home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Из Норвегии в Карское море

Было 15.20. 2 августа 1913 года поезд должен был отправиться с Восточного вокзала Кристиании[11], а мои спутники ещё и не думали приходить. Естественно, я начал волноваться.

Наконец-то — вон там идёт тщательно одетый для путешествия господин в сопровождении слуги, увешанного всевозможными кофрами. Он представился: «Секретарь посольства Российской империи Лорис-Меликов». Один из моих товарищей по путешествию. Он тоже не видел никого из нашей команды на вокзале.

До отхода поезда оставалась всего пара минут, когда появился директор Лид и сказал, что уехать сегодня, пожалуй, не удастся, потому что багаж Востротина по ошибке так и не был отправлен из Гранд-отеля. Он тут же ушёл посмотреть, не прибыл ли всё же Востротин, и заодно поговорить с начальником вокзала о возможности задержать поезд на пару минут.

Я никак не мог решить, остаться ли мне до завтра или всё-таки отправиться с этим поездом, и тут появился запыхавшийся Востротин. Он сказал, что едет с нами. Лида он не видел. И он пошёл в вагон занимать купе.

Генеральный консул Лоренцен и директор страхового общества Вист, члены правления Сибирского пароходного, производственного и торгового акционерного общества, пришли на вокзал проводить нас. Вист сказал, что всегда верил в мою счастливую звезду, а потому его страховое общество и застраховало наш пароход. Тут раздался прощальный гудок, и колёса задвигались. Весь ли багаж на месте? А где, собственно, директор Лид? Никто не знал. И вдруг видим — по перрону шествует Лид. Он крикнул, что остаётся до завтра, чтобы захватить багаж Востротина. Но и мы могли бы спокойно остаться до завтра, тем более что я не успел уладить все свои дела до отъезда. Но выбора у нас не осталось — мы должны будем целый день провести в Трондхейме в бесполезном ожидании.

Однако в Эйдсволде я получил телеграмму от Виста, в которой тот оповещал нас, что Лид тем не менее вместе с багажом Востротина уже находится в пути и догонит нас в Хамаре, добравшись туда на дополнительном поезде. Мы отлично пообедали в этом городе, и тут на своём дополнительном поезде подоспел с потерянным багажом Лид, как всегда невозмутимый.

Так всё устроилось, и мы уже вчетвером в полном довольстве собой и обстоятельствами продолжили путь в Трондхейм. Оттуда мы на пароходе отправились в Тромсё, вдоль берегов Северной Норвегии, чьи красоты — голубые горы, вершины и белоснежные языки ледников — мы, к сожалению, не могли различить за пеленой дождя и клочьями тумана над моря.

Целью нашей экспедиции было в очередной раз попытаться наладить торговые отношения с Сибирью по Северному морскому пути через Карское море и устье Енисея. Именно ради этого и было создано по инициативе Й. Лида Сибирское акционерное общество, которое он сам и возглавил.

Сибирское общество ещё в прошлом, 1912 году зафрахтовало норвежский пароход «Тулла», специально оборудованный для плавания во льдах, которое попыталось пробиться через Карское море к устью Енисея. Хотя всё вроде было сделано для успеха предприятия, из затеи ничего не вышло — В Карском море «Туллу» чуть не затёрли льды и уже в начале сентября она вернулась домой.

Лид же тем временем во главе каравана гружёных барж спустился по Енисею из Красноярска, рассчитывая встретить там «Туллу» и перегрузить на неё свои товары. Он даже отправился на маленьком пароходике в гавань Диксона[12] в надежде всё же дождаться «Туллы».

В устье Енисея для таможенного досмотра прибыл и специальный чиновник из самого Иркутска, преодолев 2900 километров, — это путь, равный расстоянию между Римом и Лофотенскими островами в Норвегии. Помимо таможенных служащих прибыло ещё много полицейских и жандармов с самим полицмейстером во главе.

Эти люди и баржи томились в ожидании «Туллы» до середины сентября, а затем им пришлось отправляться в обратный путь, чтобы успеть добраться до Красноярска до ледостава.

