home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Из Иркутска во Владивосток

Вторник, 30 сентября.

Около десяти утра, через день после отъезда из Красноярска, мы прибыли в Иркутск. И вновь на вокзале была трогательная и торжественная встреча, нас приветствовали председатели биржевого комитета. Союза промышленников. Географического общества, представители генерал-губернатора и многие другие лица. Тот же искренний интерес к возможности установить постоянное судоходство по Северному Ледовитому океану до устья Енисея и те же надежды на развитие Сибири в связи с открывающимися перспективами. Открытие морского пути по Карскому морю будет иметь большое значение не только для Иркутска, но и для всей области, включая Байкал. Товары можно везти по рекам, которые впадают в это озеро, — например, по Селенге, — а затем далее через Байкал и вниз по Ангаре вплоть до устья Енисея. Правда, на Ангаре есть пороги, но они не настолько большие, чтобы баржи и плоты не могли пройти через них, а в планах — строительство шлюзов на самых опасных местах рек. Они наверняка будут построены, если установится регулярное судоходство по Карскому морю, на что все так здесь уповают.

К сожалению, у нас не было времени остановиться в Иркутске и осмотреть город, расположенный на другой стороне реки. Мы видели его только издалека, с его церквями, дворцом генерал-губернатора и другими большими зданиями[93], а сами поднялись выше по Ангаре, где и переправились через реку. По сравнению с Енисеем и другими большими реками, что мне довелось увидеть в Сибири, вода в Ангаре очень чистая, и во многих местах даже видно дно на большой глубине. Это, вне всякого сомнения, объясняется тем, что Ангара берёт начало из горных ключей и вытекает из большого горного озера Байкал, самого глубокого озера в мире.

Наконец мы добрались и до него, Священного озера, встречу с которым ждали с таким нетерпением. Монголы зовут его «Бай-кул» — Богатое озеро, или «Далай-Нор» — Святое море[94]. О красоте этого озера я много слышал, но густой туман мешал мне убедиться в этом собственными глазами. Близ первой остановки у станции Байкал находилась гавань, где стоял большой ледокол-паром «Байкал», перевозивший раньше через озеро поезда к продолжению рельсового пути. Ледокол может пробивать лёд до 1,2 метра толщиной и является одним из самых больших ледоколов в мире. Очертаниями носа и кормы он напоминает «Фрам». Толстого зимнего льда он, однако, не в силах пробить. Для ремонта этого ледокола и других судов, плавающих по Байкалу, был построен большой плавучий док, который мы тоже видели в гавани. Переправа через озеро очень тормозила перевозку на восток войск и провианта во время Русско-японской войны, хотя зимой рельсовый путь прокладывался прямо по льду. Прежний министр путей сообщения князь Хилков сам руководил работами. Железнодорожные вагоны перетаскивались по одному лошадьми, а локомотивы разбирались и перевозились по частям, так как были слишком тяжелы для перевозки по льду.

С тех пор по южному берегу Байкала успели уже проложить рельсовый путь. Работы были сопряжены с колоссальными трудностями: приходилось пробивать путь в отвесных скалах. От станции Байкал на западном берегу до станции Мысовая на восточном — 244 километра. На протяжении первого перегона до станции Култук юго-западный берег озера очень крут. На отрезок пути длиной в 81 километр приходится 3,5 километра туннелей. Противоположный берег озера очень болотистый, и там пришлось построить массу мостов — 189 малых и 35 больших. Прокладка путей стоила в этом месте очень дорого. Каждый километр обошёлся в 219 717 рублей[95]. Но дорога была одноколейная, а война показала необходимость двухколейной, и вот понадобилась перестройка пути, которая скоро будет окончена.

По этому-то пути мы и ехали теперь по южному берегу Байкала. Постепенно туман стал редеть, и вскоре я уже мог различить ближайшие скалы. Они здесь невысоки, но очень отвесно спускаются к озеру, и дорога постоянно идёт через туннели. В течение дня туман всё больше и больше рассеивался, и мы даже увидели скалы на южном берегу. Они выше и перемежаются долинами. Свежевыпавший снег лежал на горах, от подошвы до вершины одетых снегом; сугробов нигде не было видно.

