home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Россия на востоке. Жёлтый вопрос

Когда едешь по огромным нетронутым пространствам восточных русских провинций (или возделанных лишь кое-где), невозможно не восхититься величием стоящей перед Россией задачи — обработки этих земель для укрепления своего положения на востоке и создания таким образом «буферной зоны» для себя и европейской культуры против наступающей жёлтой расы. Эта задача имеет огромное значение для всей Европы. Насколько важна эта задача, никто и представить себе не мог до 1904 года. Все считали, что России с востока не грозит никакая опасность, а потому она может делать там что хочет. Потому что вся Маньчжурия была русской, а Корея была под русским влиянием.

Но вот началась война, а вместе с ней страну ждало неожиданное и очень неприятное открытие, когда Россия обнаружила, что недооценила свою заморскую соседку. Япония превратилась в великую державу, не только, равного по силе противника, но и в реальную для России опасность благодаря своим сознательным захватническим планам. Одно это уже совершенно изменило положение. А ведь произошли ещё и другие события, которые внимательный наблюдатель может счесть ещё более важными по своими последствиям для будущего, а именно — последние перевороты в Китае[115]. Модернизация этого великого государства в результате революции, когда в стране была провозглашена республика (во всяком случае, номинально), а войска и флот были преобразованы по образцу европейских, — всё это вкупе может повлиять на мировую политику самым неожиданным образом. Китай вышел из состояния почти индифферентной пассивности и стал более активным государством, которое в будущем гарантированно поведёт более сознательную политику против европейцев. Если это действительно произойдёт и если Китай примет к сведению европейскую систему организации войск, в подражание Японии, а быть может, и в коалиции с ней, тогда Поднебесной стране с её сотнями миллионов энергичных и трудолюбивых жителей трудно будет противостоять не только европейцам, но и самой России.

Итак, в Восточной Азии за последние пятьдесят лет, с тех пор как России удалось завоевать себе всё Приамурье и Уссурийский край до самых южных границ Кореи при помощи одних только дипломатических переговоров и без применения какой бы то ни было силы, произошли серьёзные изменения. Когда несколько русских моряков подняли флаг над устьем Амура, русский царь Николай I тут же объявил этот край своими владениями и присоединил к Российской империи[116] на одном лишь том основании, что «где русский флаг однажды поднят, там он не будет спущен никогда». И новым местом базирования флота и оплотом русского могущества должен был стать «Владыка Востока» — Владивосток. Но после 1905 года политика России на Тихом океане из наступательной превратилась в оборонительную. Из Южной Маньчжурии она была вынуждена отступить, и вместо постоянного наращивания территорий все силы были брошены на укрепление мощи внутри уже имеющихся территорий.

Как относятся к этому вопросу государственные высшие чины России, стало понятно из речи министра иностранных дел Извольского, которую он произнёс в Думе и марта 1908 года. Он заявил, что по Портсмутскому договору Россия не лишалась никаких своих исконных владений, бывших её историческим наследием, но уступила Японии только её давнюю собственность, которая и так уже ей принадлежала, а именно — Южный Сахалин, а также новые приобретения, не имевшие для России никакого практического значения, — Южную Маньчжурию и полуостров Квантуй. От таких уступок не пострадала ни геройская слава русских солдат, ни единство России. И далее заявил, что Россия отныне будет придерживаться утверждённых границ в Азии, которые должны оставаться неприкосновенными. Эти самые границы должны рассматриваться как историческое наследие, и всякая угрожающая им опасность будет восприняты как угроза всей империи, а потому долг государства усиленно охранять и развивать свои владения.

Легко понять, почему общественное мнение требует, чтобы положение России, занятое ею на Дальнем Востоке, сохранялось во что бы то ни стало. Если бы Россия дала себя победить жёлтой расе — а рано или поздно помериться силами придётся! — и лишилась бы части своих владений на Дальнем Востоке, быть может вплоть до Байкала, престижу России как мировой державы был бы нанесён ужасный удар, и предотвратить это необходимо любой ценой. Можно ещё прибавить, что её необходимо предотвратить не только в интересах самой России, но и всей Европы. Подобное поражение могло бы иметь роковые последствия для всего европейского культурного мира. Поэтому так и велика задача России на Дальнем Востоке, быть может, это самый важный отрезок её длинной границы. Но решение этой задачи может оказаться очень тяжёлой ношей даже для такой великой державы, и для этого на протяжении многих лет потребуется напряжение всех сил.

