home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Уссурийский край, Владивосток и Хабаровск

Мы прибыли в важнейшую часть русского Дальнего Востока. Это Приморская область, пограничная земля у Японского моря. Она простирается от границ Кореи на юге на широте 421/2° и оканчивается на севере на широте 56° у берегов Охотского моря. Восточной её границей также является море, а западной — озеро Ханка и река Уссури, впадающая в Амур около Хабаровска. Дальше граница идёт в северном и северо-западном направлении. Площадь Приморского края около 580 000 квадратных километров, а по переписи 1911 года тут проживает приблизительно 523 840 человек, из которых 360 437 русские. Половина населения приходится на южную, наиболее плодородную часть края в Южно-уссурийском уезде, чья площадь — 145 000 квадратных километров, а по переписи 1908 года в нём проживает 244 000 человек, не считая проживающих в гарнизонах Владивостока и Хабаровска, а также корейцев и китайцев, приезжающих сюда на летние заработки.

Рельеф местности определяет горная цепь Сихотэ-Алинь, пересекающая весь Дальний Восток в северо-восточном направлении — от берегов залива Петра Великого на юге до берегов Охотского моря к северу от устья Амура. Это очень старая горная страна, высота которой на протяжении многих веков постепенно таяла благодаря выветриванию. Средняя высота гор тут 900–1200 метров. Самая высокая гора — Голая — достигает 1500–1600 метров. У Сихотэ-Алиня крутые склоны на востоке, ближе к морю, а вот западные отлого спускаются к рекам Уссури и Амуру, которые текут на большем своём протяжении по ровным долинам. На многих горных вершинах круглый год лежит снег, а склоны поросли дремучим первозданным лесом, бесконечной тайгой. Но большие участки леса выжжены местным населением и китайцами, чтобы было легче охотиться на оленей и лосей, рога которых очень ценятся в Китае, потому что их них делается лекарство.

Эта местность в целом можно назвать волнистым нагорьем. По нижнему течению Уссури и Амура тянутся большие и низкие равнины, которые часто переходят в болотистые места со стоячей водой. Часто они заливаются водой при половодье, а потому мало пригодны для земледелия. Почва тут очень плодородна, но вот климатические условия не способствуют её обработке. Кроме того, хотя Владивосток лежит практически на широте Ниццы и Флоренции (43°06' северной широты), но вот среднегодовая температура всего плюс 4,6 градуса. Летом воздух прогревается до плюс тридцати, а зимой остывает до минус двадцати пяти. И получается, что среднегодовая температура ниже, чем в Кристиании. В городе Николаевске в устье Амура, на 53° северной широты, то есть немного севернее Берлина и чуть южнее Манчестера, среднегодовая температура минус два, а зимой морозы бывают и минус сорок шесть. Зато летом тридцатиградусная жара.

Северная часть края непригодна для земледелия, но в нижнем течении Амура и вблизи его устья есть заливные луга, на которых скашивается много травы. Зато в южной части Приморья, несмотря на суровые климатические условия, есть отличные предпосылки для развития земледелия: плодородная почва, наличие атмосферных осадков, хоть и не особенно обильных и по преимуществу летом. Во Владивостоке выпадает 372 миллиметра осадков, в Хабаровске — 607, а между Сихотэ-Алинем и Уссури летом часто идут дожди. А вот зимой снега мало, потому что в это время года тут дуют северо-западные ветры.

В древние времена тут жили различные тунгусские племена — орочоны, гольды и другие. Жили они по большей части вдоль рек, где ловили рыбу, а зимой кочевали по лесам, где ловили соболя, енота-полоскуна и других зверей. Гольды ещё немного и обрабатывали землю в Уссурийской долине. На севере возле устья Амура живёт ещё удивительный народ гиляки[102], рыбаки и охотники, которые, вероятно, находятся в родстве с тунгусскими племенами. Некоторые исследователи, например доктор Штернберг[103] и капитан Арсеньев[104] выдвинули гипотезу о том, что этот народ, как и эскимосы и алеуты, пришёл с северо-востока и родственен с американскими аборигенами.

