home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Ахтунг! Нахтигаль!

Иван Николаевич Коломойский, завуч школы-интерната номер 25, тоскливо смотрел куда-то в угол тюремной камеры. Где он прокололся?

Где?

Но угол камеры угрюмо молчал. И тихо смотрел на него, как будто не мог насмотреться после долгой разлуки…

И это наводило страх на Ивана.

Не хотелось вспоминать прошлое.

Но оно как будто вылазило с этого угла.

– Чего смотришь? Или узнал? – Сказал Иван в угол.

Да. Когда-то Иван уже сидел.

Это было давно. Ещё при Польше. Тогда хотелось с пистолета пострелять. Настоящего, с патронами.

И ему, мальчишке 17 лет, приятель предложил участвовать в деле.

Стоять на атасе, пока ребята будут расстреливать одного типа во Львове.

Ребята-приятели были из "организации украинских националистов".

Весёлые и бесшабашные, они долго спорили кто будет стрелять.

Выпало некому Степану, на зависть всей компании.

Тот дрожащими руками взял пистолет и стал учиться прицеливаться наводя пистолет на приятелей.

– Дурак, ты же промахнёшься – говорили ребята постарше.

Но тот не отдавал пистолет. И упорно целился во всё что попало. Тренировался.

И он не промахнулся.

На тихой Львовской улице,выстрелы раздались как-то неестественно громко.

Иван с ребятами стояли на соседней улице, ждали возвращения Степана.

Услышав два выстрела, вдруг всё пошло совсем не так как они думали.

Раздался истошный крик. Страшный и хриплый.

Крик умирающего человека, которому вдруг сделали очень больно в цветущий летний день. Ни за что. Просто так.

И это было так страшно и неестественно что ребята испугались и стали разбегаться во все стороны, сбивая друг друга с ног.

На этом игра закончилась.

Уже вечером забрали Степана. А на следующий день начали забирать всех остальных.

Вот тогда Иван и очутился в польской камере, с сырыми стенами и унитазом в правом углу.


Приговор суда, прозвучал сурово – расстрел всем членам националистической банды.

Кроме Ивана. Он был несовершеннолетний. Поэтому ему дали 10 лет.

Вы знаете что такое 10 лет, для 17-ти летнего мальчишки?

Это не пол жизни. Это не жизнь. Это вечность!

С парашей в правом углу комнаты.

И воспоминаниями про красивые ножки пани Анны, со второго подъезда.

Тогда впервые в своей жизни, Иван почувствовал отчаяние и простую мальчишескую обиду:

– А я так и не пострелял с настоящего пистолета!

И жизнь пошла день за днём Иван тоскливо смотрел в угол камеры.

Там в камере, и исполнилось ему 18 лет.

Свобода пришла неожиданно, через полтора года.

Польшу оккупировали немцы.

Вошли в город и открыли тюрьму.

И Иван побежал домой, спотыкаясь от нетерпения по неровных улочках родного Перемышля.

А из окна уже выглядывала пани Анна. С приветливой улыбкой:

– Добрый день, Иванцю!

И тогда Иван понял – не миллиарды долларов, не яхты и не теплоходы… а горячая ванна, после вонючей камеры – вот что такое рай.

Две недели Иван лежал на диване, читал журналы и книги, а потом пошёл искать работу.

Выйдя на улицу, он понял что стал героем.

А как же, член подпольный организации, участник теракта, и даже зэк.

Всё это – как ордена для мальчишки.

А заодно, и на работу пригласили его. Как проверенного кадра.

На государственную службу.

Немцы собирали военизированную организацию, для поддержания порядка среди местного украинского населения.

Называлось это – батальон "СС Нахтигаль".

Для чего предназначался этот батальон, Иван так и не понял.

Но зарплату платили исправно.

Целыми днями они сидели в классе, учили устав и немецкий язык.

После обеда разбирали винтовку и пулемёт

Два раза в неделю выводили на стрельбище.

А по субботам-воскрсеньям отпускали домой.

Помыться и отдохнуть.


Иван Николаевич вздохнул. Дальше вспоминать не хотелось.

Потому что дальше, началась служба.

А ещё, приятель у него появился в Нахтигале.

Правда, придурок был и фантазёр.

То он уверял Ивана что Марсиане прилетели на Землю. Что Гитлер с ними ведёт переговоры… То что их скоро направят служить в Англию.