Но прежде чем мы углубимся в этот вопрос, наверное, стоит дать беглый обзор истории русского владычества в этой части Азии. Как случайно началось завоевание Сибири — когда разбойничий атаман Ермак, объявленный при Иване Грозном вне закона и бежавший на восток за Урал, завоевал для царя новые земли и получил в благодарность помилование, — так и продолжалось это завоевание более или менее случайно при помощи разных авантюристов и искателей приключений. Его величество случай в чести и в этих местах, как и везде на планете.

После образования нового воеводства в Якутске на Лене в 1640 году как базы для дальнейших открытий и завоеваний, в июле 1643 года якутский воевода Василий Поярков поплыл с отрядом казаков вниз по реке Алдан, притоку Лены, к Становому хребту. С 90 казаками он на лыжах совершил переход через горы, а провиант и оружие они тащили за собой на санях. Когда отряд Пояркова добрался до реки Зеи, то был вынужден зазимовать там. 60 казаков умерли, но Поярков с оставшимися пошёл далее вниз по Зее и вошёл в Амур. Он был первым европейцем, открывшим эту великую реку. Тут они смастерили себе примитивные лодки, и этому искателю приключений посчастливилось доплыть аж самого устья Амура. В 1646 году атаман даже отважился выйти в открытое Охотское море и направиться вдоль берега к северу. Но через три месяца его утлая флотилия потерпела крушение близ устья реки Улы. Перезимовав у гиляков и вынудив их помогать себе, он по суше добрался до реки Майи, впадающей в Алдан, и, идя вниз по этим рекам, добрался вновь до Лены, а оттуда уже до Якутска после нескольких лет отсутствия[117].

Это удивительное путешествие положило начало завоеванию Приамурья. Одним из самых выдающихся первопроходцев был Ерофей Павлович Хабаров. С небольшим отрядом казаков он достиг в 1650 году верхнего течения Амура около Урки, где встретил яростное сопротивление местного племени — дауров. После многочисленных схваток и получения подкрепления из Якутска он покроил дауров. При помощи пушек и ружей он пробился дальше в глубь Приамурья, положив начало русскому господству в этом крае. В апреле 1653 года небольшой отряд казаков впервые вступил в схватку с войском главных властителей края, маньчжур-китайцев, и разбил их. Однако позже китайцы вернулись с подкреплением, и война в течение многих лет велась с переменным успехом, хотя казаков было совсем немного. Острог Албазин неоднократно осаждался и разрушался врагом, многократно превосходившим по численности казаков. Так, в 1686 году осаждающих было 5000 пеших воинов, 3000 конных и 40 пушек. Защищали же городок всего две-три сотни казаков.[118]

В результате противостояния в Нерчинске подписали 9 сентября 1689 года мирный договор, по которому русские отдали все завоёванные в Приамурье земли обратно китайцам. Этот договор называют тёмным пятном в истории Русского государства. Согласно ему, граница между Россией и Китаем должна была по нему проходить по Становому хребту до самого моря. Восточная граница китайского государства определена не была, но нынешний русский Уссурийский край считался негласно китайской провинцией. Из-за подписания этого мирного договора продвижение России на восток было на долгие годы остановлено. И хотя для Восточной Сибири жизненно необходим был выход к морю по течению великого Амура, даже думать об этом было заказано. Громадные расстояния и практически полное отсутствие дорог не позволяли послать достаточной величины войско против китайцев. Единственная же гавань России на Дальнем Востоке — Петропавловск на Камчатке — большую часть года была скована льдами и не имела сообщения с материком.

Лишь в 1850 году русские вновь появляются на Амуре — и вновь по воле случая, и даже, как кажется, против воли государственных чинов в Санкт-Петербурге. 13 августа 1850 года русский морской офицер Невельской[119] на нескольких гребных лодках в сопровождении своих подчинённых приплывает к устью Амура, на свой страх и риск поднимает над Приамурьем русский флаг и основывает Николаевский пост. При энергичном содействии генерал-губернатора края графа Муравьёва удаётся добиться царского одобрения дерзкого поступка молодого офицера. Что стало началом очередного этапа освоения и завоевания амурских земель русскими.

