home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Из Дудинки в Курейку

Наконец рыбная торговля была окончена, и капитан и команда погрузили на борт нашего судна свои бочонки с сельдью для засолки на зиму. И мы направились дальше, чтобы вскоре очутиться у села Дудинка, Москвы Севера, важнейшего поселения всей области, потому что именно здесь начинаются и оканчиваются все крупные торговые операции, происходящие на территории от самой Хатанги до Анабары, и именно отсюда уходят в разные стороны суда.

Дудинка расположена на высоком восточном берегу Енисея, а дома, как это здесь везде водится, строятся вдоль обрыва. Я, однако, не мог поверить глазам своим, когда увидел в их череде один столь прекрасный и высокий дом, которого и представить не мог в здешних краях. Длинным рядом окон и дверей он напомнил мне в лучах заходящего солнца сказочные дворцы Вереншёльда[65], раскинувшиеся вольготно вширь и ввысь до самого неба. Это был дом первого купца в округе, и как раз сейчас он перестраивался, а его хозяин был болен и находился в отъезде. Купца этого считали одним из самых приятных и добрых людей в этих краях, очень хорошо относившимся к коренным народам.

Тут же была и прелестная церквушка с колокольней, на которой висело никак не меньше семи колоколов. Нашёлся тут и французский магазинчик «Revillon», где мы прикупили кофейник, стаканы, тарелки и прочую необходимую нам кухонную утварь.

В лавке в большом доме мы купили хлеба, печенья к чаю и сигарет, которые все здесь курят. Я был очень удивлён, когда взял коричневую сигаретную пачку и увидел на ней вверху надпись большими белыми буквами «NORA», в под ней — прелестный женский профиль. Невероятно, но первой моей покупкой в Сибири стали эти сигареты, и именно благодаря им я вновь встретился с Ибсеном. Должен признать, что моё национальное самолюбие было немало польщено, ведь и сам драматург, и его героини пользуются здесь такой популярностью, что именем самой известной из них назвали сигареты. Они были очень дёшевы, но, как мы убедились позже, и табак в них был отвратительного качества.

Мы хотели купить оленины, но её нигде не продавали. Несколько юраков с оленем, которые приезжали сюда, буквально за несколько часов до нашего прибытия отправились дальше на восток, в тундру.

Тут проживали двое политических ссыльных, как нам сказали. Лорис-Меликов, пока мы были заняты покупками, отправился поговорить с ними. Когда он подходил к домику, где они жили, он услышал переборы гитары и пение, сразу заставившие нашего друга вспомнить о доме. Наверное, ссыльные коротали время за воспоминаниями о родных местах и бокалом вина. Лорис-Меликова очень хорошо приняли — и он даже не удивился, когда в компании обнаружилось двое его земляков с Кавказа. И даже более того — из его родного местечка, так что они прекрасно знали всю его родню. Мир действительно мал. Немного погодя к ним в гости зашёл и я и тоже был прекрасно принят.

Один из ссыльных был армянином 24 лет, он жил здесь с 1912 года. Он принадлежал к партии дашнакцутюнов, которая боролась за образование независимого государства Армения. Он получил пять лет ссылки за свою деятельность и отбыл из них уже три.

Второй ссыльный был грузин в годах. Он только что приехал в Сибирь и жил в деревушке к югу отсюда у реки. Он приехал навестить своего земляка. Сослан он был на три года, а причины и сам не знал. Он был в гостях у больного друга в Ростове-на-Дону, когда его неожиданно арестовали и отправили в Сибирь. Полицейский заявил ему, что его видели в Ростове в 1899 году, когда там была какая-то заварушка. Грузин признал, что действительно был в городе в это время, но ни в каких беспорядках участия не принимал. Полицмейстер же в Туруханске позже объяснил нам, что грузина обвиняли в каком-то воровстве, быть может, по политическим причинам. Этот ссыльный был очень красив, с тёмной короткой бородой, смуглый, с чёрными волосами и карими меланхолическими глазами, в которых, вне всякого сомнения, легко мог загораться огонь страсти. Говорят, что грузины очень вспыльчивы и легко вступают в драку. Наш знакомый был из аристократической семьи и хорошо знал кузенов Лорис-Меликова.

Жилось здесь ссыльным спокойно, но они жаловались на полнейшее безделье, которое очень их удручало. Им нечем было заняться, они могли только читать. Работы для них здесь не было. Охотой им заниматься было позволено, но для этого требовалось оружие, а ссыльным его иметь не разрешалось. В результате оставалась лишь рыбная ловля. Они старались сделать так, чтобы время летело побыстрее, и мечтали о том счастливом мгновении, когда отбудут ссылку и смогут вернуться домой.