– Шо дыхне, то сбрехне – говорили про него ребята.

В июле 41 года, занятия кончились, посадили в вагоны и отправили во Львов.

Так и началась служба.

Какое же это наслаждение – оставить проклятые парты, недоваренные макароны на обед, и визгливого оберштурмбанфюрера с его оппель-плацем… направо, налево, кругом.

Во Львове их ждало летнее солнце, море симпатичных девчонок на улице.

Несложная работа – выкидать жидов с квартир.

Работа была своеобразная.

Подходили к двери и орали страшными голосами изображая из себя настоящих немцев:

– Ахтунг! Нахтигаль!

Из -за двери раздавались визги, крики, беготня.

Иногда двери изнутри открывал сами. Иногда – нет.

Тогда они выбивали дверь.

– Ахтунг! Нахтигаль!

И удар в дверь сапогом, начищенным до синевы. С подковкой на каблуку.

– Ахтунг! Нахтигаль!

И дрожащая еврейская семейка выбегает на улицу, с сумками и чемоданами.

Визжа и пища.

– Ахтунг! Нахтигаль!

И тому кто запоздал с выходом – пинок под зад.

Иногда просто били. Для смеха.

Иногда заставляли вылизывать лестничный проем в доме.

Иногда отнимали чемодан.

– Ахтунг! Нахтигаль! – Это звучало гордо. И громко.

Однажды из квартиры выскочила еврейская девчонка, лет 15-ти.

С родинкой прямо между голубых глаз.

Она почему-то не боялась нахтигальцев.

А смотрела на них с насмешливым блеском в глазах.

По крайней мере так показалось Ивану.

И тогда он подскочил к ней сзади и резким движением руки стащил с неё трусики.

Прямо перед толпой прохожих.

Громкий хохот раздался на улице.

Приятели – эсэсовцы смеялись до слез и похлопывали его по плечу.

А девочка с родинкой между глаз сидела на мостовой. и со слезами смотрела на него.

Как будто ждала пояснений.

– Мы нахтигаль! – Пояснил ей Иван, – надо было сразу выходить на улицу.

Сзади подскочил Штефан.

Пинок сапогом в голую задницу отбросил её на несколько метров вперёд:

– Вперёд я сказал!

И она поползла вперёд, оставив свои трусики на асфальте.

Под хохот и веселье:

– Пани мецьки забула!


Но не долго продолжалась райская жизнь. Через два месяца немцы расформировали батальон Нахтигаль.

И Иван снова оказался безработный.

– Украинский СС оказался им не нужный! – Жаловались между собой нахтигаливцы.

Немцы пожалели и оставили им на память эсэсовскую форму которая позволяла бесплатно ездить в трамвае.

И девочек кадрить возле Оперного театра, где нахтигаливцы шепелявили на немецком, изображая из себя арийцев.

Всё кончилось.

– Надо в разведку просится! – сказал Штефан. – Там платят хорошо. И могут в Англию направить. Шпионом работать. Или в Америку…

Но как туда попасть, он не знал

Каждый день ребята разъезжались по домом.

Однажды исчез и Штефан. И тогда Иван понял – пора возвращаться в родной Перемышль.

– "Ахтунг, Нахтигаль!" закончился навсегда.

Нужно искать работу.

На заводе. Или в цеху.

Всё надо начинать заново.


Но жизнь снова повернулась к нему хорошей стороной.

Оказалось, что в Перемышле его ждали.

Молодая соседка пани Анна радостно выбежала к нему навстречу:

– Иванцю, ты вернулся?

Подбежала к нему и остановилась как вкопанная. Как будто чего-то ждала.

И тогда Иван впервые обнял соседку Ганцю. Старшее его на 2 года, такую красивую. И жаркую.

Такую неприступную раньше. И такую желанную.

Столько раз он мечтал про неё лёжа в нахтигалиевской казарме, на нарах.

Как он – с нею. В постели. Что она любит его.

Говорит что он самый желанный. Самый любимый.

И вот теперь, Ганночка прижимается к нему, прямо на улице, возле подъезда дома.

Как во сне…

Что ещё ему нужно для счастья?

Да плевать на Нахтигаль!

Никогда его больше не будет. Старя жизнь кончилась.

И будет другая жизнь.