Скалы не кажутся особенной высоты, да они обычно и не превышают 1800 метров над уровнем моря, или 1500 над уровнем Байкала. Хамар-Дабан на юго-западном берегу, ближе к Селенге, достигает 2260 метров над уровнем озера, что составляет 300 метров разницы с его глубиной. Обычно надводная высота скал редко превосходит подводную.

Скалы широкие и мягко очерченные, без зубцов, свойственных альпийским горам. Вдоль южного берега часто попадаются долины с тёмным суровым еловым лесом, похожие на наши норвежские лесные лощины между скалами.

Это очень красивые лесистые районы, но, говорят, здесь холодно; зато на другом берегу печёт солнце. На этом же берету местами есть участки вечной мерзлоты, и лес растёт над замёрзшими слоями.

Озеро замерзает окончательно в середине декабря или к началу января, и лёд держится в течение четырёх с половиной месяцев. Три месяца по озеру ездят на санях.

Но даже и здесь, в этой холодной местности, нет никаких признаков ледникового периода. На скалах по юго-западному берету часто встречаются камни, зубцы и отдельные вершины. Они свидетельствуют о сильных разрушениях, вызванных морозами и резкими колебаниями температуры. Во всяком случае, эти скалы не носят следов ледникового периода, сколько-нибудь близкого в геологическом смысле к нашей эпохе. Но и без ледникового периода климат в этих местах был и остался очень суровым. Даже теперь средняя годовая температура у Байкала держится ниже 0°, почти на — 1°. Инженер Вурцель говорил, что на южном берегу Байкала постройка железной дороги затруднялась ещё и тем, что почва местами насквозь промёрзла и не оттаивает даже летом.

Здесь мы сами могли убедиться, с какими трудностями сопряжена перестройка одноколейки в двухколейку. Необходимо было расширить все туннели и само полотно дороги, ставить новые устои из железобетона, строить вторые мосты рядом с первыми, а в местах слишком крутых поворотов приходится пробивать и новые туннели.

Мы всё время видели великое озеро. Площадь его равняется 30 034 квадратным верстам. По величине оно занимает третье место среди пресноводных озёр Старого Света (Виктория-Ньянза[96] и Танганьика[97] ещё больше), а по глубине — первое место в мире. Глубина его равняется 1522 метрам. Оно даже глубже нашего Согне-фьорда, глубина которого 1260 метров, а так как уровень Байкала на 462 метра выше уровня моря, то, значит, его дно на 1060 метров ниже уровня моря. Замечательно озеро и по своей продолговатой искривлённой форме, напоминающей полумесяц. Оно тянется приблизительно в том же направлении, отчасти повторяя даже все изгибы, что и горные хребты дальше к востоку, как-то; Яблоновый, Большой Хинган, отроги Восточно-Маньчжурского нагорья, горная страна Сихотэ-Алинь и даже японская горная цепь вдоль Японских островов и Сахалина.

По-видимому, Байкал образовался вследствие провала земной коры[98]. Провал совершался постепенно в связи со сдвигами при землетрясениях. Формирование озера не закончено до сих пор, и время от времени происходят небольшие смещения земли. Процесс провала начался очень давно, но продолжался до позднейшего времени. Окрестные скалы состоят частью из продуктов извержений различных периодов — селенита, порфира и т. д., а местами базальта, отчасти кристаллических сланцев и гнейсов, а кроме того, из отложений силурийского, девонского, юрского и третичного периодов.

В месте впадения в озеро реки Селенги со дна озера поднимается поперечная подводная гряда, вероятно образовавшаяся из ила, нанесённого рекой. Кроме того, Селенга образует при впадении большую дельту. Подводной грядой озеро делится на две неравные части: на большую и более глубокую северо-восточную и на меньшую юго-западную, достигающую глубины 1447 метров, тогда как глубина воды на месте прохождения подводной гряды всего 532 метра. Русло и долина реки Ангары, вытекающей из Байкала, образует как бы естественное продолжение впадины озера, и происхождение её можно объяснить следующим образом: вода, заполнявшая озеро в этом наиболее низком месте, начала переливаться через край и понемногу прорывала себе всё более глубокое русло. Когда смотришь на исток Ангары с противоположного берега озера, то место это больше всего напоминает засеку в горном хребте.