Политическим ссыльным государство давало 15 рублей в месяц, чтобы они не умерли с голоду. Но если они находили работу и что-то начинали зарабатывать сами, их лишали этой ежемесячной поддержки.

Эти 15 рублей в месяц — ничтожная подачка, хоть и сделанная из лучших побуждений.

В этой стране, где всё очень дорого, на 15 рублей нельзя ни жить, ни умереть. Когда «политические» прибывают на определённое им место ссылки, местные крестьяне не могут позволить им умереть с голоду и берут на постой за имеющиеся у них гроши, а также ещё и кормят их. Так что содержание ссыльных ложится на плечи местных жителей.

Но наши два знакомца ни в чём не нуждались, потому что были достаточно обеспеченными людьми.

Отец армянина совершил в прошлом году длинное путешествие к месту ссылки сына, но оказался в Енисейске очень поздно — последний пароход, отправлявшийся в нужном ему направлении, только-только ушёл. Ждать случайного попутного судна он не мог, поскольку должен был вернуться домой к сбору винограда. И пришлось ехать ему обратно на Кавказ, не повидав сына, и, что было гораздо хуже, сын не повидал отца и не узнал новостей из дома.

В 90 километрах от места нашей стоянки в тундре находятся богатые залежи угля. По качеству он ничуть не хуже лучшего кардифского — во всяком случае, так говорят. Об этом месторождении известно уже очень давно, но к постоянным разработкам его так и не могут никак приступить. В 1905 году смогли добыть лишь 500 тонн, которые перевезли на оленях в Дудинку и отдали большой правительственной экспедиции. Утверждают, что качества он был отменного.

Нет никакого сомнения в том, что у этого месторождения большое будущее. Построить 90 километров железнодорожного полотна через тундру от залежей до Дудинки несложно, несмотря на вечную мерзлоту. И когда строительство будет завершено, вывозить на Енисей уголь окажется проще простого. И это будет иметь большое значение для развития пароходства по этой великой реке.


Суббота, 6 сентября.

Разница между высоким восточным берегом и низким западным тут сразу бросается в глаза. Поскольку дело мы имеем с мягкими породами берегов, то объяснить это можно исключительно вращением Земли, о чём я уже много говорил выше.

Я сижу и раздумываю над этим, а мы продолжаем идти вдоль берега вверх по Енисею. Первым указал на эту особенность русских рек естествоиспытатель фон Бэр[66]. Он объяснил это вращением Земли, но эта гипотеза вызвала, как и следовало ожидать, многочисленные возражения. Я очень хорошо помню одну статью, которую прочитал и автором которой, по-моему, был немецкий океанограф Цеприц[67]. Так вот, в этой статье он при помощи математических расчётов пытается доказать, что вращение Земли отражается на текущей речной воде тем, что вода принимает некоторое наклонное положение. Только поэтому, по его мнению, уровень воды у правого берега выше, чем у левого. Но на самом деле это не имеет никакого значения, а разрушительная работа течения должна, по мнению немецкого профессора, быть одинакова у обоих берегов.

Если я не ошибаюсь, он утверждал именно это. Но он допустил огромную ошибку, говоря, что речная вода течёт с одинаковой скоростью в любой реке на любой глубине по всей широте реки и в любой точке земного шара. В действительности это не так. Река не может течь через озеро, если по всей ширине озера будет одинаковая сила течения. Наоборот, в силу вращения Земли течение непременно будет отклоняться к правому берегу озера, и чем севернее озеро расположено, тем сильнее будет отклоняться течение. То же самое будет происходить и в широкой реке. Вода течёт в ней с разной скоростью. Струи, текущие быстрее, уйдут к правому берегу, а значит, течение там будет сильнее. Если же вспомнить, что разрушительная сила воды возрастает в шестой степени к скорости течения, то станет понятно, что речное течение достигает наибольшей глубины именно у правого берега, который и подмывается намного больше левого.

Если же река относительно узкая, но глубокая, это не так заметно, ибо нет особой разницы в скорости течения на всей её ширине. Однако если речь заходит о такой большой и полноводной реке, как Енисей, разница между берегами резко бросается в глаза, а разрушение берега происходит очень быстро из-за его мягкости и рыхлости.