Может даже получше старой.

Через неделю он устроился слесарем на керамическую фабрику.

И начал каждый день встречаться с пани Анной.


Каждый вечер, возвращаясь с нею из кинотеатра, он тискал её у поезда, касался рукой её груди, постепенно опуская их всё ниже и ниже, к её ногам.

Опускал… пока не чувствовал кружеву её трусиков в своей ладони.

И то что под нею.

А она… только крепче прижималась к нему.

Это сводило с ума Ивана.

Она обдавая его жаром своего тела, лишила его сна и покоя.

– Я женюсь на ней, мамцю – сказал он однажды матери.

Но на лице матери он не увидел ответной радости.

Даже наоборот

– Что случилось, мамцю?

– Она есть блядь – ответила мама.

И мама начала бороться за Ивана. Как могла.

Однажды привела домой к ним – старых друзей приятелей, для которых он был ещё героем. Борцом за свободу Украины.

Хотела отбить его от Ганци.

И отбила.

Ребята принесли с собой чувство свободы и чего-то светлого.

Они рассказали что по всей Украине строится армия.

С тысячами командиров.

И даже со своей разведкой.

Вот тут, Иван попался… слово "разведка" – всегда будоражила воображение Ивана.

И Иван задумался – или он всю жизнь слесарь на фабрике, и с кружевами трусиков пани Ганны в руках, или его ждёт новая жизнь, такая яркая что даже "Ахтунг! Нахтигаль!" померкнет перед ней.

Чтобы Вы выбрали в 20 лет?

Вот и Иван выбрал.

Свободу.

Свобода началась с сюрприза.

Последний свой вечер, с пани Анной, – Иван решил сделать необычным.

Решил пошутить на Ганночкой, которая так и не далась ему.

Одел свою эсэсовскую форму оставшуюся ещё с Нахтигаля и пошёл к Ганночке.

Несколько минут она ошарашено смотрела на него. В эсэсовской форме.

С высокой кокардой на которой красовались череп и кости.

– Ганнуся, я офицер Германской армии. И выполняю специальное секретное задание.

Теперь только ты про это знаешь, и я.

Скоро мы с тобой поедем в Германию.


И тогда что-то случилось с Ганусей… Этот прощальный вечер надолго остался в его памяти.

Сначала Ганнуся не могла два слова сказать.

Потом вдруг её прорвало и она говорила без умолку. Шутила и смялась.

Достала почему-то из шкафа водку, поставила её на стол, после третьего стакана, Ганночка перестала щебетать, опустилась на кровать и сказала ему наконец то что он так давно ждал:

– Иванцю, коханый мий, та йди же до мене.

– А ведь она точно блядь – вдруг проскользнула мысль у Ивана.

Он снял эсэсовский мундир. И лёг рядом нею.


Окошко камеры приоткрылось:

– Коломойский, на допрос!

И раздался звук открываемого засова.

Молодой следователь, вызывал его уже 5-й раз и предлагал написать явку с повинной.

Это была старая милицейская уловка. Не предъявлять факты обвиняемому, с надеждой что тот сам расколется и даст следствию больше фактов чем есть у следователя.

Щуплый, молодой следователь, упорно делал вид что фактов у него достаточно.

Заглянув в папку, с хитрым лицом спросил:

– Что Вы делали в январе – марте 1943 года?

– Нету там у тебя ни хера, в папке – подумал Иван Николаевич. А в голос сказал:

– В моем деле всё написано. Служил в партизанском отряде "Советский путь". Немцев бил. За что получил медаль "За отвагу".

Говорил как можно увереннее.

Потому что знал.

Не мог знать следователь, где он был в 43-м. А особенно в 42-м году.


Уйдя от Ганночки, по совету матери, он действительно попал к партизанам.

Но не в "Советский путь" как он утверждал.

А бандеровскую сотню "Лоскуты". Куда привели его друзья-приятели.

Бандеровцы приняли его очень тепло, даже свою форму выдали, которая была далеко не у каждого.

И началась новая служба Ивана.

Заданием сотни было охранять 12 сёл – от советских партизанов.

И немцев.

Ребята в сотне, были из местных сел, поэтому эти села кормили бандеровцев.

Что вызывало жгучую ненависть и зависть у полуголодных немцев и советских партизан.