Фауна озера крайне своеобразна. На островах водится масса чаек, цапель и даже бакланов (Phalocrocox carbo), а также особый вид тюленей (Phoca baicalensis), происходящих, по-видимому, от обыкновенных северных тюленей (Phoca hispida), которые из Северного Ледовитого океана поднялись по Енисею и Ангаре в озеро и с течением времени образовали новый вид. Буряты называют их «нерпой» и много бьют их, особенно весной на льду, подкрадываясь к животным под прикрытием паруса, поставленного на полозья. Интересно отметить, что способ этот весьма схож со способом ловли тюленей самоедами в гренландских фьордах.

В Байкале и впадающих в него реках водится много рыбы, между прочим — разновидность осетра, живущая в озере, попадающаяся и в реках, главным образом в Селенге. Ловится рыба из семейства лососёвых; наиболее распространённые из них омуль и хариус (Thymallus pallasii Valenc). Такое обилие рыбы может показаться странным, если принять во внимание, что озеро славится своей необычайно прозрачной водой, а это обстоятельство не способствует процветанию планктона. Особенно характерный для Байкала вид — голомянка (Comephorus baicalensis), глубоководная рыбка 27 сантиметров длиной, которая живёт только в самых глубоких местах озера, не менее 600 метров.

Разнообразные обитатели озера были исследованы русской экспедицией, результаты трудов которой были описаны норвежским профессором Оссианом Сарсом. В отличие от других озёр в Байкале удивительно богат мир ракообразных, характерных именно для Священного моря, а некоторые нигде больше не встречаются. Особенно много здесь разных амфиподов. Все эти формы развились, по-видимому, в самом озере, что, между прочим, подтверждает древность его происхождения, так как развитие множества характерных видов ракообразных и даже рыб и ластоногих требует очень продолжительного времени.

Берега озера, большей частью очень отвесно спускающиеся к воде, мало заселены. Большие селения встречаются только в устье Селенги. Несколько домиков есть на противоположном берегу, на острове Ольхоне и буквально два-три — на юго-западном берегу у Култука. Около озера есть много мест, с которыми у туземцев связаны различные суеверные представления и которые считаются святыми. Отсюда, верно, и название озера — Святое море.

Мы весь день безостановочно мчались вдоль берега, огибая озеро с южной стороны; проносились через туннели и долины, огибали мысы и оставляли за собой леса. Пейзажи тут очень красивые и самые разнообразные. Однако попался нам и лес, в котором ещё недавно бушевал пожар. Он произвёл самое печальное впечатление своими чёрными оголёнными стволами. Но кому здесь до этого дело? Лес не имеет здесь никакой цены. Большей частью он состоит из обыкновенной сосны и пихты, но попадается и ель, и сибирский кедр, и берёза, а вдоль рек — бальзамический тополь, мелкий ольшаник и др. Из ягодных кустов встречаются малина и дикая смородина. Вообще в этих местах богатая и разнообразная флора.

Под вечер мы прибыли на станцию Мысовую на южном берегу озера, как раз напротив станции Байкал. Здесь после долгого и приятного совместного путешествия мне пришлось расстаться с двумя спутниками, Востротиным и Лорис-Меликовым. Они собирались переправиться обратно через озеро на пароме, а затем по железной дороге вернуться через Иркутск в Красноярск. Они ещё спускались к пристани, когда наш вагон тронулся и повёз нас дальше на восток. Некоторое время дорога шла по-прежнему вдоль озера, но у большой дельты Селенги свернула в сторону и пошла берегом реки.

Мы въехали на территорию Забайкалья, самого красивого района Сибири, славящегося своими живописными горами и долинами, огромными реками и дремучими лесами. Забайкалье находится между Байкалом (на западе) и Приамурьем и Маньчжурией (на востоке). На юге Забайкалье граничит с Монголией. Страна эта богата золотом и другими металлами, минералами и драгоценными камнями, но всё это ещё пока мало используется. Есть тут, судя по всему, и ценные минеральные источники. Забайкалье в течение долгого времени считалось самым страшным местом ссылки в Сибири, и много народу сгинуло в здешних рудниках навсегда. Местное население состоит в основном из коренных народов — монгольских бурятов и племён, родственных тунгусам. Поскольку у Забайкалья печальная слава места ссылки, то русские едут туда очень неохотно. На площади в 613 368 квадратных километров в 1911 году жило всего 869 999 человек, из них 591 000 русские. Зато здесь проживает много китайцев, особенно много их работает на золотых приисках.