Во время Крымской кампании произошло большое и важное расширение владений России на восток[120]. По Айгунскому договору 1858 года Муравьёву, которому царь позже пожаловал титул графа Амурского, удалось закрепить новые земли за Россией. А в соответствии с новым договором, заключённым русским посланником графом Игнатьевым в Пекине в 1860 году, русские границы продвинулись у Тихого океана к югу до самых границ Кореи, а граница с Китаем прошла по рекам Уссури и Амуру. И самое примечательное, что все эти обширные владения были получены без единого выстрела. Подобным же мирным образом Россия получила у Китая в 1896 году право на строительство Восточно-Китайской железной дороги через Маньчжурию, утвердилась на этой территории, а затем заставила и Японию отказаться от завоёванной ею в войне с Китаем в 1894 году Южной Маньчжурии. По договору 1898 года Россия получила от Китая полуостров Квантуй с Порт-Артуром и Дальним. Но прошло ещё несколько лет — и Россия утратила новые земли уже в результате совсем не мирных действий.

Посмотрев на карту мира, мы увидим, что Россию с её Дальним Востоком и Тихим океаном связывает только тоненькая линия железной дороги, и поймём, что в случае уничтожения Тихоокеанского флота вся помощь в случае возможных конфликтов будет поступать в эти районы исключительно по рельсам, а ведь бороться придётся с полчищами, наступающими с юга и востока. Поэтому совершенно ясно, насколько необходимо быстрейшее освоение этого края и заселение его сильным и мужественным русским народом, который и сам, во всяком случае на некоторое время, сможет задержать вторжение на свои земли и облегчит содержание тут военных. Вполне понятно, что стремление России, с одной стороны, наладить регулярное сообщение с Дальним Востоком, а с другой — колонизировать его с каждым годом всё возрастает.

Но трудности тоже велики. Во-первых, это громадные расстояния. Между Санкт-Петербургом, столицей Российской империи, и Владивостоком, местом нынешнего сосредоточения военных сил на Дальнем Востоке, 10 000 километров рельсов, и добраться из одного города в другой, даже на самом быстром экспрессе, можно лишь за 9 суток. И сама колонизация этих удалённых провинций связана с различными трудностями.

Русская колонизация Приамурья началась с расселения вдоль Амура в 1857 году семей трёхсот казаков из Забайкалья, выбранных опять же по воле случая — по жребию. Безо всякой радости отправлялись они на новое место жительства, в неведомую и дикую страну, но делать было нечего. Вниз по Амуру сплавили их на плотах. Поселились они небольшими посёлками, или станицами, на расстоянии 20–30 километров друг от друга по берегам реки. Там они должны были возделывать выделенные участки земли и тем кормиться. Задачей же их была охрана границы с Китаем и обеспечение почтового сообщения Приамурья с Забайкальем. Земля же, которую им надо обрабатывать, была по большей части настоящей пустыней, плохо пригодной для земледелия: там преимущественно были необитаемые болота да дремучие леса. Лишь долины при впадении Зеи в Амур были погуще заселены китайцами-маньчжурами. С достойным восхищения мужеством принялись казаки за трудную работу: они вырубали леса, осушали болота и распахивали поля. Так на Амуре образовалось первое казачье войско. Постепенно стали переселяться туда и русские крестьяне.

После получения Россией новых земель по договору 1858 года несколько сотен семей забайкальских казаков были откомандированы в Уссурийскую долину. Им было приказано поселиться там вдоль китайской границы, от Амура и на юг до озера Ханка. Задача этих переселенцев была ещё сложнее. При переселении казаки с жёнами и детьми натерпелись лишений — они также сплавлялись на плотах вниз по Амуру, а затем вверх по Уссури. Домашние животные голодали и гибли десятками. А других путей, кроме сплава по рекам, в этих краях полного бездорожья летом не существовало. Когда же несчастные наконец добрались до места назначения, власти отвели им в наделы первые попавшиеся участки, нисколько не заботясь об их пригодности для возделывания. Единственное, что волновало чиновников, — это расселение казаков вдоль границ на соответствующем расстоянии друг от друга ради поддержания почтового сообщения и охраны владений России.

Нелегко было в таких условиях обустраиваться на новом месте, строить дома, распахивать поля и добывать себе хлеб насущный. Это была тяжёлая и изнурительная жизнь. А на следующий год весной Уссури разлилась. Это было совершенно неожиданно для переселенцев, которые ничего не знали о таких повадках реки, а потому река залила и посевы, и имущество. В результате половодья всё погибло. Переселенцы упали духом. И положение дел не спасло даже последующее переселение сюда целого войска проштрафившихся солдат, которых расселили вдоль Уссури.