Наша же попытка должна была быть посерьёзнее, потому что в Тромсё в порту нас ожидал пароход «Коррект», а сам Лид на сей раз решил принять участие в экспедиции от самой Норвегии. «Коррект» уже загрузил в трюмы цемент из Щецина для строительства Сибирской железной дороги.

Но мы не знали, удастся ли нам пройти намеченным маршрутом или экспедиция вновь окончится неудачей. В случае повторного провала Сибирскому обществу пришлось бы отказаться от планов освоения Северного морского пути, а вот в случае удачного завершения нашей экспедиции можно было бы начинать регулярное морское судоходство по Енисею. Итак, от исхода нашей экспедиции зависело очень многое.

Для Сибири установление постоянного морского сообщения с Европой было жизненно необходимо. У Сибири прекрасное будущее, у неё неограниченные возможности для развитии, но громадность расстояний мешает прогрессу. Железнодорожный путь из Центральной Сибири, как на запад к Балтике, так и на восток к Тихому океану, такой длинный, что дороговизна перевозок препятствует вывозу из страны главных местных товаров — хлеба, древесины и других, — стоимость провоза от места производства до места сбыта очень часто равна стоимости самих товаров.

Однако на громадных просторах центральной Сибири — от Минусинска, северной Монголии и вдоль Байкала — имеется прекрасный водный путь по Енисею и его притокам, что позволяет относительно дёшево перевозить товары до самого устья Енисея. По площади эти годные для обработки плодородные земли превышают Германию и Францию, вместе взятые, но, к несчастью, Енисей впадает в Северный Ледовитый океан, где судоходство затруднено льдами. Однако если бы удалось «разработать» ежегодные регулярные рейсы от устья Енисея в Европу, то был бы обеспечен дешёвый вывоз туда сибирских товаров, и это было бы очень важно для развития экономики всей Сибири. Поэтому-то всё сибирское население и заинтересовано так в вопросе развития судоходства по Карскому морю. А я и не подозревал до поры до времени, сколько внимательных глаз было приковано к нашей экспедиции и с каким нетерпением ждали люди её результатов.

Итак, на север мы отправились вчетвером. Во-первых, это был сам директор-распорядитель Йонас Лид, который и организовал нашу экспедицию. Ему было за тридцать, он некоторое время жил в России и Сибири и тщательно изучил там условия жизни. Он прекрасно понимал, какие неограниченные возможности для развития есть у Сибири, а потому учредил Сибирское акционерное общество и привлёк в него норвежский, английский, русский и сибирский капиталы.

Условия судоходства по Енисею были им тщательно изучены, а потому план экспедиции он составил с большим знанием дела и всевозможными предосторожностями. А в качестве гостей в экспедицию были приглашены мы трое.

Это Степан Васильевич Востротин, золотопромышленник из Енисейска, бывший городской глава этого города и ныне — член Государственной думы, представитель правительства Енисейска и края с почти миллионным населением. Край, достойный белой зависти! Если бы наш стортинг созывался бы на подобных условиях, то в нём было бы два с четвертушкой парламентария, и сладить с ними было бы не в пример легче, чем о нынешними 123 штуками!

Лучше спутника в путешествии по Сибири представить себе трудно! По Карскому морю он совершил своё свадебное путешествие в 1894 году, а вверх и вниз по Енисею плавал много раз. Свою страну и её миллионное население он знал прекрасно и являлся для нас настоящей ходячей энциклопедией по всем вопросам жизни и работы здесь. Кроме того, он и сам долгое время в 1890-х годах был совладельцем пароходства, чьи суда совершали рейсы по Карскому морю и Енисею. Он и сам на личные средства приобрёл несколько судов для компании, а в результате потерял много денег, но зато получил прекрасный и неоценимый опыт.

Иосиф Григорьевич Лорис-Меликов много лет проработал секретарём посольства Российской империи в Кристиании. По своему происхождению он кавказский армянин, но долго жил в Германии, учился там в университете и кроме русского и немецкого блестяще говорит на норвежском, французском и английском. И в нашем путешествии у него была возможность изучить и записать особенности юрацкого, самоедского и енисейско-остяцкого наречий. И конечно, будучи дипломатом, лицом, заинтересованным в продолжении развития отношений между Россией и Норвегией, он очень надеялся на счастливый исход нашего предприятия, благодаря которому мог открыться торговый путь из Северной Норвегии в самое сердце восточной части огромной страны. Мы же благодаря такому стечению всех обстоятельств могли наслаждаться его обществом в путешествии — всегда доброжелательный и любезный, всегда прекрасно одетый и безупречно воспитанный дипломат, всегда общительный и интересный собеседник, всегда готовый как пошутить, так и оценить по достоинству чужую остроту и всегда непоколебимо уверенный в правильности российской государственной системы и её превосходстве.