И в этом краю привлекает внимание удивительное смешение рас и племён. Неподалёку от гиляков живут айны[105] отличающиеся от азиатских племён. У них густые длинные бороды и волосы. Выдвигалась теория об их родстве с папуасами и австралийскими неграми. Они распространились к северу вдоль восточного побережья Азии.

Мы мало что знаем о ранней истории Уссурийского края, а большую часть сведений черпаем в китайских источниках. Около 300 лет до н. э. на восток от Сихотэ-Алиня на берегу моря жило племя дамалу, а к западу от Сунгари жило племя илау. Последнее упоминается также как племя, жившее в Северной Маньчжурии во времена правлении второй династии Хань (25–220 гг.), судя по всему, бывшее в родстве с тунгусскими племенами. Они находились в то время на этапе развития эпохи каменного века и занимались охотой, а оружием им служили лук и стрелы. Жили в пещерах и лесах. Постепенно научились строить лодки. Каменный век у них сменился железным, они словно перепрыгнули в своём развитии бронзовый век. Илау охотились на медведей, лосей, оленей, и известно, что они были отличными воинами, от которых страдали соседи. Но впоследствии стали скотоводами и земледельцами.

В середине VII века в Северной Маньчжурии воцарилось господство племени бохи — или, вернее, бохай[106]. Это было тунгусское племя, которое постепенно подчинило себе всю Северную Маньчжурию, покорило воинственных илау и подчинило также Южно-уссурийский край. В результате возникло могучее процветающее государство, достигшее расцвета в IX веке, когда в нём насчитывали не менее пяти крупных городов. Есть предположение, что город Никольск[107] был основан именно тогда.

Остатки городов и дорог, находимые в Южно-уссурийском крае и около Нингуты, или Нинъаня (близ границы в Маньчжурии), по большей части тоже являются следами былой цивилизации в эпоху господства племени бохай. Но затем его господство было свергнуто племенем кидани[108], или династией Ляо[109] (916–1125), и началась эпоха упадка. Тогда господство в этой области перешло к народу чурчени, и династия Ляо сменилась в 1125 году династией Цин, или Гин (1125–1237). «Цинн» значит «золотой».

В 1237 году эта династия была свергнута монголами, и для Уссурийского края началась тревожная, полная переворотов эпоха, о которой мало что известно; длилась она, по-видимому, до тех пор, пока южная часть не была подчистую разорена во время возникновения царства в Нингуте в начале XVII века и связанных с этим войн. Население было отчасти пленено, отчасти перебито, а остальные разбежались, и Уссурийский край совсем запустел. Старые цветущие города были разрушены, и понемногу сами места, где они находились, заросли лесом. В таком положении оставалась страна в течение 146 лет, пока ею не овладели в 1861 году русские. Именно в это время туда стали перебираться китайцы, ведшие полукочевой образ жизни, так называемые манзы[110] о которых речь пойдёт далее.

Капитан Арсеньев сообщает несколько интересных преданий о временах владычества Хуан-Юня. Эти предания напоминают, что когда-то страна жила бурной и обеспеченной жизнью, у неё были хорошие дороги. Она успешно вела войны. И вдруг, словно по мановению волшебной палочки, всё исчезло, и страна замерла на многие сотни лет. Когда русские переселенцы, занявшие места древних укреплённых городов, распахивают вновь или роют ямы для фундамента, то часто находят ножи, стрелы, металлические головные украшения, обломки мечей, а иногда и большие кувшины и блюда. Не зная им цены, крестьяне, посмотрев на находку, чаще всего отбрасывают её в сторону или отдают детям играть. Так новая волна европейской культуры смывает последние следы давно умершей древней.

Город с гордым названием Владыка Востока — Владивосток — является важнейшим и крупнейшим в краю. После падения Порт-Артура он — самый большой оборонительный пункт на Тихом океане для России и место, которое в ближайшем будущем может стать горячей точкой, в которой произойдут большие и имеющие мировое значение события. Раньше Тихоокеанский флот России базировался в Петропавловске на Камчатке, где гавань большую часть года скована льдом. После 1860 года база была перенесена в Николаевск, в устье Амура, а в 1872 году — во Владивосток. Потом на несколько лет флот разместили в Порт-Артуре, а затем вновь перевели во Владивосток.