На большей части Забайкалья почва никогда не оттаивает. Другой местной отличительной чертой является способность рек промерзать до дна. Средняя годовая температура тут от плюс 1 до минус 4 градусов. Зимой очень холодно. Средняя температура января — от минус 120 до минус 28 градусов. Зато летом очень тепло. Июльская средняя температура колеблется от плюс 15 до плюс 20. Несмотря на промёрзшую почву, здесь очень неплохие условия для земледелия и разведения скота. Правда, осадков выпадает мало (всего-навсего 200–300 мм), но большая их часть приходится на лето. В некоторых областях почва очень плодородная, особенно в так называемых чернозёмных лесных долинах (там, где лес перемежается лугами).

Мы всё едем и едем, и за окном совсем стемнело. Больше ничего уже рассмотреть нельзя. Мы поворачиваем в сторону от Селенги у города Верхнеудинска, откуда идёт караванный путь в Монголию и Китай. Железная дорога идёт сначала вдоль реки Уды, притока Селенги, а затем начинается подъём на склоны Яблонового хребта, части Станового нагорья.


Среда, 1 октября.

Ночью мы проехали Петровские железные рудники, принадлежащие Кабинету Его Императорского Величества[99]. Именно сюда после восстания декабристов 14 декабря 1825 года (при вступлении на престол императора Николая I) были сосланы на каторжные работы его участники. Сначала их сослали в Читу, а затем сюда. В качестве особой монаршей милости жёны ссыльных получили разрешение последовать за своими мужьями. В числе этих женщин были княгини Трубецкая и Волконская и многие другие дамы из дворянских семей. Много лет прожили они здесь в собственных домах, в то время как их мужья были в тюрьме и работали на рудниках.

От Петровска мы поехали вдоль реки Хилок, притока Селенги, поднимаясь всё выше и выше к вершинам Яблонового хребта. Росли тут исключительно сосны, что говорит о песчаных почвах. Сосны невысоки и растут негусто. Поскольку на глубине — вечная мерзлота, то корни растут не вглубь, а параллельно поверхности земли. Корни не в состоянии удержать деревья в вертикальном положении при сильном ветре, который часто вырывает их целыми полосами, и они лежат, устремив вверх корни, которые часто по своей длине равны высоте дерева. Земля очень сухая, осадков выпадает мало. Плодородный слой почвы очень невелик, под ним идёт прослойка песка, а далее — промёрзшая земля. Такие условия не благоприятствуют земледелию, да и нигде не видно следов проживания человека, даже коренные народы здесь надолго не останавливаются. Ландшафт очень однообразный — приземистые горы волнистых очертаний, поросшие редким невысоким лесом.

Между станциями Сохондо и Яблоновой железная дорога проложена на высоте 1090 метров над уровнем моря, или 600 метров надо уровнем Байкала. Это наивысшее место во всей Транссибирской магистрали. Здесь же проходит водораздел, по одну сторону которого находятся реки Хилок и Селенга, озеро Байкал, Ангара и Енисей, а по другую сторону — Ингода, которая впадает в Амур. Прямо на севере от нас в поле нашего зрения находятся Витимские ключи, которые питают реку Лену. Итак, это водораздел между Енисеем и Леной с одной стороны и Амуром — с другой, а можно сказать, и водораздел между Северным Ледовитым и Тихим океанами.

По другую сторону водораздела дорога идёт под уклон. Низкие горы, поросшие редким лесом, луга, но нигде не видно пашен. К востоку от станции Яблоновой стали попадаться хлебные поля. Теперь вокруг широкая холмистая долина. Вскоре мы уже доехали до Читы, построенной посреди степи. Здесь там и сям видны распаханные поля. Чита — столица Забайкалья, самый крупный город в этом крае. В начале XIX века здесь был казачий острог с населением в несколько сотен человек. Благодаря декабристам город Чита до неузнаваемости изменился: начиная с 1825 года острог стал разрастаться. Декабристы строили себе тюрьму, а их жёны строили себе дома на так называемой Дамской улице[100], которая сохранила своё название и поныне. По переписи конца 1890-х годов в городе проживало около 11 500 человек, но в последние годы, после окончания войны с Японией, Чита очень разрослась. Мне говорили, что её население составляет 70 000—80 000 жителей.