С расстояния нескольких километров они часто стреляли в сторону этих сёл, но это голод не унимало.

Тогда те, или другие, переодевались в гражданскую форму и шли грабить села.

В селах можно было достать всё – сало, хлеб, самогон.

– Мы бандеровцы! – говорили они селянам. – Жрать давайте сволочи.

– Хрен Вы а не бандеровцы! – отвечали им.

И жрать не давали. А посылали какого-то пацана за бандеровской сотней.

Пока сотня приходила на помощь, немцы или русские успевали ограбить пару хат и смыться.

Но однажды – не успели.

Это были 8 немцев, которые переоделись в гражданское и приехали на подводе грабить село.

Погрузив на подводу всё что успели найти, кинулись удирать.

На прямо за селом напоролись на бандеровскую сотню.

Немцы даже не успели выстрелить, как бандеровцы начали расстреливать их прямо на подводе.

Один из немцев спрыгнул и начал отчаянно удирать, кинувшись к устью реки. Худой и голодный, он бежал быстро как стрела.

Иван и двое товарищей, догнали его только через несколько километров.

И пустили пулю в спину.

Немец упал как подстреленная птица на лету.

Иван подбежал к немцу.

Он лежал на спине и слезы котились по его худым щекам.

Желание жить было в этих глазах.

И больше ничего не было.

Он посмотрел в глаза Степану и слезы ещё больше покатились из его глаз.

Ивану стало жалко этого немца.

Но товарищи оказались более хладнокровными.

Выстрелили пару раз ему в грудь, и бандеровская сотня начала возвращаться в лес.

Через неделю, в местный городок прибыло немецкое подкрепление.

Батальон СС.

Для начала немцы отомстили этому селу.

В 8 часов утра в центре села остановился бронетранспортёр.

Постоял 20 минут, пока возле него начали собираться любопытные. Мальчишки, бабы и мужики.

Трогали бронетранспортёр, его гусеницы, разглядывали кресты нарисованные яркой белой краской.

Кто-то принёс бутыль самогона, кто-то курицу, кто-то каравай.

Стучали в башню транспортёра – Трымайте хлопци! Только село не трогайте.

В бронетранспортёре молчали. А потом вдруг раздалась длинная пулемётная очередь.

Сначала были расстреляны все любопытные.

Потом те кто выглядывал в окна и бегал между домов.

Потом бронетранспортёр начал ехать вдоль улицы и зажигательными пулями поджигать каждую хату.

К обеду, от села не осталось ничего.

Но на этом не кончилось.

И немцы стали прочёсывать местные леса.

Советский партизанский отряд их не особо интересовал. А вот бандеровцев убивали без жалости.

Уже выпал первый снег, а удирающие бандеровцы были вынуждены каждый день менять дислокацию.

Костры боялись разводить, так как на лесом летал самолёт.

Однажды расположились на ночлег возле реки, под самым боком у немцев, с надеждой что те их не заметят.

Иван, накрывшись двумя шинелями дрожал от холода, и думал как хорошо быть шпионом.

Можно увидеть мир.

И всегда быть в тепле.

А над его головой – были миллиарды звёзд

Целый мир пролетал где-то там, где не было Ивана.

И кто в этом виноват?

Этот чудесный мир?

Или он, дрожащий под двумя бандеровскими шинелями?

В эту ночь, Иван смылся из сотни и переправился к немцам.

На корявом немецком он объяснил что он служил уже в СС, и что он был немецким разведчиком у бандеровцев.

И показал где спят бандеровцы.


Но откуда ты можешь про это знать, плюгавенький следователь?

Чисто побритый, умытый, воспитанный и культурный.

Ты родился в тепле, в мирное время.

Тебя оберегали, любили, учили.

А я выживал. И мечты – всё что было в моей жизни.


Так Иван очутился в городе Стрый. В камере местного отделения гестапо. Где долговязый немецкий следователь целый час бил его по щекам.

Потом копал ногами. Всё выяснял у Ивана, чем он занимался у бандеровцев

– Признавайся ублюдок. А то живым не выйдешь отсюда.

– Хотел выследить этих гадов, чтобы принести пользу рейху. – Шепелявя разбитыми губами повторял Иван.

Наконец это всем надоело И ему и следователю:

– Ну ладно, если я даже тебе поверю, то чего же ты хочешь от нас?