Город очень красиво расположен на полуострове, берега которого полого спускаются к бухте Золотой Рог, части залива Петра Великого. Это отличная и удобная гавань, воды которой затягиваются льдом лишь на несколько месяцев — с конца декабря до конца марта. Но ледоколы всё время следят, чтобы в бухте был расчищенный фарватер — во всяком случае, для больших судов водоизмещением более 800 тонн.

В 1910 году во Владивостоке жили 89 600 человек, не считая проживающих в гарнизоне, из них 23 000 женщин. По национальности же население делилось следующим образом: 53 000 русских, 29 000 китайцев, 3200 корейцев и 2300 японцев.

Благодаря прекрасной большой гавани Владивосток является и большим торговым пунктом, однако из-за строительства Россией южной ветки Восточно-Китайской дороги до Квантуна и основания города Дальнего Владивосток может потерять своё ведущее положение в торговле с Маньчжурией.

После окончания войны с Японией внутренняя торговля в России вновь стала оживлённой. И огромное значение для развития Владивостока, как и для всего Уссурийского края, имело, как я уже говорил, строительство железной дороги до Хабаровска и Амура, оконченное в 1896–1897 годах.


Суббота, 4 октября.

Вместе с бароном Гюне мы с раннего утра отправились осматривать город. Глава крупной лесоторговой фирмы господин Скидальский чрезвычайно любезно прислал нам для поездок по городу своих чудесных лошадей и коляску. Видели мы, между прочим, китайские базары, где городские хозяйки покупают овощи. Все огородничество здесь в руках китайцев, несмотря на гонения губернатора. Вообще они очень способные и трудолюбивые земледельцы и ремесленники. Видели мы и японские базары и сделали кое-какие покупки. Но ввозятся через русскую границу преимущественно дешёвые изделия и разная мелочь, так как на ценные товары установлена слишком высокая пошлина. Зато в Харбине, где вовсе нет пошлины, таких товаров в изобилии.

Уличная жизнь во Владивостоке пёстрая. Везде мы видели китайцев и японцев, много корейцев в белых одеяниях. Часть их — русские подданные и живёт в собственном квартале на западной стороне полуострова.

Нынешний генерал-губернатор Гондатти[111] старается выжить из своего края «жёлтых», особенно китайцев, поскольку видит в их нашествии опасность для будущего. Попадающихся на улицах китайцев, у которых бумаги оказываются не в порядке, полиция часто забирает целыми толпами, сажает на первый попавшийся пароход и отправляет обратно в Китай. Говорят, им даже не разрешают сходить к себе на квартиру забрать вещи. Однако такие меры вовсе не выгодны для русских обитателей края. На другой день после подобных облав явившихся на рынок за покупками хозяек ждёт жесточайшее разочарование: все цены резко поднимаются. Продавцы-китайцы, пожимая плечами, говорят, что лишились рабочих рук и уже не могут продавать свои овощи по прежней цене. Само собой, это полная глупость, но так они мстят русским, и иной реакции на подобную политику и ждать нечего.

С японцами полиция при всём желании не может справиться подобным образом. Согласно договору, заключённому после войны, японцы имеют право привилегированной нации, то есть могут переезжать с места на место и селиться где хотят, хотя сами русские склонны видеть в каждом японце шпиона.

Мы прокатились по холмам, откуда полюбовались чудесным видом на город, гавань, полуострова и острова поблизости. На всех возведены крепости и форты. Всё это произвело на меня впечатление неприступности, но вдалеке за фортами и крепостями я увидел полоску синей воды. Это был Тихий океан. Я увидел его впервые.

Когда-то в давние времена на холмах росли густые дубравы, остатки которых ещё видны на противоположном берегу Золотого Рога. Сейчас же холмы стоят совершенно голые. Отчасти леса свели просто так, отчасти вырубили ради неведомых стратегических целей. Но и сейчас пейзаж очень красив.