Город красиво расположен в степи у места впадения реки Читы в реку Ингоду. Последняя является левой составляющей реки Шилки, а та, в свою очередь, — левой составляющей Амура. Правая составляющая Амура носит название реки Аргунь. В половодье маленькие пароходы могут подниматься от Амура до самой Читы, а плоты можно сплавлять вниз по этим рекам и по Амуру до самого Тихого океана.

Мы едем некоторое время вдоль берегов Ингоды. И тут я вновь отметил для себя, что правый берег выше левого, а склоны его намного круче. Изредка встречаются обработанные полоски земли, но их намного меньше, чем можно было бы ожидать.


Маньчжурия.

Четверг, 2 октября.

Ну вот мы и в Китае, в Поднебесной стране. Границу мы пересекли ночью. Но должен заметить, что ничего поднебесного я вокруг не вижу. Когда я рано утром расшторил окно, то был разочарован: кругом простиралась бурая волнистая степь с приземистыми голыми холмами. Если бы не трава, то можно было решить, что мы оказались в пустыне Гоби. Нигде ни следов человеческого жилья, ни дерева, ни жалкого кустика. Одна высохшая бурая трава до горизонта. Затем мы доехали до извивающейся по степи реки Хайлар. По берегам её торчат кустики и одинокие берёзки. И нигде ни домика, ни человека. Пустынная страна! И нет иного следа присутствия человека, кроме проложенной по бурой степи железной дороги. Река течёт в противоположном нашему движению направлении, торопясь впасть в Аргунь и Амур.

Хулунбуирское нагорье, по которому мы сейчас мчимся, расположено на высоте около 600 метров над уровнем моря. Это нагорье — продолжение Монгольского плоскогорья с его обширными степями на юге и западе. На севере оно тянется до Забайкалья. Неизвестно, в Маньчжурии мы сейчас или в Монголии, потому что местность больше всего напоминает Монголию, но с точки зрения политики мы уже в Маньчжурии. Я подумал, что здесь слишком сухо, если принять во внимание, что холмы безлесны, и нигде не растут деревья, и мы действительно не так далеко от Гоби. Надо полагать, что эта местность и сама продолжение Гоби. Однако в реке много воды, а в степи видны большие стоячие озёра и болота. Откуда берётся вода? Бывает ли здесь засушливо лишь в определённые времена года? К югу недалеко отсюда почва богата солонцами, а потому вода в озёрах горько-солёная.

Наконец нам попались несколько низеньких каменных строений. Но это были не жилые дома, а будки путевых обходчиков, выстроенные из камня, потому что дерева здесь нет.

Там и сям на фоне высохшей степной травы торчали голые скалы. Большей частью они покрыты продуктами выветривания, накапливающимися на месте своего образования. В этом климате с резкими перепадами температур и холодной зимой процесс выветривания происходит очень быстро, но из-за малого количества осадков и плоского ландшафта прочь уносится лишь малая толика продуктов распада.

Далеко на востоке на горах рос молодой редкий березняк. Зато на станциях я видел огромные штабеля берёзовых поленьев. Они предназначены для локомотивов, это их топливо. Правда, в этом краю обнаружены небольшие залежи каменного угля, но он неудовлетворительного качества.

Вновь бескрайние просторы без следа растительности. Мы медленно поднимаемся вдоль по западному склону горного хребта Большой Хинган. Обширные, но плоские и пологие массивы этого хребта отходят от Монгольского и Хулунбуирского плоскогорий на запад, где достигают высоты около 600 метров, и примыкают к более низкой равнине на востоке, которая граничит с Восточной Гоби. Там, возле Цицикара, высота их достигает 150 метров. Гор выше 1100–1200 метров в этой цепи, насколько я знаю, нет. Нет там и ни одной снежной вершины. Склоны всюду длинные и пологие, расчленённые на многочисленные отроги, причём невысокие гребни последних также имеют волнистый рисунок.

Меж скалами всё-таки сложены стога сена — признаки некоторой обитаемости страны. Земля кажется чёрной и плодородной, надо полагать, тут проходит полоса чернозёма — и довольно глубокая. По разрезам вдоль железнодорожного полотна видно, что чернозём достигает иногда нескольких футов толщины. Казалось бы, пройдись разок плугом — и земля даст богатый урожай, но вот людей-то тут и нет.