– Стать разведчиком – ответил Иван.


И надежда снова затеплилась в сердце. Потому что немцы поверили ему.

Эй Вы! Жители старого Лондона! И обитатели Манхеттена! Скоро Ваня приедет к Вам.

Иван ликовал.

Немцы перестали бить Ваню, сделали пару фото.

В анфас и в профиль. И дали чёрную форму. С повязкой на руке.

Наверное специальная форма для учеников разведшколы.

Но что это????

Вместо разведшколы, его направили в какое-то захолустье – вонючий концлагерь, под городом Стрый.

Служить в вспомогательной роте при батальоне СС.

Для охраны концлагеря.

И потекла новая жизнь, тоскливая как струя после кружки пива.

Каждый день, родственники тех кто сидел в концлагере, приносили жратву. И просили передать своим родным.

Новый приятели делали суровое лицо и говорили:

– Давай мать. передадим. А теперь сматывайся пока начальство тебя не заметило. Не положено.

Жратву делили между всеми ребятами кто был в карауле в этот день.

Лагерь был небольшой.

В нём сидели евреи.

Каждый день их выводили на работу. Колонами, по 5 человек в шеренге.

Голова должна быть опущена. Руки вытянуты вдоль тела.

Идти ровно.

Если поднял голову – пинали ногами.

– Вот тебе и передачи. Кушай витамины.

Когда не стояли в карауле, то сопровождали колону на работу.

Иногда были расстрельные акции.

В первую акцию по расстрелу, его включили в середине марта.

В 10 часов дня, немцы выстроили несколько кругов оцепления.

Иван стоял во втором кругу.

Ели кто прорвётся, то убивать будут они. Кто стоит во втором круге.

Привели 40 человек, мужиков. Их торопили, говорили что есть срочная работа для них.

Когда те увидели яму, то всё поняли.

Несколько человек начали вытирать слезы. остальные молчали.

Здоровые мужики. С руками. С ногами. С головой и мозгами.

Которые могли строить дороги. Дома.

Иметь семьи. Кормить их.

Теперь стояли и плакали.

– Быстрее…быстрее! – Подгонял начальник концлагеря.

Каждого их мужиков подводили к краю ямы и пускали пулю в голову.

И мужик с руками и мозгами, превращался в кусок мяса.

Просто и страшно.

Без пользы и смысла.

И тогда Иван понял: – Этот режим не выживет.

Но сомнения ещё оставались.

После акции, Иван стал снова просить начальство – направить его в разведшколу.

Даже писал письма

И однажды ему ответили.


Нет. Это было не сама разведшкола. но где-то рядом. Сказали что есть задание.

Если выполнит, то его возьмут в разведшколу.

Проверка такая.

Как в детской игре. Если докажешь что не дурак – то получишь приз.

Задание было простым. Его направят в лес, в район возле посёлка Калыныч, где он должен влиться в бандеровскую сотню "Колун".

Узнать про её базы, связи, поддерживающие её села.

И вернуться к немцам.

Если докажешь что не дебил, то вернёшься живым, а значит получишь железный крест, и тебе открыт путь в разведшколу.

Извини друг, но дебилов туда не берут.

А проверить это, сам знаешь, других способов нету на войне.


Ночью, его отвезли к лесу. И отпустили на все 4 стороны.

Дальше сам выкручивайся Ваня. План – знаешь.

А дальше началось черт знает что.

Может Иван действительно был дебилом? Он просто заблудился в лесу.

Ходил два дня, уже просто мечтал выйти хоть к какому-то селу. А потом вдруг напоролся на партизан.

Но это была не бандеровская сотня. А партизанский отряд "Советский путь".


Следователь уже начинал нервничать.

– Иван Николаевич, Вы понимаете что чистосердечное признание облегчит Вашу участь?

– А в чем меня обвиняют?

Игра в кошки-мышки продолжалась.

Не дам я тебе компромата на самого себя. Не дам! – Иван смотрел на щуплого следователя с насмешкой.

– Дурак. Меня даже немец не расколол. А у него, улик побольше было.

Следователь поправил очки на своём носе.

– Как Вы появились в партизанском отряде "Советский путь?"

– Хотел воевать против немцев. Вот и ушёл из дома, и пошёл в лес.


Много лет назад, он то же самое говорил и партизанскому оперу.