Ну и, наконец, ваш покорный слуга. Как и почему собственно я попал в это общество, так и осталось для меня загадкой. Я ведь никогда не был коммерсантом, а с Сибирью был лишь связан опосредованно, ибо только однажды проплыл вдоль её северного побережья. Но это вовсе не мешало мне всегда живо интересоваться этой огромной страной, и мне всегда хотелось побывать там. Не знаю я также какой-либо причины, по которой моё участие в экспедиции было бы желательным, хотя я когда-то и плавал по Карскому морю, ну и, конечно, есть у меня опыт плавания во льдах.

Наверное, именно поэтому Лид несколько раз посещал меня, чтобы поговорить о возможности установления ежегодных рейсов через Карское море. Вероятно, тогда-то он и решил, что я интересуюсь этой экспедицией, и в результате в один прекрасный день я получил от Сибирского акционерного общества приглашение совершить на пароходе «Коррект» в качестве гостя путешествие к устью Енисея. Одновременно пришло очень любезное приглашение от инженера Вурцеля, управляющего царскими сибирскими железными дорогами, проехать с ним дальше вверх по Енисею и затем по железной дороге в Восточную Сибирь и Приамурье для осмотра строящейся там железной дороги. А русский министр путей сообщения просил меня через Вурцеля быть во время всего путешествия гостем России.

Почему бы и нет? Ведь у меня появился прекрасный шанс совершить путешествие по Северному Ледовитому океану до Енисея, затем увидеть всю Сибирь и Дальний Восток без всяких приготовлений и хлопот. Мне был нужен отдых, и лучшей возможности вряд ли можно было ожидать, а потому я с благодарностью согласился.

Инженера Вурцеля также приглашали быть гостем на пароходе «Коррект», но, к сожалению, станции беспроволочного телеграфа в Карском море тогда ещё не были готовы, поэтому Вурцель отказался от участия в морской части путешествия, ибо он не мог оказаться лишённым на долгий срок общения с внешним миром и прервать свою общественную деятельность. Через Лида он договорился встретиться со мной в Красноярске не позднее 25 августа.

До Тромсё мы добрались днем 5 августа в пасмурную дождливую погоду. Там нас приветливо встретил храбрый капитан «Корректа» Юхан Самуэльсен. На судне всё было готово к отплытию, ждали только нас. Однако с востока приходили плохие новости. Недавно в Тромсё прибыл пароход, который застрял в плавучих льдах у острова Колгуева, не смог освободиться и дрейфовал в течение нескольких дней вместе с массивом льда на север, а освободиться смог уже почти у самой Новой Земли. Так что прогнозы были неутешительные.

В Тромсё, который стал нашим последним городом в Норвегии, нам предстояло уладить немало дело. Надо было отправить телеграммы и письма, купить необходимое для предстоявшего плавания во льдах — в том числе варежки, меховые шапки и тёплые шарфы. А Лорис-Меликов приобрёл коричневый элегантный кожаный костюм, как у водителя автомобиля, чтобы уж по-настоящему защититься от сурового Северного Ледовитого океана.

Наконец все дела в Тромсё были улажены. Хотя Востротин всё никак не мог купить моторную лодку, которая была ему нужна для плавания против течения Енисея, но купить на месте такой большой катер, какой ему был нужен, сразу не представлялось возможным. И вот наконец после полудня мы взошли на борт «Корректа», стоявшего на якоре посреди залива. Праздничный обед дожидался нас целых три часа — к немалому огорчению стюарда, что вовсе не сказалось на нашем аппетите. Как же было приятно попасть с холода и пронизывающей сырости в тепло каюты, где ждали нас вкусная трапеза, заздравный бокал и радушный приём нашего капитана!