В Северной Маньчжурии суровый климат. Средняя годовая температура минус два. Зимой бывают пятидесятиградусные морозы. Средняя температура января — минус 26. Зато лето жаркое. В июле средняя температура больше 20 градусов. А тёплое лето — главное для землепашца. Да и осадки. Хоть их не много, выпадают они в основном летом благодаря господствующим южным и юго-западным ветрам. Сезон дождей начинается, как правило, в июле. А вот зимой снега мало, потому что дуют преимущественно северные и северо-западные ветры.

Придёт время, когда эти бесконечные степи будут обработаны и заселены людьми, а пока и просто смотреть на эти первозданные земли приятно. Значит, и на нашей маленькой планете есть ещё место для людей!

На здешних станциях я увидел первых китайцев. У всех волосы были заплетены в косу. Они выглядели очень довольными — представительные, высокие, крепкие на вид. Невольно создаётся впечатление, что они — народ будущего.

Однако просто удивительно, насколько разнообразны лица китайцев: среди них есть узколицые, но у большинства лица круглые и широкие. Они, вероятно, очень смешанная раса.


Пятница, 3 октября.

В два ночи, с опозданием в три часа, мы наконец прибыли в Харбин. Русский генерал, начальник Восточно-Китайской железной дороги[101] приезжал накануне вечером нас встретить, но поскольку он не мог сидеть всю ночь, то на перроне нас приветствовал его представитель барон Гаральд фон Гойнинген-Гюне. Он был родом из Эстляндии, и немецкий оказался его родным языком. Он сказал, что откомандирован сопровождать меня до Владивостока и останется со мной столько, сколько я пожелаю. От буквально два дня назад вернулся домой из длительной поездки по Европе, но, когда генерал позвонил ему по телефону и спросил, не согласится ли он сопровождать меня в путешествии на восток, то тут же согласился. Вот что значит русское гостеприимство! О лучшем и более приятном в общении попутчике я и мечтать не мог.

Ось нашего вагона сломалось, и его по предложению обер-кондуктора решили оставить для ремонта в Харбине. Инженер Вурцель предложил нам занять два обыкновенных купе в поезде, но из управления последовало немедленное распоряжение предоставить в наше пользование совсем новый вагон. Могу лишь констатировать, что в России умеют принимать гостей!

Затем мы узнали, что генерал-губернатор из Хабаровска поехал во Владивосток, а поскольку с ним необходимо было встретиться Вурцелю, то он решил ехать туда же, а потому во Владивосток мы отправились всей компанией.

Когда я проснулся утром и выглянул в окно, то увидел, что мы едем по горной долине с обломанными вершинами и большим количеством валунов, разбросанных по склонам. Были они и на дне ущелья, так что река пробивала себе путь среди больших камней и россыпи малых. Мы ехали по восточному склону горной цепи Чанг-хван-цай-линг (Чан-бо-шань). К сожалению, мы уже проехали горы, которые мне очень хотелось бы рассмотреть в подробностях. Там были красивые леса и прекрасные пейзажи, как сказал мне барон. А ведь больших лесов я в этом районе пока ещё не видел, только бурые однообразные степи. Западный же склон Чанг-хван-цай-линга порос лесом, там растут лиственница и кедр, по словам барона Гюне.

Скоро мы спустились в долину у притока Сунгари, который называется Мутан. И вновь стала встречаться та же бурая степь, волнистый рельеф и голые холмы с редкими деревцами на вершинах. Больше всего тут растёт карликовых дубов, но есть деревья и побольше, напоминающие каменные дубы. Постепенно попадается всё больше и больше обработанных полей. На огородах растёт капуста и другие овощи, а на полях колосится просо и растут бобовые культуры. Попадаются и стога сена. Всё это работа китайцев, они очень умелые и усердные земледельцы.

На примере этой железной дороги понятно, какое значение имеет прокладка путей для таких необитаемых районов! До прокладки дороги здесь никто не жил, не возделывал землю. После того как проложили пути, а особенно после 1906 года, здесь поселилось много китайцев, которые стали распахивать участки и сеять на них соевые бобы, богатые маслом, и хлеб. Надо полагать, что скоро будут посажены и сахарные плантации. Широкие полосы земли вдоль железнодорожного полотна русское правительство получило от китайского в пользование, так что китайцам приходится селиться за границами этих участков. Но постепенно вся страна будет возделана трудолюбивыми китайцами, которых очень поддерживает их собственное правительство. Но между возделанной землёй здесь и обработанными полями в Южной Маньчжурии лежат ещё огромные пространства девственной и практически необитаемой степи. Точно так же обстоит дело и к северу, вплоть до Сунгари и Амура.