В результате такой жизни казаки совершенно опустились и морально, и материально. Они перестали представлять хоть какую бы то ни было угрозу для китайцев в случае их восстания, как это случилось в 1868 году. А если бы год был неурожайный, то им бы пришлось умереть с голоду, потому что запасов продовольствия не было никаких. Всё это привело к тому, что казаки стали занимать в долг под будущие урожаи у богатых китайцев, которых позже стали называть манзами, и постепенно попали в большую или меньшую зависимость от них. Мало-помалу казаки, которые и так были в принципе плохими землепашцами, опустились до образа жизни коренного населения. На жизнь себе они стали зарабатывать рыбной ловлей и охотой. В результате был утерян сам смысл расселения их вдоль границы.

Однако со временем в Уссурийский край стали переезжать русские крестьяне из других областей Сибири и районов Центральной России. Некоторые селились в плодородной южной части края, к югу от казачьих земель, некоторые — между казачьими станицами ближе к северу. Но там уже лучшие наделы были отданы казакам, хотя они не были в состоянии обработать и малой их части. Поэтому крестьянам приходилось довольствоваться худшими землями или уходить в тайгу и там распахивать себе новину. Упорядочение земельных отношений казаков и новоприбывших крестьян было затруднительно для властей. А потому в их распоряжениях не было необходимой ясности. Хотя казаки и получили слишком много земли, отбирать её никто не хотел. Но в 1911 году царь распорядился отдать колонистам значительную часть земли, ранее принадлежавшей казакам, вдоль Амура и Уссури.

Эти приехавшие крестьяне были хорошими земледельцами — во всяком случае, лучшими, чем казаки, но и они не всегда могли справиться с возникавшими трудностями, неизбежными при освоении таких огромных диких пространств. Когда случались неудачи и неурожаи, они часто не могли противостоять обстоятельствам и впадали в нужду, и многие из них, как и казаки, искали помощи у манз и так же постепенно попадали в зависимость от них.

В силу громадных расстояний и удалённости от Центральной России колонизация, конечно же, шла очень медленно, особенно до постройки железной дороги. В Приамурье переселенцы могли попасть только посуху через Сибирь, а вот в Уссурийский край можно было добраться и морем.

Само собой разумеется, что в прежние годы переезд сюда был очень и очень непрост, если вспомнить, что одна только дорога по сибирским трактам могла занять от полугода до года. Да даже и в последние годы, когда можно ехать по железной дороге, всё равно в пути приходится находиться никак не меньше полутора месяцев. Длинные поезда переселенцев, часто совершенно переполненные, еле движутся, а ведь санитарные условия в них оставляют желать лучшего. На конечных станциях, откуда переселенцам предстоит отправиться к своему новому месту проживания, часто не хватает помещений для временного их размещения. А больницы так забиты больными, что в палатах, рассчитанных на двенадцать пациентов, кладут по сто или даже сто пятьдесят человек на нары в три яруса.

Но даже если представить, что после всех мучений семья наконец добралась до своего земельного надела, то и тут им нет времени даже передохнуть. Сразу же должны они, изнурённые и обнищавшие в пути, приниматься за обустройство нового дома на голом месте. Прежде всего надо построить себе жильё, затем расчистить участок и вспахать новину. А ведь надо ещё и что-то есть в ожидании первых плодов земли. Всё требует массы времени и сил. Большинство же переселенцев отнюдь не были отличными хозяевами у себя на родине. Чаще всего переселяются не очень хорошие работники, которые не могут заработать на кусок хлеба дома, и их работоспособность вовсе не возрастает после выматывающего путешествия на Дальний Восток. Становится понятно, насколько переселенцы проигрывают в сравнении с жёлтой расой, с корейцами и китайцами, уступают им в трудолюбии и выносливости.

Как я уже говорил, велики и многочисленны трудности этой колонизации. Но русские власти уже обратили внимание на создавшееся положение, и в последние годы немало делается для облегчения и урегулирования самого процесса переселения. Правительство тратит на это всё больше и больше средств каждый год.

Население этой части страны ежегодно увеличивалось и за счёт сосланных преступников или уже отбывших своё наказание и решивших остаться тут на постоянное жительство. Но и это вовсе не та рабочая сила, которая была бы тут нужна, да и в последние годы преступников сюда больше не ссылают.

