снова видеть такой позор! Бог знает, что я должен буду сказать шерифу, чтобы тебя не притянули к ответу за нарушение законов человеческих и Божеских!

Бет застыла с открытым ртом:

— Но это же был несчастный случай! Генри налетел на меня. Спроси Бака.

— Молчать! — заревел Вольф. — Небо свидетель, ты все равно получишь какое-нибудь наказание. Позволь мне самому решать, как быть с этим делом, не то я подам на тебя в суд. Посмотрим, как ты тогда будешь задирать нос.

Бет Энн давно знала, что в периоды испытаний не приходится рассчитывать ни на поддержку, ни тем более на справедливость со стороны отца. Не были новыми ни нежелание ее выслушать, ни стремление верить худшему, ни глухота к похвалам других. Она скрывать прятать обиду и сейчас заговорила с привычной бравадой:

— Давай, па, действуй. Правду говоря, тихая и темная камера, где ничего не надо делать — это не так уж и плохо. И как знать, может через год-два ты и научишься готовить что-нибудь съедобное для клиентов.

Мысль о том, что придется обходиться без кулинарного искусства дочери, сделала Вольфа еще более мрачным.

— Злоречивая блудница, прочь с глаз моих! Я разберусь с тобой позже!

Бет Энн слегка вздрогнула, но сказала нарочито вызывающе:

— Конечно, па, Бог свидетель, я не хочу лишать тебя любимого развлечения.

Бет повернулась и вышла, оставив отца очень раздраженным. Она ушла на свою половину, чувствуя, что еще далеко не все кончено. «Черт бы побрал этого проповедника! Это ведь все из-за него!»

Зак не мог припомнить, когда еще в жизни ему было так плохо. Он чувствовал себя так, как когда был избит, истоптан злобными, извергающими слюну рогатыми тварями на берегу Рио-Гранде.

Единственным светлым пятном в лихорадочном тумане был этот темноволосый ангел с пухлыми губками, который время от времени обретал реальные очертания. Казалось даже, что в этих очертаниях было что-то знакомое. Но как только Зак начинал всматриваться, видение исчезало и вместо него возникало какое-то бурое лицо с седыми усами, видимо, принадлежавшее самому дьяволу. Если бы ему удалось уговорить ангела ненадолго задержаться! Это было бы блаженство!

Когда Зак пришел в себя, то услышал что-то похожее на грохот. Потом он постепенно превратился в осмысленную речь.

—…будить его!

— Доктор сказал, что он придет в себя, когда проснется, па.

Этот второй усталый и охрипший женский голос заинтересовал Зака, и вот туман рассеялся, и появилось лицо. Это был его ангел, но он так изменился! Черные волосы были собраны в какой-то замысловатый пучок, щеки бледные, губы плотно сжаты. А ее большие, серые глаза, не раз грезившиеся ему… О Боже, никогда он не видел такого несчастного взгляда. Зак вдруг почувствовал, что сердце его ноет больше, чем тело.

— Видишь, — сказал мужской голос обвиняюще, — он приходит в себя. Никогда не надо недооценивать Владыку судеб.

— Я никогда не беру на себя так много, па.

— Нет, ты только делаешь свое сердце глухим к голосу небес. — Низкий голос был исполнен праведного негодования. — Стоишь в церкви, как каменная, когда добрые люди молятся о твоем спасении. Ты не достойна такого благословения, но меня скорее сварят в аду, чем я допущу, чтобы ты натворила столько же бед, что и твоя мамаша!

Зак, голова которого покоилась на пуховой подушке, повернул ее в их сторону. Крепкий, плотного сложения пожилой человек стоял у его кровати. Вечерний солнечный свет изливал золотистое тепло на кирпичные беленые стены и играл на медной ручке трости пожилого человека с густой бородой, в воскресной сорочке и галстуке, Вольф Линдер был легко узнаваем по этому описанию. А значит…

Зак попытался сесть — это было ошибкой.

— Нет, нет, преподобный, лежите, а то, не дай Бог возобновится кровотечение. — Вольф силой уложил его. — Вам еще рано вставать.

Почувствовав дурноту и головокружение от боли в плече, Зак должен был согласиться. Он хрипло проговорил:

— Пить, ради Бога.

— Дай ему чего-нибудь, Бет, — велел Вольф.

Девушка быстро приподняла Зака за шею и поднесла к его губам кружку. Он благодарно пил холодную жидкость, пока не поперхнулся. Лимонад!

— Не надо сразу много, — посоветовала она странно тихим голосом и опустила его голову на подушку.