Капитану Самуэльсену, капитану запаса норвежского флота, было за тридцать. Вместе с судовладельцем он купил «Коррект» и вот уже несколько лет ходил на нём, по большей части перевозя фрукты по Средиземному морю. Смелый и опытный моряк, он оказался гостеприимным хозяином и интересным собеседником.

Первым делом он должен был разместить нас на судне, которому предстояло быть нашим домом в течение нескольких недель, а может, и более. Однако разместить четырёх важных гостей на торговом судне, не предназначенном для пассажирских рейсов, не такая уж лёгкая задача.

К счастью, на «Корректе» была гостевая каюта с двумя койками, где хоть и в тесноте, да не в обиде разместились два иностранца — Востротин и Лорис-Меликов. Лиду пришлось договариваться со старшим механиком, который в результате перебрался к кому-то из команды, а Лид расположился в его каюте. И уж совсем нехорошо получилось со мной — благородный капитан уступил свою каюту, чтобы устроить там мою скромную персону, а сам был вынужден спать в салоне, поскольку иных свободных спальных мест на пароходе не осталось. В капитанской рубке, которая в принципе могла бы послужить ему пристанищем, разместились беспроволочный телеграф и телеграфист.

В уютном салоне «Корректа» мы собирались на завтраки, обеды и ужины. И во время трапез мы бывали там полным составом в шесть человек: капитан Лид, трое гостей и лоцман. Там же мы частенько сиживали и днём, проведя в общей сложности немало часов в приятной беседе, за чтением, курением и игрой в карты. Лид с Лорис-Меликовым с удовольствием сражались в шахматы, как только выдавалась свободная минутка. Мы обсуждали всё на свете — но главным образом наши разговоры сводились ко льдам и Северному Ледовитому океану.

Команда «Корректа», как это часто случается в наше время, была многонациональной. Штурман, механик, а также несколько матросов были норвежцами, остальные — англичанами, шведами и датчанами.

Ещё в Тромсё приняли мы на борт лоцмана — капитана Ханса Кристиана Юхансена, который знал фарватер по своим предыдущим плаваниям. Во время экспедиции Норденшёльда[13] на «Веге» в 1878 году он провёл пароход «Лена» из Норвегии вдоль берегов Сибири к устью реки Лены. А затем поднялся по Лене до Якутска и в течение многих лет водил пароходы по этой реке. В 1883 и 1884 годах он вёл судно Сибирякова[14] «Норденшёльд» и должен был привести его к устью Енисея, но ледовая обстановка в тот год была неблагоприятна, да и разные другие обстоятельства помешали ему реализовать этот план. Позже он купил шхуну «Гоя» и несколько лет ходил на ней на промысел в Северный Ледовитый океан. А в 1901 году продал «Гою» Руалю Амундсену[15] который и совершил на ней свой знаменитый переход Северо-Западным морским проходом. Затем Юхансен купил небольшой пароход «Виктория», на котором также ходил по Северному Ледовитому океану. Благодаря своего многолетнему опыту плавания среди льдов он был очень полезен для нашей экспедиции.


Вторник, 5 августа.

Наконец-то пасмурным и дождливым вечером 5 августа мы подняли якорь и направились на север, следуя проливом Тромсёсунд. Попавшаяся навстречу единственная одинокая моторная лодка промчалась у нас прямо под носом, а управлявшая ею дама привстала с сиденья и помахала на прощание свободной от руля рукой.


Среда, 6 августа.

В этот день мы зашли в Хонингсвог — Медовую бухту, — чтобы отправить последние письма, а в десять часов вечера уже были в открытом море, держа курс на восток, прямо на Вайгач. Мы рассчитывали пройти через пролив Югорский Шар.

Было опять пасмурно, дул холодный северо-восточный ветер, который иногда менял направление на восточное. Море волновалось, и то и дело нос «Корректа», неумолимо продвигавшегося на восток, заливало волной.

В этих краях не так уж и «людно», и мы, после того как покинули Хонингсвог, встретили за весь день только одно-единственное судно — четырёхмачтовый парусник из Архангельска.