Одновременно с колонизацией Дальнего Востока русскими происходило и постоянное переселение в эти районы жёлтой расы, особенно корейцев и китайцев, в меньшей степени — японцев. Переселение корейцев началось сразу же после того, как Приморье стало русским, они стали пересекать границы с 1860 года. Главной причиной миграции послужили повторяющиеся неурожаи в корейских приграничных провинциях, из-за чего население стало испытывать ужасную нужду. Другой причиной миграции стал примитивный метод ведения сельского хозяйства, при котором всегда ощущается недостаток свободных земель. И ещё не в меньшей степени корейцев побудили переселиться на русскую территорию бессовестные притеснения корейских чиновников. Особенно массовым было переселение корейцев в Уссурийский край в 1869 году. Тогда из-за сильных дождей в Северной Корее случился такой неурожай, что население стало голодать. В результате 7000 корейцев в состоянии крайнего истощения перешли границу. Сначала русские власти были недружелюбно настроены по отношению к новым иностранным поселенцам. Однако корейцы, будучи отличными земледельцами, смогли улучшить жизненные условия в крае и даже удешевить хлеб и овощи, а потому чиновники стали относиться к ним мягче. Часть корейцев даже переселилась в Приамурье.

Однако когда поток переселенцев нерусского происхождения резко увеличился, возникли сомнения и опасения, что это может угрожать национальной безопасности. В 1882 году было издано распоряжение, что только русские подданные могут получить в собственность землю в Сибири, а иностранные подданные должны испрашивать на то особого разрешения у генерал-губернатора, который может даровать его лишь в исключительных случаях. Кроме того, было заключено соглашение с корейским правительством, по которому все переселившиеся до 1884 года корейцы признавались русскими подданными, а все переселившиеся после этого времени могли лишь временно пребывать в здешних краях, а затем должны были по истечении определённого срока продать свою собственность и вернуться на родину. В 1891 году такой срок был признан истёкшим, и часть корейцев вынуждена была всё продать и вернуться в Корею, но часть переехала в Маньчжурию, где им были предоставлены земли китайским правительством. Однако переселение корейцев в Уссурийский край не прекратилось. Приехали новые поселенцы, некоторые получили землю в краткосрочное пользование, а некоторые взяли её в аренду у казаков. Это полностью деморализовало казаков, которые стали проводить время в праздности. В то время как корейцы работали и возделывали землю, казаки всё больше и больше входили во вкус жизни на арендную плату, которую они тратили на выпивку и картёжную игру в кабаках. Кроме того, каждой весной появлялись новые жёлтые рабочие, которые осенью уезжали на родину, увозя с собой заработанные деньги.

Русские и корейские колонисты никогда не смешиваются между собой. Корейцы не живут в деревнях, как русские, а строят свои собственные мазанки посреди земли, на которой работают. Так они получают возможность больше времени проводить на полях и им легче уследить за урожаем. А русские каждый день далеко ездят в поле на работу и возвращаются обратно в деревню вечером, тратя на дорогу много времени.

Работают корейцы совсем иначе, нежели русские, усерднее возделывают землю и собирают лучший урожай, продают много зерна и сена и с течением времени достигают известного благосостояния. С помощью этих усердных и умелых земледельцев обработаны большие пространства новых земель.

Когда Россия присоединила к своим владениям эти земли, то, как я уже говорил, на них по-прежнему остались жить китайцы. Это были прежние хозяева края. Эти так называемые манзы, чаще всего неженатые мужчины, жили отдельными небольшими общинами и далеко не всегда были людьми лучшего сорта. После присоединения края к России число переселенцев из Китая увеличилось. Китайские власти в Маньчжурии уже не имели тут влияния, да и русские были практически бессильны. Поэтому манзы вскоре почувствовали себя здесь полновластными хозяевами жизни и творили что хотели. А вскоре на русской территории были открыты золотоносные месторождения. В конце 1860-х годов китайское население достигло в крае 40 000 человек. Из них почти половина вела оседлый образ жизни, занимаясь земледелием и одновременно рыболовством и охотой. Вторая же половина по большей части занималась бродяжничеством и даже организовывалась в разбойничьи шайки хунхузов, которые держали в страхе местное население. Однако многие также занимались сбором грибов, искали золото, оленьи рога и столь высоко ценимый китайцами корень женьшеня. Манзы, кроме того, без всякого стеснения эксплуатировали коренное население и часто превращали людей в рабов. В деле эксплуатации человека человеком ни один европеец не может помериться силами с китайцами. Они спаивают коренных жителей своей водкой ханшином[121], «подсаживают» на опиум и выменивают за бесценок драгоценные собольи шкурки и другие меха. Манзы так умело запутывают туземцев, что они оказываются в неоплатном долгу перед ними и становятся подневольными поставщиками пушнины в счёт этого вечного долга. Кроме того, они настраивают коренное население против русских, которых выставляют злейшими врагами, а себя выдают за друзей и спасителей.