Твёрдых пород тут практически нет, везде песок и глина. Во многих местах я видел горизонтальные обвалы берега — так разрушаются эти материалы. Большая часть песка и глины осталась здесь с недавних, с точки зрения геологов, времён — когда тут было дно морское. В этих местах очень много останков морских животных, которые свидетельствуют об этом. Затем море отступило (или поднялось дно?), и ранее покрытые водой равнины выступили на поверхность. В некоторых местах эти равнины и в наши дни покрыты речными отложениями.

Кое-где глина удивительно тёмного цвета. Похоже, такой оттенок ей придаёт уголь или торф. Но последнее менее вероятно.

На всём протяжении Енисея по его берегам раскиданы валуны — иногда очень большие, в половину роста человеческого. На обрывах, наверху, таких валунов практически нет — то есть их не видно выше уровня половодья. Зато очень часто они попадаются на отмелях у самой воды. Не видел я валунов и «внутри» обрыва, поэтому у меня нет оснований предполагать, что они были вымыты водой из земли. Значит, камни попали сюда в позднейшие времена. Примечательно, что их больше у восточного — правого — берега.

Некоторые из них очень угловатые и похожи на обломки утёса или скалы, как будто были принесены сюда во время ледникового периода. Другие явно отшлифованы водой. Но не до такой степени, как бывает отшлифована галька. Я могу найти лишь одно удовлетворительное объяснение их появлению здесь: камни принесены сюда речным льдом, по крайней мере самые крупные из них. Однако некоторые экземпляры такого размера, что трудно представить, как их тащило льдом. Некоторые глыбы, как я уже говорил, почти достигают высоты человеческого роста. Тут надо вспомнить, что лёд может притащить и не такие грузы, особенно весной, во время ледохода, когда из льдин вырастают настоящие торосы, которые стремительно уносит вниз бешеное течение. Именно в это время лёд может сдвинуть с места практические любые «грузы» и протащить их по дну или по берегу на некоторое расстояние. И если за один ледоход камни сдвигаются на небольшой отрезок, то с течением лет они могу преодолеть большое расстояние. Более мелкие камни, вмёрзшие в лёд, потоком во время половодья может унести сразу очень далеко. Откуда эти камни притащил лёд и какой именно путь они проделали, сказать не могу, поскольку у меня не было возможности исследовать их геологическую природу, а также вообще заняться изучением имеющихся здесь пород. Однако могу утверждать наверняка, что их принесло издалека, поскольку на большом отрезке верхнего течения Енисея горных пород не встречается[68].

Даже местное население считает эти громадные глыбы чуть ли не чудом и никак не может объяснить, откуда они тут взялись. Миддендорф пишет, что ниже Дудинки, не очень далеко от Енисея, лежит просто фантастических размеров камень, которому самоеды приносят жертвы, потому что, по их словам, «камень столь огромен, что никто, кроме Творца, не мог его принести в тундру». Это очень напоминает наши норвежские верования: все громадные камни в горах разбросаны великанами, или йотунами.

Прекрасное солнечное утро. Голубое ясное небо. Как же хорошо и почти жарко сидеть на солнышке на палубе парохода!

Почти незаметно по мере продвижения на юг по берегам прибавляется деревьев. Наконец показывается настоящий лес. Деревья, конечно, невысоки и довольно тоненькие, но это всё-таки лес из лиственницы и совсем небольшого количества ёлок. Встречаются и берёзки, но уже успели совершенно пожелтеть. Осень здесь начинается очень рано.

Лес, в который мы постепенно вплываем всё дальше и дальше, один из самых больших во всём мире. Он простирается от Енисея и до чернозёмной полосы и степей на юге, значительно южнее Байкала. То есть по прямой линии его протяжённость более 2000 километров с севера на юг. С запада на восток он идёт от Уральских гор до Тихого океана и Камчатки, то есть на протяжении 6000 километров. Сплошной лесной ковёр зовётся тайгой и прерывается лишь множеством широких и медленно несущих свои воды рек.

Что за бесконечные, однообразные, слегка холмистые равнины с низменными берегами рек и речушек! Вначале они совсем белёсые, лишь кое-где поросшие мхом и кустиками жидкой травы на дальнем севере и в тундре на востоке. Потом кое-где появляются ивовые заросли, которые сменяет смесь ивы с ольхой, а затем появляется низенький березняк. Чем дальше идёшь вверх по реке, тем гуще становится лес, но кругом всё то же однообразие природы. Однако в этой неизменности есть своя привлекательность. Мысли свободно парят на ровных широких долинах, и вслед за кочевниками хочется начать свободную и независимую жизнь на бескрайних просторах.