С тех пор не встречалось нам более ни одного живого существа над волнующейся свинцовой поверхностью моря, кроме обычных чаек, буревестников, да ещё изредка проносились короткохвостые поморники, которые, подобно соколам, молнией бросались на чаек, когда вытаскивали из волн добычу. Жалобный стон обиженной птицы громко раздавался в морской тишине, она изо всех старалась спастись от нападавшего, бросаясь из стороны в сторону, но поморник легко настигал добычу и успевал схватить выпавшую из клюва чайки рыбу почти у самой воды. А затем обе птицы спокойно разлетались каждая в свою сторону.


Пятница, 8 августа.

На второй день отплытия из Хонингсвога мы по-прежнему встречали большие стаи чаек. Мы находимся около 74°45’ северной широты, приблизительно напротив горла Белого моря и мыса Канин Нос. Такое количество птиц говорит о том, что здесь явно есть всякая морская мелочь, а быть может, и рыба.

Но вода в Белом море очень холодна, а потому поголовье рыбы тут нестабильно и всё время меняется. Вероятно, тут течёт одно из ответвлений Гольфстрима, на восток вокруг Нордкапа. Я назвал его Нордкапским течением. Оно идёт вдоль наиболее низкой банки[16], которая тянется к северу от материка и над которой мы сейчас проплываем.

По моему мнению, дно Баренцева моря до самого Шпицбергена и земли Франца-Иосифа на севере нужно считать частью Европейского материка. Когда-то давно оно было сушей, по которой текли многочисленные бурные реки, которые прорывали свои русла, а между ними простирались обширные и неширокие возвышенности. Сдвигавшиеся постепенно ледники своим весом «сглаживали» эти возвышенности, а с течением времени и вовсе эту часть материка затопило море, которое сейчас перекатывает бесконечные волны над потерянной сушей.

Мы очень волнуемся, как пойдёт наше продвижение дальше на восток. Когда мы собираемся за столом в кают-компании, то тут же обсуждаем перспективы нашего путешествия — легко ли будет прорываться сквозь льды и как быстро мы сможем дойти до устья Енисея. Заключается пари — Лид поспорил с Лорис-Меликовым, что мы доберёмся до устья не позднее четверга 14 августа.

Лоцман Юхансен верит, что это путешествие будет удачным. Старая гадалка в Тромсё перед самым отплытием предсказала ему счастливый исход дела, но предупредила, что по пути нас ждут два серьёзных испытания. А эта гадалка никогда не ошибается, уверял нас лоцман. И ещё к тому же она предсказала ему дополнительную большую денежную награду, и он всё время прикидывал, каким же это образом может ему так подфартить. И тут Лид, этакий Нимрод[17] нашего времени, сгорающий от желания убить медведя, пообещал 50 крон тому, кто высмотрит зверя. И тут Юхансен нашёл ответ на мучивший его вопрос, потому что у него были все шансы, когда мы войдём во льды, заметить медведя, сидя в бочке и обозревая окрестности в бинокль.

Говорили мы о льдах, которые чуть было не затёрли пароход с Печоры, но я не думал, что они могут представлять для нас угрозу, потому что состояние льда там никак не связано со льдами Карского моря. Наверняка тот пароход попал в объятия льда, двигавшегося к северу от западного берега острова Вайгач.


Суббота, 9 августа.

По-прежнему с востока дует свежий ветер, так что вероятность встретить на востоке лёд для нас ничтожна мала.

В одиннадцать вечера этого дня мы заплыли так далеко, что наш телеграфист попытался выйти на связь со станцией на берегу пролива Югорский Шар. Динамо-машина загудела, сначала тихо, а потом всё сильнее и сильнее, во тьму ночи улетали один из другим жалобные призывы. Затем установилась тишина, и телеграфист вслушался, не раздастся ли ответ. Ответа не было. Динамо-машина вновь загудела, и во тьму полетели новые призывы. Но в ответ — опять тишина. Раз за разом повторял попытки телеграфист, но безуспешно.

Станция на берегу Югорского Шара, судя по всему, ещё не работает, но где же суда с беспроволочным телеграфом, о которых нам столько рассказывали?


Воскресенье, 10 августа.