Манзы очень богаты, а казаки и крестьяне, как я уже говорил, попадают к ним в зависимость, будучи вынуждены брать в долг в неурожайные годы. Для возникновения такой ситуации имел значение и тот факт, что большая часть колонистов, во всяком случае в южной части Уссурийского края, были малороссы, которые очень хорошо умеют обрабатывать землю, но непривычны к лесистым районам. Они, помимо прочего, ещё и плохие ремесленники в отличие от русских. Они вынуждены обращаться к китайцам, когда им требуется работа по починке дома или надо что-то сделать в кузне. Так что и тут они зависят от манз. И наконец, по Пекинскому договору 1860 года китайские подданные не подпадают под юрисдикцию русских судов и неподвластны России. В результате у манз появилось большое количество преимуществ, которыми они умело пользовались к собственной выгоде и в ущерб интересам русского населения. Китайцы, иными словами, так и остались настоящими властителями края.

Много жёлтых, преимущественно китайцев, переселилось и в Приамурье. Ещё до присоединения края к России на равнине вдоль берегов Зеи, как говорилось выше, жило много китайских маньчжуров, ведущих оседлый образ жизни. Постепенно к ним стали присоединяться китайцы, пришедшие мыть сюда золотой песок, а также рабочие, приезжающие на заработки в города, особенно в Благовещенск. После Боксёрского восстания 1900 года и прискорбных событий в Благовещенске[122] когда множество китайцев было отправлено за реку, число их в Приамурье значительно сократилось. Эмиграция японцев в восточные провинции была прежде очень невелика в сравнении с подавляющим большинством китайцев и корейцев.

Благодаря постоянному переезду сюда жёлтых рабочих, до начала войны 1904 года их стало в Приамурье и Уссурийском крае намного больше, чем русских. Из 487 предприятий, работавших в Уссурийском крае, 192 принадлежали жёлтой расе, и они никогда не принимали на работу русских. Остальные 295 принадлежали русским, но вот работали на них тоже жёлтые. Во время самой войны китайское население также увеличилось за счёт притока сельскохозяйственных рабочих, чей труд требовался для обработки земли, поскольку русских крестьян и казаков из Приамурья и Уссурийского края призвали в армию. После войны китайцев и корейцев стало ещё больше, плюс к ним прибавились японцы.

Поэтому нет ничего удивительно в том, что в России находят положение дел заслуживающим пристального внимания.

Стоит вспомнить слова Ли-Хун-Чана[123]: «Россия ещё пожалеет, что слишком приблизилась к Китаю и вмешалась в его внутренние дела, когда увидит, что Сибирь становится китайской».

Из-за чего происходит такая сильная миграция жёлтых? Прежде всего из-за того, что на Дальнем Востоке не хватает рабочих рук. Разработка природных месторождений, развитие сельского хозяйства и горная промышленность требуют большого количества рабочих, а обеспечить его можно только за счёт жёлтых мигрантов. К тому же не стоит забывать, что европейские рабочие вообще проигрывают по всем статьям жёлтым рабочим, корейцам и китайцам, а потому часто приходится слышать утверждение от русских, что без китайцев им никак не обойтись.

Неприхотливость и умеренность в потребностях китайцев хорошо известны, а потому китайцы соглашаются на меньшую заработную плату, чем европейские рабочие. К тому же они вообще работоспособнее. Хотя, надо признать, доводилось мне слышать и утверждения, что русский железнодорожный рабочий может за день выработать больше корейца и даже китайца, но при этом требует более высокой заработной платы, потому что на жизнь ему требуется больше денег. Подобные сравнения не вполне справедливы, поскольку в данном случае не учитывается, что китайцы и корейцы питаются хуже русских. Если же им всем давать одинаковую пищу, то вряд ли русский сможет выработать больше жёлтого рабочего. Да ещё следует принимать во внимание, что корейцы и китайцы вообще очень трудоспособны и упорны, а этими похвальными качествами не всегда могут похвастаться русские работники.