Спустившись с холмов, мы посетили городской музей, где, между прочим, находится ценная этнографическая коллекция из предметов обихода гольдов, гиляков, орочей, камчадалов, чукчей и других коренных народностей. Здесь мне представилась возможность ознакомиться с различными видами собачьих саней и лыж, используемых туземцами в Восточной Азии. Обращает на себя внимание, насколько похожи они друг на друга по всей Сибири. Вероятно, одной из причин является широкое распространение тунгусов, которые живут от Енисея до Тихого океана.

На пароходе, любезно предоставленном в наше распоряжение, мы прокатились по Золотому Рогу по направлению ко входу в залив. На всех островах, на всех мысах, куда ни обернись, только и видишь укрепления, форты и пушки, что на обыкновенного путешественника с душою невоинственной производит тягостное и даже тревожное впечатление, особенно на фоне окружающей мирной и величественной природы. По берегам растут могучие дубы, ещё не сбросившие листьев, хотя они уже и совершенно пожелтели.

Но вот впереди открывается пролив и показывается Тихий океан, вернее, одна из его «частей» — Японское море. Далеко на горизонте виднеется скалистый остров с построенной на нём крепостью. И на всех высоких скалах по обеих сторонам пролива также возведены неприступные укрепления.

Затем мы повернули обратно. Вид на город с моря очень красив, и вряд ли Владивосток уступает в этом отношении какому-то другому городу. Расположенный на террасах, он очень напоминает Неаполь. Правда, тут нет на заднем плане Везувия, зато прекрасная гавань и красивые острова.

В четыре часа поезд отходил в Хабаровск. Я должен был попрощаться с моим любезным и очень приятным в общении спутником — бароном фон Гюйнинген-Гюне.

Инженер Вурцель во Владивостоке всё время был занят делами, и ему ещё много предстояло обсудить с генерал-губернатором, который ехал в особом вагоне в нашем же поезде по дороге в Николаевск.


Воскресенье, 5 октября.

Южная часть Уссурийского края, по которой мы сначала ехали, очень плодородна. И именно эта часть, как я уже говорил, наиболее заселена — особенно в окрестностях Никольска и по направлению к озеру Ханка.

Севернее, к Хабаровску, дорога идёт по плодородным районам, у которых, и в том нет сомнений, прекрасное будущее, но сейчас они лишь ожидают своих земледельцев. Это большие пространства, удобные для хлебопашества в долине между двумя горными цепями.

И на всём протяжении нашего путешествия вдалеке виднелся Сихотэ-Алинь, высокие отроги которого отлого спускаются к берегам реки Уссури и её многочисленных притоков. На западе же от нас, не так далеко от Уссури, в Китае шёл горный хребет Хехцыр, который тянулся вдоль реки до самого Амура и в своей южной части достигал высоты 600–1000 метров. Уссури петляла по равнине к западу от нас, где встречалась со своим притоком Викином.

Здесь очень красиво. Горы покрыты лесами. Лес отчасти хвойный — на южных склонах Хехцыра, отчасти лиственный. На ближних к нам отрогах растут березняк, осинник и дубравы.

Тут богатая природа: встречаются пробковый дуб и другие ценные породы деревьев, в лесах даже вызревает дикий виноград, вот только плоды его очень мелкие и кислые. Нельзя сказать, чтобы тут совершенно не обрабатывали землю. Нам всё время попадались возделанные участки, но они разбросаны в отдалении друг от друга и попадаются на глаза не часто, хотя, исходя из плодородности почвы, можно было бы ожидать совершенно иного. Вероятно, объяснением этому может служить примитивный способ здешнего ведения хозяйства. Здесь невероятные пространства необработанной земли, поросшие травой и редким лесом. Большая часть земли принадлежит казакам, живущим в деревнях, а они, насколько я понял, не очень искусные земледельцы. Зато охотно сдают землю в аренду трудолюбивым корейцам, которые исправно платят им деньги, а сами казаки проводят время в кабаках.