В восемь утра мы наконец увидели землю. Это был мыс Сахалина, в трёх милях от нас на траверсе. Мы опустили лот, и, по словам штурмана, он показал 184 сажени[18]. Это было слишком глубоко и никак не могло быть правдой, потому что тут не должно было быть глубже 180 метров, но и названная штурманом глубина тоже могла оказаться правильной, если мы находились как раз над руслом одной из рек, о которых я говорил раньше и которое тянется вдоль южного берега Новой Земли от Карских Ворот[19].

С ост-зюйд-оста[20] дул сильный ветер и поднимал волну. Значит, с востока через Карские Ворота, несмотря на постоянный восточный ветер, который сопровождал наше плавание, не смогло пригнать льда. Поэтому мы решили пойти этим путём, хотя ранее и собирались проскользнуть в Карское море через Югорский Шар.

На море густой туман, но мы уже скоро должны были оказаться возле Карских Ворот, а там уже можно поменять курс и забрать больше к востоку.

Никаких признаков льда, но волна сильная. Кажется, нам удастся пройти этим путём. Было бы просто отлично! Измерения глубины утешительны.

Мы вновь пытаемся связаться с внешним миром при помощи телеграфа. Ведь поблизости должно было находиться судно с таким же, как наш, телеграфом, которое могло принимать сигнал с сооружённой недавно на острове Вайгач станции. Однако ответа нет. По-прежнему густой туман.

До полудня лот показывал 28, затем 26 и 27 саженей. В двенадцать меняем курс на северо-восток, чтобы пройти через Карские Ворота. Но когда мы прошли этим курсом три мили, лот показал сначала 6, а потом 4 сажени. Стоп! Полный назад! Поворачиваем на юго-запад.

Следующее измерение показывает глубину в 12 саженей. Где мы? Туман стоит просто непроницаемой стеной. Неужели мы слишком приблизились к берегам Вайгача? Да не может того быть, мы не могли там много пройти вперёд. Скорее уж это банка Прокофьева у Кусова мыса у северной стороны входа в Карские Ворота. Там действительно глубина не более двух саженей.

Вновь берём курс на восток. Лот показывает 24 сажени. Это нас устраивает, потому что при такой глубине мы сможем пройти. Идём дальше тихим ходом. Вдруг снова оказываемся на глубине шесть саженей. Снова поворачиваем — теперь уже к югу. Все просто замерли в ожидании. Судя по всему, мы попали в шхеры.

Следующие замеры глубины показывают 30 саженей, затем 27, потом 68, 100, 108, 105. Вновь идём на юго-восток — теперь глубина 68 саженей. Затем показания лота становятся ровнее, в среднем 20–30 саженей. В 01.42 пополудни берем курс на восток, а в 02.05 — на норд-ост-норд.

Тщетно вглядываемся в непроницаемый туман, сквозь который невозможно различить землю. Глубина по-прежнему колеблется от 20 до 30 саженей, лишь изредка лот показывает более 40. Мы думаем, что пройдём через Карские Ворота, так и не завидев суши.

Наконец в 4.20 туман немного рассеивается — и по правому борту чуть впереди мы видим остров. Мы так и думали, что он тут должен быть — это ведь наверняка Олений остров. Поэтому мы берём на полрумба к северу и стараемся выйти в открытое море. Вот только почему мы нигде не видим Чирачего острова, ведь он должен быть где-то совсем рядом?

Но вот впереди показался какой-то остров. Мы берём ещё больше к северу. Но тут становится понятно, что мы ошибались. Мы попадаем во власть коварного течения, оно несёт нас, как полноводная река, в вокруг пенятся водовороты и мерцают гладкие большие омуты. Нам это представляется опасным — и мы вырываемся из объятий течения. Бросаем лот, глубина большая — 30 саженей с лишком.

Но вот нам попадаются ещё два острова — это, надо полагать, острова Янова, первый же действительно был Чирачий. Значит, ранее мы видели не Олений остров, а, скорее всего, Воронов Нос. Некоторое время спустя он нам показался поблизости от длинного мыса.

Ну вот, теперь всё и понятно. Течением нас отнесло на 13 миль на юго-восток, да ещё и теперь продолжает тащить с такой силой, что приходится менять курс прямо на север, чтобы обогнуть сушу и миновать опасные быстрины.