Не стоит забывать и об умелых жёлтых руках, которые в основном и выполняют все ремесленные работы, а потому на многих рабочих местах они практически незаменимы. А то, что китайский торговец даст сто очков вперёд любому русскому или европейскому конкуренту, уже давно известно. И вот эти качества, вместе взятые, представляют, по отзыву русского писателя Болховитинова, большую опасность, нежели китайские армия и флот[124].

Понятно, почему русские власти были напуганы угрожающей опасностью и ввели запрет на приём на работу в Приамурье и Уссурийском крае китайских рабочих. Их даже нельзя нанимать на строительство Амурской железной дороги, в чём многие видели первоначально большой просчёт. Главным инициатором этой антикитайской политики является ныне действующий генерал-губернатор Николай Львович Гондатти, и проводит он её со всей строгостью. Я уже рассказывал, что китайцев, у которых нет нужных бумаг, тут же высылают обратно в Китай.

Понятно, что для такой политики есть важные основания. Но, с другой стороны, многие умные русские люди, занимающие в обществе не последнее место, смотрят на этот вопрос совершенно иначе. У меня возникло впечатление, что значительная часть русского населения на Дальнем Востоке не одобряет гонений на жёлтых. Говорят: «Куда же мы таким путём придём? Без китайцев нам всё равно не обойтись. Здесь нельзя достать потребного количества русских рабочих рук». Один мой знакомый привёл мне в качестве примера собственного повара-китайца. Он сказал, что прячет его у себя дома, потому что если этого китайца вышлют на родину, то другого повара взять будет негде. И так во всём. Говорят, кроме того, что если бы домой отсылали японцев, то и это не было бы особенно радостно, но без японцев тут можно прожить, да и они постоянно приезжают и приезжают, а вот с японцами-то никто как раз и не борется.

Русский писатель пишет по этому же «жёлтому вопросу» следующее[125]: «Посмотрите, как живёт горожанин. Житель, например, Хабаровска помещается в доме, выстроенном китайскими плотниками из маньчжурского дерева; печка сложена китайскими печниками; по утрам ему приносит воду из колодца маньчжурский ванька[126]; на кухне тульский самовар ставит китайчонок. Хозяин дома пьёт китайский чай с булками, испечёнными из маньчжурской муки китайскими булочниками. Затем приходят корейцы и китайцы с разными овощами и плодами, с яйцами, с зеленью и т. п. Китайчонок бежит на базар за монгольским маслом и готовит обед. Хозяйка носит платье, сшитое китайским портным. Хозяин в тёплую погоду облачается в чечунчу[127], на дворе рубит ему дрова кореец». Даже сенатор Иваницкий[128] в своей речи о положении на Дальнем Востоке говорит, что запрещение пользоваться жёлтой рабочей силой, быть может, и желательно с политической точки зрения, но вряд ли возможно с точки зрения экономической. Он заявил: «При обилии пушных и рыбных богатств оба края очень мало пригодны для переселенцев-землеробов, и настоятельное желание правительства устроить там колонии едва ли осуществимо при чрезмерных даже затратах».

В качестве одного из очень серьёзных недостатков в деле обеспечения Дальнего Востока жёлтой рабочей силой называют её сезонность: эти бережливые люди являются в Россию весной, а осенью возвращаются к своим семьям в Корею, Маньчжурию и Китай. В течение лета откладывают они деньги, которые увозят на родину, а это очень даже приличный капитал, который утекает из России. Но и тут есть что возразить: увозимые средства с лихвой окупаются трудом, который они вкладывают в развитие экономики страны. При помощи этих трудолюбивых и умелых земледельцев возделываются поля, а состояние старых заметно улучшается. В результате дешевеет жизнь в стране, дешевеют предметы первой необходимости, а главное — увеличивается и всё прирастает богатство страны, у которой обрабатываются земли, доходность которых увеличивается с каждым годом. И если появилась надежда, что в более или менее близком будущем эти новые земли станут не только культивированными, но и густозаселёнными, а значит, они будут представлять несомненное значение для господства России на Дальнем Востоке, то это всё может получиться только при условии использования жёлтого труда. Если же ждать освоения этого края руками одних лишь русских поселенцев, то ждать придётся очень долго. А тем временем слабонаселённые области могут перейти в чужие руки, а все затраченные Россией усилия будут служить благу другого государства.