К счастью, стучать в висках перестало, но зато Зак от ее близости почувствовал головокружение. Она была в платье из черного жесткого габардина, стягивающего ее, как рождественскую индейку. Все, от высокого воротника до строгого стиля прически, должно было свидетельствовать о скромности, но это был только маскарад, лишь подчеркивающий ее соблазнительность. Маленькая фотография в его седельной сумке ничего не напоминала о ее фарфорового цвета коже, тонких чертах лица, чувственных губах цвета спелого персика. Ее глаза были теперь непроницаемы, так что Зак мог только мечтать о сострадании, которое увидел в них когда-то. Теперь он мог прочитать в них лишь чувство неприязни к себе.

Осмотревшись, Зак быстро оценил свое физическое состояние и понял, что все части его тела в относительном порядке, кроме синяка, от которого почти закрылся глаз, и жгучей боли в плече. Постель была мягкой, за ним, оказывается, хорошо ухаживали. Почему же она теперь смотрит на него так, словно хочет уничтожить при первой же возможности? Зак нахмурился, пытаясь вспомнить происшествие, которое привело его в эту постель, Он скакал почти уже впотьмах… Постепенно он начал припоминать все происшедшее.

Вольф заметил его замешательство.

— Я Вольф Линдер, владелец «Отдыха путника». Вот моя дочь, Бет Энн. А вы…

— Зак… э, преподобный Закхей Темпл. — Его удивил собственный хриплый шепот. — Извините, м-р Линдер, я не предполагал, что наше знакомство произойдет таким образом.

— О, вы слыхали обо мне? — сказал Вольф.

— Ваша щедрость хорошо известна путешественникам вроде меня.

— Я рад предложить гостеприимство всем слугам Божьим, преподобный Темпл. — Вольф изобразил на своем лице неподдельное огорчение. — Но с вами вчера произошло несчастье.

Бет Энн не удержалась и фыркнула:

— Разве вас никто не предупреждал, что нельзя рыскать словно вы конокрад? Вам чуть было не отстрелили задницу.

— Нет Энн! — поднял руку Вольф. — Я не потерплю подобных слов в присутствии преподобного! Простите ее, это просто хулиганка, хотя я и стараюсь научить ее чему-то приличному.

Зак пристально поглядел на девушку и понял, что это лицо из его видений, лицо запыленного ангела с винтовкой…

Черт побери, его подстрелила женщина! Зак как будто снова услышал грохот выстрела. Это показалось ему невероятным. Чем больше Зак припоминал, тем злее он становился.

— Значит, ранен, — проворчал он, и его здоровый глаз гневно вспыхнул. — Так все это ваших рук дело, мисс Линдер? Вы — сумасшедшая, или просто — мужененавистница?

— Я приняла вас за индейца, который мог украсть мою кобылу, — сказала Бет, защищаясь. — Мул бросился на меня и… и винтовка случайно выстрелила, сама… — Щеки девушки вдруг загорелись от гнева. Только последний дурак может поступать так, как вы. Вам повезло, вы еще легко отделались!

— Легко? — проговорил Зак сквозь зубы, потому что не мог двигать челюстью. — У вас на редкость странные представления о везении, леди.

— Вы могли бы уже не увидеть сегодняшнего дня, — заметила Бет жестко.

— Благодарен Всевышнему за такую милость. — Зак поднял глаза к небу и глубоко вздохнул, чтобы овладеть собой. Он не хотел еще более обострять ситуацию, разочаровывая этих двоих в своей религиозности.

Часть лица Вольфа, не закрытая бородой, стала пунцовой от стыда.

— Надеюсь, вы простите ее, преподобный. Женщины вообще мало чего стоят, а эта была занозой в моем боку со дня своего рождения.

Бет Энн обиженно сбросила с плеча руку отца.

— Я охраняла вашу собственность, па! Что, если бы это действительно были индейцы? Даже новичок в наших краях должен иметь достаточно здравого смысла, чтобы не лазить куда не надо в незнакомом месте, где просто кишат индейцы.

— Довольно! — Вольф бросил на дочь свирепый взгляд и повернулся к Заку. — Прошу вас не волноваться, преподобный, Бак позаботился о вашей лошади и перенес сюда ваши седельные сумки. Зак проследил взглядом за указательным пальцем Вольфа на то место, где лежали накрытые материей его сумки. С незаметным вздохом облегчения он кивнул в знак благодарности.

Вольф просиял, и в его тоне появился даже оттенок сердечности.

— Итак, преподобный, куда вы направлялись?

— Я слышал, Таксон — греховный город и нуждается в спасении.

Хотя Зак лежал в постели, почти нагой, его болезненная улыбка выражала решимость перед лицом испытаний.