Грузный мужик, в вонючем бушлате, устало смотрел на Ивана.

– Проверять не буду. Пойдёшь на дело.

Там поглядим.

Каждую среду, над партизанами пролетал советский самолёт Кидал им оружие, продовольствие, взрывчатку. И ещё – свежие газеты.

С последними новостями с фронтов.

Так Иван узнал что немцы отступают.

Понял что его мечтам про разведшколу – хана.

Вместе с Лондоном с его высокими башнями. И Манхэттенскими небоскрёбами.

Понял что никогда он не увидит мир. И не выучит английский язык.

Но долго тосковать по этому поводу Ване не пришлось.

Потому что впереди было то чего он не ожидал увидеть никогда.

Ужас пришёл в виде щуплого человека, в сером пальто.

Это был связной от бандеровской сотни "Лоскуты" в которой когда-то был Иван.

Сволочи немцы, оказалось, упустили тогда эту сотню. И вот теперь эта сотня хотела объединиться с партизанским отрядом.

Что бы взорвать какой-то эшелон.

И ужас поселился в сердце Ивана.

Таких как Иван – вешали на берёзах

Связывали руки за спиной. Потом били прикладами по морде. Выбивали зубы.

Иногда глаза. Вешали табличку – "Предатель".

И вешали.

Иван знал это. И когда увидел щупленького человека в сером пальто, то спрятался за берёзу.

Сидел там весь день, пока тот не ушёл.

А потом долго доказывал командиру что этих сволочей бандеровских нужно убивать.

И он, Иван, хочет возглавить специальный отряд. Чтобы ни одна бандеровская сволочь не ускользнула.


Но откуда ты можешь знать это, товарищ следователь?

Там в деле, только одно написано – "Медаль за отвагу" ему, Ивану, за успехи в борьбе с националистическим движением.

Потому что никто не знал так хорошо, все бандеровские повадки и схроны, как он, Иван Николаевич Коломойский.

И он уничтожил эту сотню! Всех до одного!

Убивая без жалости и сострадания.

Потому что знал что только это – сможет спасти ему жизнь. И ничто другое.


Но как давно это было! Кто может найти концы всех нитей его судьбы?

И Иван насмешливо смотрел в глаза следователю.

– Ну что? Что есть у тебя на меня?

Потом после войны, он закончил педагогическое училище.

Работал 25 лет в школе.

Стал завучем.

Он, уважаемый человек в городе Серновцы. Его все знают. Все любят.

– Я детей твоих воспитываю, а ты мне здесь нервы портишь! – Не выдержал Иван Николаевич. – Ну что у тебя на меня есть? Выкладывай или отпускай!

И тогда следователь тоже не выдержал.

На следующий день, привёл кого-то и посадил в соседнюю комнату.

– Так что, Иван Николаевич, сам будешь колоться, или по полной программе хочешь получить наказание?

– Ничего я не буду. – сказал Иван смотря в открытую дверь другой комнаты.

Тревога закралась в его сердце.

Кто там может сидеть?

Ганночка? Но она умерла давным давно.

Матери уже тоже нету.

Кто ещё?

Столько полицаев было вокруг – его никто не мог запомнить. Или опознать.

Это просто невозможно.

Из комнаты вышла какая-то незнакомая женщина.

С родинкой на лбу.

Что-то неожиданно вдруг промелькнуло в памяти у Ивана… Но что именно, он не мог вспомнить… что-то страшное и полузабытое…

Женщина внимательно смотрела в глаза Ивана. С каким-то любопытством.

И даже насмешкой.

Иван почувствовал как вжимается куда-то вниз, в кресло:

Не может быть!

– "Ахтунг! Нахтигаль!" – сказала женщина.

Этого не может быть!!!!! – выдавил из себя Иван Николаевич. Та жидовка с которой он когда-то сдер трусики.

Не может быть…

Она не могла выжить в этой мясорубке.

Как будто чувствуя его вопрос, она вдруг сказала:

– А я выжила.

И вот нашла тебя.

– Прощай.

И она встала и вышла.

– Всё – понял Иван Николаевич. – Конец.

Следователь открыл дело и начал писать:

– Давайте начнём с самого начала.

Расскажите. Что такое – Ахтунг Нахтигаль


Когда смерть снимает джинсы | 200 рассказов Олеандрова - часть 4 | Продать будильник