Мне также часто доводилось слышать мнение уважаемых в России людей о том, что циничная и враждебная китайцам политика может иметь неприятные последствия. Очень недальновидно превращать китайцев в своих врагов и толкать их на сторону японцев без особой на то нужды. Раньше китайцы смотрели на японцев как на своих исконных врагов, а к русским не были настроены недружелюбно. Говорят, что русские лучше относятся к японцам, чем к китайцам, и что русский, даже самого высокого ранга, никогда не будет так обидно и унизительно общаться с японцем, как он позволяет это себе делать с китайцем.

Но за последнее время положение вещей изменилось — главным образом из-за печальных событий 1900 года. Во время Боксёрского восстания китайцы неожиданно напали на несколько русских пароходов, плывших по Амуру, и остановили их. На берегу реки, прямо напротив Благовещенска, собрались толпы агрессивно настроенных китайцев. А ведь в этом городе жило от десяти до пятнадцати тысяч мирных китайцев. Из страха, что эти жители Благовещенска перейдут на сторону восставших граждан Китая, русские выгнали местных китайцев и заставили их плыть через Амур, не дав лодок. Несколько тысяч человек утонуло, и вниз по течению плыло множество мёртвых тел. Китайцы с другой стороны Амура ответили пушечными выстрелами. И в Благовещенске было убито 40 русских. Амурские казаки не остановились и отомстили, разрушив китайский город Айгун и другие поселения на южном берегу.

После того как волнения были усмирены, изгнанные китайцы потребовали, чтобы их власти в Маньчжурии помогли им получить компенсации за брошенные дома и земельные участки. Но, по свидетельству Болховитинова, всё имущество китайцев после их бегства было роздано казачьему войску в качестве награды за отличную службу во время подавления китайского восстания в 1900 году.

Плохо сказалось на русско-китайских отношениях и то, что русские участвовали в походе объединённых сил союзников на Пекин, а также в осквернении китайских могил европейцами. И теперь русские ассоциируются у китайцев с европейцами, а потому они в ответе за все беды. А затем Россия проиграла войну с Японией, после чего её доминирующее положение на Дальнем Востоке пошатнулись. Всё это вместе взятое привело к тому, что китайцы теперь иначе относятся к русским, и люди тут даже говорили мне, что в китайцах тлеет ненависть к чужому народу, которая вспыхнула во время кровавых событий 1900 года и лишь возрастала с новой силой все последние годы. Именно поэтому, как здесь считают, необходимо проводить дружелюбную политику в отношении китайцев, а с ними обращаются очень грубо, что не сможет смягчить их неприязни.

Положение России на Дальнем Востоке стало очень сложным, это понятно. Русским властям предстоит решить сложнейшие и серьёзнейшие вопросы. Россия прекрасно понимает, что в будущем могут возникать разного рода обстоятельства, с последствиями которых не сможет справиться даже такая великая страна. И неважно, будет продолжаться антикитайская политика или нет. Положение стало настолько угрожающим, что несколько лет назад во время дебатов по поводу строительства Амурской железной дороги в Думе и прессе раздались голоса, рисующие будущее в мрачных тонах, а саму политику на Дальнем Востоке были готовы признать авантюристской. Говорилось о том, что дорога, проложенная через Маньчжурию с такими жертвами, в результате оказалась в руках врагов и стала орудием против самой России. Точно так же могло произойти и с Амурской железной дорогой. Если Китай будет развиваться такими же темпами, как сейчас, то уже через несколько лет у него окажется организованная по европейским канонам армия в четыре миллиона человек. Даже если армия будет не столь многочисленна, то Китай может вступить в союз с Японией — и как тогда будет противостоять им Россия? Надежды отстоять дальневосточные области нет никакой, а если Россия их потеряет, то все труды и жертвы будут напрасны, они станут достоянием врага, как и Южноманьчжурская дорога. Если против России одновременно выступят и обновлённый Китай, и Япония, то положение станет очень опасным, даже если не будет угрозы на других границах. Но если России придётся отвести часть своих войск на европейские границы, то положение станет уж совсем печальным. А ведь нет ничего нереального в том, что если восточноазиатские страны целенаправленно будут готовить себя для столкновения с европейцами, то они не преминут воспользоваться сложившейся ситуацией.


Уссурийский край, Владивосток и Хабаровск | Через Сибирь | Приамурье и Амурская железная дорога