Часто в отдалении видели мы на полях глинобитные хижины — жилища корейцев. Они очень примитивны и строятся прямо на полях. Корейцы — очень усердные землепашцы и, кроме того, отличные огородники. Поэтому они постоянно богатеют, в то время как казаки, которые ничего не делают, всё более и более беднеют. Между деревнями простираются большие пространства, поросшие травой. Трава здесь жестка и суха и не имеет никакой ценности. И потому, как я уже говорил, её выжигают осенью или весной. Сейчас в какую сторону ни брось взгляд — повсюду виднеются дымки. Это горят трава и лес. Воздух пропитан гарью от пожаров, а горы окутаны густой серой мглой. Солнце кроваво-красного цвета и лишь слабо просвечивает сквозь дым, заволокший всё небо. Пожар в надвигающихся красных сумерках на фоне раскалённого неба представляет собой совершенно фантастическое зрелище.

Наш поезд подолгу стоит на станциях. Это поезд «местного значения», а потому всё здесь происходит в медленном темпе, непривычном для жителей стран, в которых жизнь бьёт ключом. Эта дорога — ответвление Восточно-Китайской, подчинена тому же управлению и даже ещё не соединена в единую сеть с остальными русскими железными дорогами. Но как только постройка Амурской дороги будет завершена и сеть станет единой, всё, надо полагать, заработает по-другому.

В десять вечера мы наконец добираемся до Хабаровска. Несмотря на позднее время и тьму, нас радушно встречал на вокзале градоначальник вместе с председателем отделения местного Географического общества, путешественником по Сибири Арсеньевым, членами Географического общества и другими лицами. Мы с Вурцелем отправились было в город на извозчике. Но это заметил управляющий местным отделением большой немецкой торговой фирмы «Кунст и Альберс» и тут же вместе с сопровождавшей его женой вышел из своего элегантного экипажа и заставил нас сесть в него, а сами они отправились в город на нашем извозчике. Поистине гостеприимная страна!

Мы отправились поужинать в ресторан. Публика в основном состояла из инженеров и офицеров с дамами. Хабаровск, как и Владивосток, — важный военный пост, а потому в светской жизни активное участие принимают офицеры, а теперь, в связи с постройкой железной дороги, — и инженеры. В ресторане была хорошая живая музыка — выступали немецкий пианист с итальянским виолончелистом. Они сыграли несколько русских мелодий, затем песню русских цыган, такую же заунывную, как эти бесконечные голые равнины. Но тут вдруг раздались знакомые звуки. То была «Песня Сольвейг» — и над городом в голубой дымке показались высокие горы Норвегии! Разве не удивительно здесь, на Дальнем Востоке, неожиданно встретиться с Григом и Ибсеном в исполнении немца и итальянца! Вот уж воистину невелика наша земля!


Понедельник, 6 октября.

Мы переночевали на борту большого парохода, принадлежащего Амурской железной дороге, где было просторно и очень удобно. Пароход носит имя инженера Вурцеля.

Рано утром мы отправились вниз по Амуру, оставив позади Хабаровск в лучах встающего солнца. Город очень красиво расположен на нескольких горных хребтах при слиянии двух больших рек — Амура и Уссури. Хабаровск — город средней величины. В 1908 году в нём проживало 34 452 человека, не считая обитателей гарнизона, из них 15 482 русских мужского пола и 9431 русских женского пола. А в 1910 году число жителей увеличилось уже до 515 000. Как и везде в Сибири, женщин здесь подавляющее меньшинство.

Когда мы проплывали мимо городского парка и установленного на высоком утёсе памятника графу Муравьёву-Амурскому[112], основателю города, я обратил внимание, что и на этой широкой великой реке правый берег намного выше плоского левого. Тянувшиеся по левому берегу острова и отмели входят в дельту, образованную слиянием больших рек — Уссури и Тунгуски.

Целью нашего путешествия был строящийся большой мост через Амур пониже Хабаровска. Этот мост, насколько я знаю, будет вторым по длине в мире после знаменитого Северного моста в Эдинбурге. Мост длиной в 2417 метров будет покоиться на 19 устоях[113]. Пять из них пока строят из дерева, а остальные четырнадцать — сразу из железобетона. На островах, где сооружаются некоторые из устоев, вырос целый городок из деревянных домиков, в котором живут строители. Домики выстроили в течение года там, где ранее была необитаемая пустошь. А через год или два, когда строительство моста закончат, городок исчезнет так же быстро, как и возник.