Лишь через несколько часов течение как будто повернуло в нужном нам направлении, и теперь можно было надеяться, что оно понесёт нас туда, куда нам и требуется. Оно по-прежнему сильное, но, судя по всему, идёт к востоку, поскольку на море сильная волна с северо-востока, откуда, к нашему неудовольствию, дует ветер. Ещё утром он дул с юга, и мы радовались этому, так как рассчитывали, что он отгонит лёд к северу. Затем ветер изменил направление на западное, и это было огорчительно, зато теперь задул настоящий норд-ост, а хуже для нас ветра и представить нельзя, поскольку именно он гонит лёд в Карское море на юго-запад и запад.

И тем не менее впереди льда не видно, зато возле берегов на юге много мелкого льда и сала[21]. Видимость по-прежнему плохая, мы не можем по-настоящему ничего рассмотреть вокруг. И вдруг туман начинает сгущаться — и вот мы опять не видим ни зги. Кругом белая мгла, да за бортом плещутся волны, но теперь мы уже можем взять курс на Ямал, почти прямо на норд-тень-ост[22].

Так в тумане мы и входим в Карские Ворота, в тумане же и выходим из них. Карское море волновалось перед нами, льда нигде не было, волны шли с севера.

На борту началось ликование. Юхансен заявил, что мы удачно справились с первым из двух испытаний, которые ему предсказала гадалка.

Мы уж решили было, что теперь чистая вода нас ждёт до самого Енисея, но через несколько часов (было 20.30) с правой стороны показался лёд. Белая пустыня простиралась во все стороны, и через 20 миль мы оказались среди плавучих льдин, и «Коррект» впервые подвергся серьёзному испытанию.

Однако это оказались всего лишь отдельные льдины, рыхлые и грязные. Небо угрожающе хмурилось, но на юге было чуть-чуть светлее — вполне возможно, что это был отсвет плывшего массива льда.

Быть может, нам встретилась лишь узкая полоска льда, а вот к югу, судя по небу, скопилось его достаточное количество. Отсветы на небе на севере также говорили о том, что и там может быть скопление льда.

«Коррект», пробиваясь между плавучими льдинами, получил несколько толчков и ударов, испытал на прочность гордость капитана — «ледовый пояс»[23] — и благополучно выбрался на открытую воду. Небо впереди было тёмным, и снова с севера пошли волны. Похоже было, что мы наконец оказались в открытом море.

Ближе к полуночи снова пошли большие скопления льда. Мы находились уже в 40 милях от Карских Ворот. Но и на этот раз мы снова попали лишь в узкую полосу дроблёного льда. После часа медленного хода, не сворачивая с ранее намеченного курса, мы выбрались из него и вновь оказались в открытом, чистом со всех сторон от льда море.

Впереди что-то светлело. Может быть, то был лёд, но скорее всего, это слегка прояснилось небо. Лоцман Юхансен, стоявший на своём командном мостике, даже обиделся на моё предположение, что это может быть лёд. И чем дальше мы шли на восток, тем светлее становилось вокруг, а это означало, что мы приближаемся к чистому небу.


Понедельник, 11 августа.

Чудесная ночь, чистое небо, открытое море и почти нет ветра. Солнце уже золотит северное небо и вскоре в своём великолепии появится на небосклоне.

Море такое синее и такое безбрежное, что в три часа дня мы меняем курс на норд-норд-ост в надежде, что мы можем пройти напрямую вдоль северных берегов Белого острова. И с этой надеждой я и отправился спать.

В шесть утра я проснулся, потому что «Коррект» убавляет ход. Снова лёд! Оказывается, на севере он уже давно виднелся, а теперь вот появился и впереди по курсу. Сначала решили, что это небольшая полоса льда, и потому судно вошло в неё. Был небольшой туман. Мы всё дальше и дальше заходили в ледовое поле.

Когда я поднялся на мостик в девять утра, то лёд был кругом, куда ни кинь взгляд. Правда, это был не сплошной покров льда, а скорее только сало, и оно вряд ли могло держаться долго — скорее всего, через несколько дней оно неминуемо должно было растаять.