— Но, кажется, с этим придется подождать.

— Не беспокойтесь, преподобный, — вмешался Вольф, — я вам лично гарантирую, что вы получите здесь все необходимое для вашего полного выздоровления. Бет Энн возьмет это на себя.

Красивые губки девушки искривились:

— Мне надо позаботиться об ужине, Бак уже закончил работу, так что может сейчас побыть вместо меня сиделкой.

— Ты будешь ухаживать за этим человеком как следует, во искупление греха, или я выбью из тебя дурь. — Вольф подтолкнул дочь к кровати. — Делай перевязки, как сказал доктор.

Бет Энн стиснула зубы:

— Я знаю, что мне делать, па.

— Тогда заткнись и делай. — Вольф поощрительно улыбнулся Заку. — Отдыхайте, преподобный. Мы хорошо позаботимся о вас.

Зак почувствовал удовлетворение, но постарался не показывать этого, а ограничился лишь формальной благодарностью.

— Вашу доброту трудно переоценить, сэр. Надеюсь, когда-нибудь я отплачу вам за вашу доброту.

— Знаете, у нас тут — небольшая община, и нет постоянного пастора. А так как тут есть кое-кто, кто нуждается в нравственном наставничестве настоящего духовного лица, — он бросил мрачный взгляд на дочь, — то, может быть, вы сможете проповедовать у нас, когда поправитесь. Мы с вами еще поговорим об этом попозже. Присматривай за ним, Бет.

Вольф удалился, осторожно прикрыв дверь веранды. Вся самоуверенность Зака пропала с уходом Вольфа и ему казалось, что он все больше удаляется от Бет Энн. Какое-то мгновение девушка стояла неподвижно, и он угадал внутреннюю борьбу за ее кажущимся спокойствием. Наконец, она склонилась и осторожно приподняла край его повязки. Зак почувствовал благоухание роз. И всем своим мужским естеством откликнулся на этот дурманящий запах так, что чуть не застонал. Что-то такое было в этой девушке, возбуждавшее в нем все инстинкты. Это была чертовка, непредсказуемая и опасная. Зак весь напрягся, словно он уже касался ее, ласкал груди, женственную полноту которых не мог скрыть никакой черный габардин. Зак закрыл глаза, чтобы отогнать связанные с ней сладострастные видения. Когда Бет засунула руку под бинт, он вздрогнул от боли, и прикусил язык, чтобы не дать сорваться с языка ругательствам.

— Одну минуту, кажется, все не так плохо. — Хотя тон ее был ворчливым, руки Бет были нежными. Она быстро и ловко сменила бинты, потом сказала:

— Если удалось предотвратить лихорадку, то все будет хорошо.

Зак осторожно открыл глаза, опустил голову, пригнув ее к груди, чтобы, можно было посмотреть на свое плечо.

— Славная работа. Какого доктора я должен благодарить за это?

Бет поправила на нем сбившееся цветастое покрывало и сказала:

— Это я сделала. Ни у кого другого не было времени.

Зак тут же представил, как Бет своими нежными ручками обработала его рану, что требовало умения и присутствия духа, хоть сама и была причиной его несчастья, и тяжко вздохнул.

— Уж за это я должен благодарить только вас, мисс Линдер, — Зак нарочито улыбнулся. — Хотя с другой стороны, разве я не могу рассчитывать на ваши извинения?

Бет напряглась, словно непристойность, глаза ее вспыхнули:

— Я, конечно, сожалею… что вы были чертовски глупы.

Зак с большим трудом сдержался. — Пути Господни неисповедимы! Может быть, это очередное испытание моего призвания? Девушка бросила на него наполненный презрением взгляд.

— А, вот еще один из этих самодовольных лицемеров, явившихся «наставить на путь» пропащую женщину? Валяйте, преподобный!

Он нахмурился.

— Что за вздор? «Пропащая женщина» — это вы, что ли?

Лицо Бет стало словно каменным:

— В этих краях так называют женщину, которая всецело доверяет обещаниям мужчины жениться на ней, а он потом смывается.

Зак удивился. Он не ожидал этого.

— О!

Бет горько усмехнулась:

Да, Том уверял, что готов жениться, но хотел, чтобы я покончила с «Отдыхом путника» и устаревшими папиными наставлениями. Но, когда папа однажды застал нас, то страшно ругался и грозил отречься от меня, Том исчез отсюда, как ошпаренный. — Бет подавила вздох отчаяния. — Так что у меня здесь не слишком хорошая репутация. Тут найдется много таких, кто сочтет себя глубоко оскорбленным тем, что я повредила вашу священную плоть.