Работы на топкой здешней почве проходят с большим трудом, поскольку устои должны укрепляться в скалистом грунте, а дорыться до него очень непросто. Он залегает глубоко. Работы должны вестись и зимой и летом, потому что строительство моста нужно закончить как можно быстрее. Летом, кстати, работать всего тяжелее, потому что людей мучает не только невыносимая жара, но и жалящие комары и больно кусающие мухи. Зимой, конечно, очень холодно, но работа на морозе имеет свои преимущества в местных условиях: на холоде ил и мокрая глина подмерзают, и работать несравненно легче.

Рабочие на стройке относительно здоровы, однако врач рассказал нам, что зафиксированы случаи цинги, и, что удивительно, среди пришлых рабочих, а не среди постоянно проживающих тут в собственной деревеньке корейцев по другую сторону за Хабаровском.

Когда мы вернулись в город, то я отправился на большую выставку, которую устраивают летом и которая как раз закрывалась в эти дни. На ней демонстрировались продукты и товары, производимые в этом краю, и я был очень впечатлён, поскольку выставка говорила о богатстве страны и радужных перспективах её развития. Экспонировались не только минералы, которые тут добывались, в том числе и золото, но и оборудование для его промывки. Затем были представлены сельскохозяйственные продукты всех сортов, машины и орудия, говорившие о том, что земледелие тут успешно развивается и достигло самого высокого, насколько я понимаю, уровня в Сибири. Видел я и много образчиков народного творчества, которые никак не ожидал тут встретить. Были представлены выставки работ учеников ремесленных школ. Большое внимание было уделено и истории и этнографии страны. Здесь было чему поучиться, тем более что на выставке меня сопровождал капитан В. Арсеньев.

Красивые формы тунгусского берестяного каноэ говорили об эстетическом вкусе этого древнего и мудрого народа, который ценил красоту во всём — даже в лодках, в отличие от других сибирских коренных народов, например енисейских остяков. О том же свидетельствовали и другие их изделия и орудия, например лыжи. В любом случае всё говорит об их древней культуре, достигшей значительного развития.

Я также побывал и в городском музее, где капитан Арсеньев показал мне много интересных экспонатов, имеющих отношение к быту коренных народов этой области, который он сам имел возможность изучать во время своих поездок. Я видел длинные, подклеенные камусом[114] лыжи орочей, очень похожие на самоедские. По рыхлому снегу они ходят на коротких лыжах обыкновенного тунгусского типа. Все они подклеены камусом оленей или лосей. Были тут и различные виды саней — и собачьи, и оленьи, и гольдские, и камчадальские, сани гиляков, чукчей и камчадалов. К собственному изумлению, я обнаружил, что в некоторых деталях многие виды саней, употребляемые в восточных районах Сибири (но не в западных), очень похожи на сконструированные мною самим сани-лыжи, которые мы использовали при переходе через Гренландию в 1888 году. Ими потом пользовались и другие полярные экспедиции. К таким деталям, например, относились загиб полозьев не только спереди, но и сзади, а также то, что полозья привязывались к продольным ремням саней, что придавало саням большую прочность. Могу заверить, что мне не доводилось ранее видеть подобные образцы саней у коренных народов, но некоторые вещи, как известно, сами собой приходят в голову.

В городской гавани на берегу Амура я имел возможность быстро ознакомиться с местным коренным народом — гольдами. Они остановились тут на время, приплыли в длинных деревянных лодках с Уссури. Лица их выглядели совсем тунгусскими, но вот одеты они были по-русски. Вдобавок один из них так упился русской водкой, что бухнулся нам в ноги и стал целовать землю, по которой мы шли, так что я не рискнул продолжить с ним общение.


Из Иркутска во Владивосток | Через Сибирь | Россия на востоке. Жёлтый вопрос