На восток и север лёд был плотнее, и не было никакого резона идти в этих направлениях. Правильнее всего было бы вернуться на открытую воду. Правда, судя по ясному небу на востоке, там должно было быть чистое море, да и тучек никаких там не замечалось, а воздух был прозрачен, но из смотровой бочки открытого пространства видно не было, да и лёд в том направлении был одинаково густ. И не представлялось никакой возможности определить, достаточно ли широка полоса чистой воды для того, чтобы «Коррект» мог идти там свободным ходом. До берегов Ямала было далеко, и если бы на всём этом расстоянии море оказалось бы покрыто льдом, то мы подвергались риску быть затёртыми и бог знает сколько времени дрейфовать вместе со льдинами. Вот был бы у нас аэроплан, тогда мы могли бы отправиться на разведку на восток. И знали бы точно, есть там свободная вода или нет, и это сэкономило бы нам много дней.

Но мы решили взять курс на юго-запад и пошли полным ходом, стремясь побыстрее вырваться из ледового плена, а затем повернули на юг, чтобы обогнуть ледовые поля и потом взять курс на Ямал.

Поскольку мы шли через плавучие льдины, то имело смысл не отдаляться от берега, чтобы всё время двигаться вперёд. Потому что если только с берега подует даже самый лёгкий ветерок, то он немедленно отгонит часть льда в море, а вдоль земли образуется полоса чистой воды.

Если же постараться пробиться сквозь ледовые поля в открытое море, то велик риск засесть в них, и тут уж никакой ветер не поможет высвободиться из плена. И вообще ветры чаще всего способствуют уплотнению льда с наветренной стороны и разрежают его с подветренной.


Вторник, 12 августа.

Лишь через несколько часов, под самое утро, удалось нам добраться до края льда. Вновь мы должны были идти на юг — то у самой кромки ледяного поля, то врезываясь в него.

Чем дальше, тем больше уходили мы на юг. Мы видели землю на южном берегу Карского моря и всё утро удалялись от неё не более чем на 6–8 миль, как считал наш капитан.

В конце концов он решил, что у нас нет иного выхода, как идти на восток сквозь ледовый пояс, поскольку он тянулся к югу до самого берега. Судно сначала с трудом могло пробиться между большими льдинами. Но потом вдруг лёд стал неожиданно редеть, и, когда я вышел на палубу около девяти утра, вокруг была почти чистая вода с отдельными льдинами. «Коррект» мог уже идти прямо на северо-восток. Было пасмурно и туманно. Лот показывал 11 саженей.

Наконец около одиннадцати утра на востоке сквозь туман проступили очертания низкого берега. Это был Ямал — та самая песчаная земля, которую я видел сквозь такой же туман 20 лет назад. Он напоминает Листер или Йедерен[24], хотя берега его и намного выше и скорее более походят на западное побережье Ютландии[25]. Весь Ямал — это одна большая равнина, образованная из отложений песка, глины и гальки. Берега его круто обрываются в море, высота их от 20 до 30 метров. Внутри же Ямал — низкая волнистая долина, поросшая травой, мхом и редкими кустиками ивняка. И ещё там много малых и больших озёр, мелководных рек и ручьёв, а также прекрасных пастбищ. Потому-то летом по всему Ямалу, до самой его северной окраины, кочуют со своими стадами оленей самоеды.[26]

Мы поменяли курс на северный и пошли вдоль берега. Вскоре мы заметили вдали на длинном мысу высокую веху[27].

Вероятно, это была отметка русских картографов устья реки Мора Яга, к северу от мыса Мора Сале. Ямал настолько плоский, что практически невозможно отличить одну его часть от другой.

Но вот к северу полоса свободной воды опять сузилась, ветер же всё время дул с запада, а потому мы решили не рисковать и не идти на север по чистой воде у самого берега. Ведь если бы лёд неожиданно сгустился, то судно оказалось бы в тяжёлом положении у этого берега, рядом с которым полно отмелей. Мы остановились, чтобы осмотреться и сориентироваться. А капитан наконец-то мог часок-другой вздремнуть в своё удовольствие, потому что он по-настоящему не ложился в постель с самого нашего отплытия из Норвегии.


* * * | Через Сибирь | Визиты самоедов