— Я не собираюсь жаловаться, — заметил Зак.

Что-то в его тоне разозлило Бет, и она зашипела как змея:

— Я вообще не вижу проку в мужиках, а в проповедниках — в особенности!

Зак изумился ее злобе:

— Я вас не понимаю.

— Я хочу предупредить по-хорошему. Проповедник вы или кто, но если вы еще дотронетесь до меня, уж я вам устрою!

Зак был искренне поражен:

— Еще? Но когда же я?..

Зак осекся, пораженный внезапным воспоминанием. Всплыло какое-то забытое, казалось ему, сновидение: роскошная женская грудь и бархатная кожа под его пальцами.

При взгляде на странное выражение лица девушки, он понял, что та эротическая фантазия была реальностью, что вызвало у него смешанное чувство трепета и досады.

— О, Господи!

Бет Энн сказала ледяным тоном:

— Весьма любопытное поведение для проповедника, не так ли?

Взволнованный, Зак приподнялся, опираясь на локоть.

— Послушайте, я был тогда не в себе. Вы не можете винить меня в этом. Да и Господь учит нас прощать тех, кто причиняет нам зло.

Бет Энн ответила сквозь зубы:

«Только не надо этих проповедей насчет прощения. Папа заставляет меня каждое воскресенье отправляться в церковь и каяться, но это все никак не может удовлетворить жителей нашего городка».

— Ну, мне угодить не так уж трудно. — Зак улыбнулся ей улыбкой, способной тронуть любое женское сердце. — Что было, то быльем поросло, надо начинать, так сказать, с новой страницы.

Во взгляде стальных глаз Бет мелькнуло подозрение.

— Все, чего я хочу — это чтобы вы поскорее выздоровели и ушли из нашего дома.

Зак не привык, чтобы на его тирады отвечали так неприветливо. Раздражение, вместе с болью в голове и в плече настроили его на язвительный лад.

— Не очень-то гуманно с вашей стороны, мисс Линдер, а? Чего вы боитесь: что я снова в бреду приму вас за Далилу или что это может вам слишком понравиться?

Бет побледнела, потом вспыхнула:

— Вы, паршивый кобель! Вы смеете…

Зак со смехом перебил ее:

— Ну, ну, для падшей женщины вы впечатляюще играете оскорбленную девственницу. Интересно, что вы еще можете изобразить?

Бет задохнулась, не находя слов от возмущения.

— Между прочим, — спокойно продолжал Зак, я все же дождусь ваших извинений.

— Когда рак на горе свистнет! — выпалила Бет.

Осторожно положив голову на подушку, Зак неприязненно произнес: — И, и без ваших извинений, сестра, я вас искренне прощаю. Ясно, что вы нуждаетесь во всяческом милосердии и снисхождении.

Девушка зло посмотрела на него, но когда открыла рот, то у нее вырвалось только «о!». В ярости она ринулась к выходу.

Зак окликнул ее:

— Мисс Линдер?

— Ну, что еще? — огрызнулась она, уперев руки в бока. Зак спросил с невинным видом:

— Не будете ли вы столь по-христиански милосердны, чтобы проводить меня в ближайший нужник, прежде чем мой пузырь лопнет?

Бет Энн задохнулась, лицо ее стало пунцовым:

— Не вздумайте вставать, у вас разойдутся швы, а мне совсем не хотелось бы, чтобы вы здесь оставались дольше, чем это необходимо.

Зак изобразил на лице напряжение:

— Тогда попробуйте найти другое решение, прежде чем я обмочу ваши чистые простыни.

— Это… удобство под кроватью. Я пришлю Бака помочь вам.

— Лучше поскорее дайте мне эту чертову штуку, пока оба мы с вами не попали в дурацкое положение!

— О, тысяча чертей! — с горящими щеками Бет нырнула под кровать, вытащила оттуда фарфоровый горшок, плюхнув его на матрац, и помогла Заку лечь на бок.

— Спасибо, мисс Линдер, — сказал Зак, со смехом и облегчением, и слова его сопровождались бульканьем в горшке.

Бет Энн замешкалась на пороге, сгорая от стыда:

— Приберегите вашу признательность, преподобный. Я сожалею, что мне приходится услуживать вам.

Она удалилась с презрительной гримасой.

Зак грустно улыбнулся. Конечно, очнуться с огнестрельной раной в плече было не лучшее, что с ним случилось, но он сделал очень интересное открытие: Бет Энн Линдер была не больше ангелом, чем он — проповедником.


Сьюзан Дэвис Взгляд Ангела | Взгляд Ангела | Глава вторая