Мы часто проезжаем мимо лесных пожаров. Над большими районами леса стелется дым. Теперь становится понятно, почему леса тут так мало. Он постоянно горит. Траву в степях сжигают дважды в год — осенью и ранней весной, — чтобы дать возможность расти молодой травке. Но из-за этого начинают гореть и леса на склонах гор, но это никого не волнует, и пожары могут бушевать целую неделю. Никто не собирается да и не умеет гасить их.

Мы едем по широкой и ровной долине Мутана между Чанг-хван-цай-лингом на западе и Кентей-Алинем на востоке. Мы всё ещё можем видеть горы, оставленные далеко позади на западе. Некоторые вершины кажутся очень высокими, но в Маньчжурии нет гор выше 2440 метров (такова высота вулкана Пейк-ту Сан на границе с Кореей).

Далее путь резко пошёл в гору (15:1000), и поезд зигзагами стал подниматься на вершины Кентей-Алиня. Точно так же зигзагами мы спустились по противоположной стороне хребта. На вершине мы видели совсем редкий хвойный лес, да изредка попадаются лиственницы у самого полотна. Лес совсем молодой, выросший на местах пожаров. А вдоль железной дороги деревьев почти нет. Происходит это из-за искр, летящих из трубы паровоза, который топят дровами, настоящим фонтаном, они падают на сухую траву и легко поджигают её. А с травы огню ничего не стоит перепрыгнуть на деревья. Но их нет ещё и потому, что брёвна нужны для построек и на дрова для тех же паровозов, а также чтобы топить печи в домах служащих на железной дороге. Вот лес таким образом и уничтожается.

После спуска к притоку Уссури, реки Мурене, начинается новый подъём, вновь зигзагообразный, на горный хребет Ляу-ю-линь, всё ближе и ближе к границе между Маньчжурией и русскими владениями — Уссурийским краем.

На одной из станций (Селинхэ) встретили мы поезд необозримой длины с высокими товарными вагонами. Это возвращались домой колонисты. Говорят, что ежегодно с Дальнего Востока возвращаются в Центральную Россию 10% переселенцев, а в некоторые годы даже и больше. В этих высоких товарных вагонах едут они практически вповалку безо всяких удобств, едут целыми семьями с детьми. Поезд идёт не очень быстро, потому что дорогу ему дают, лишь когда колея свободна и по ней не идут скорые, поэтому в дороге колонисты часто проводят по нескольку месяцев. Очень печальное зрелище — такой поезд несбывшихся надежд. Всё своё имущество продали эти люди в своих деревнях и отправились за новой счастливой жизнью на Дальний Восток, у них были радужные планы на будущее, но там их ждало лишь разочарование. Вот и вынуждены они возвращаться обратно в свои деревни, где придётся им побираться по домам односельчан.

Но вот мы прибыли на пограничную станцию, которая так и называется — Пограничная. Она большая и красивая. Мы покидаем Маньчжурию и переезжаем в Россию. Селение вокруг расположено на террасах, что придаёт ему весьма нарядный вид. Мы ещё немного проехали по горам, но вскоре уже Поднебесная империя осталась позади, а мы стали медленно спускаться в долину реки Суй-фун, которая впадает в Амурский залив, внутренний залив у северо-западного берега залива Петра Великого. Мне показалось, что земли тут более плодородные, но стемнело, и разглядеть что бы то ни было стало невозможно. Виден был только огонь в тех местах, где горела трава. Поздним вечером мы проехали мимо полыхающего стога сена, который загорелся в результате ежегодного поджога травы. Как правило, стога обычно защищают от огня, предварительно выжигая вокруг них один или даже два кольца травы. Но тут, видимо, что-то не получилось. Языки пламени плясали в кромешной тьме, и зрелище было совершенно фантастическое. Можно представить себе, как выглядит горящий лес, когда пожар беснуется на всём горном склоне несколько дней и даже недель подряд.


Из Енисейска в Красноярск и дальше | Через Сибирь | Уссурийский край, Владивосток и Хабаровск