В тайге и тундре есть своя поэзия, свои тягучие мысли и свои светлые мечты, а круговорот жизни особенно заметен в прекрасной сибирской природе: это яркая зелень весенних и летних лесов, синь озёр и речных просторов, багрянец и золото осени, белоснежный саван зимы, залитый днём сверкающим золотом солнца, а ночью освещённый мерцающим сиянием луны, свирепые морозы и ужасающие бураны, сменяющиеся очередным пробуждением природы весной, журчащие под снежным покрывалом ручьи, прилёт птиц длинными вереницами с юга, тысячи и миллионы гусей, уток и куликов!

В девять вечера мы встаём на якорь в непроглядной тьме у села Султановского. На карте оно обозначено как Половинное, что, верно, означает середину пути между двумя пристанями.

В темноте я слышу шум леса, знакомый и привычный мне с детства. Господи, как будто я очутился дома! Вновь слышу я вечный шум леса…


Воскресенье, 7 сентября.

Всё дальше и дальше идём мы на юг. И вот уже на берегах видим мы пасущихся лошадей и коров, как будто мы вновь в далёкой родной Норвегии.

Лес всё так же состоит из лиственницы и ели, а кое-где желтеет березняк, хотя местами видны и пурпурные кроны осин, а кое-где и алые гроздья рябины. Кругом всё такие же ровные долины и крутые берега реки, однако по мере удаления от севера они становятся всё ниже и ниже. Восточный берег не более 20 метров высотой, а западный и того ниже. Лес нельзя сказать чтобы густой и высокий, но просто бесконечный по обе стороны реки.

Мы бросили якорь уже в полдевятого вечера у Сушкова (67°06' северной широты). В темноте сошли мы на берег поздороваться и поговорить с хозяевами единственного тут дома. Это оказалась одна из почтовых станций, расположенных вдоль Енисея. Дома оказалась только хозяйка с двумя старшими детьми и совсем маленькими карапузами. Мужчины отправились на рыбную ловлю.

Хозяева жили в двух больших комнатах с таким низким потолком, что разогнуться в полный рост не было никакой возможности. Однако имелась ещё и маленькая горенка, в которой, как нам с гордостью сказала мать семейства, останавливался местный священник, когда приезжал сюда раз в год.

Женщина была родом из Туруханска и далее своего родного города никогда и никуда не ездила. Он была неграмотной, как, впрочем, и её муж, что, как заметил Востротин, особенно удивительно для почтаря. Среди местных редко когда попадается человек, умеющий читать и писать. Лишь некоторые умеют считать — да и то только для того, чтобы можно было подсчитать улов рыбы и полученную за неё выручку. Хозяин дома, 27 лет от роду, родился тут, в Сушкове, здесь же когда-то жили его отец и дед.

Жила в доме ещё одна девушка, приехавшая с отцом и братом с Ангары, чтобы ловить рыбу летом, а зимой ходить на охоту. Её мать с младшими детьми осталась дома на Ангаре.

За провоз почты платило государство, и на станции было 20 почтовых ездовых оленей. Летом они паслись в лесу поблизости под присмотром работника-остяка. Кроме того, хозяева ещё держали двух коров и лошадь. А основной доход семье давали охота и рыбная ловля.

В лесу было полно всякой живности: глухари, тетерева, рябчики, зайцы (но вот прошлой зимой их совсем не было[69]), дикие олени и лоси, не говоря уже о лисицах и песцах, а также довольно большого числа медведей. Пару дней назад неподалёку видели трёх или четверых косолапых. А вот волков было совсем мало.

Уже перед нашим уходом девушка с Ангары отважилась попросить у нас лекарство, поскольку давно себя плохо чувствовала. Лорис-Меликов дал ей антипирин[70] и другие средства. С медицинской помощью здесь совсем туго. В округе должен был бы жить фельдшер, но вот врач был один на весь Туруханск и его окрестности, а это полтора миллиона квадратных вёрст (в четыре раза больше территории Норвегии). Поэтому и помощи от него не дождёшься. Доктору едва хватает сил и времени, чтобы вакцинировать часть здешнего населения.

Несколько лет назад здесь была такая ужасная эпидемия оспы, что с ней никак не могли справиться. Тогда Красный Крест по просьбе сибирских депутатов Государственной думы послал сюда из Красноярска врачебную экспедицию, но в области уже началась весна, началось таяние снега, и врачи с трудом смогли выехать из Туруханска, но далеко в тундру так и не попали из-за распутицы. Однако они смогли проехать достаточно большое расстояние, чтобы понять: во всех встреченных ими на пути становищах в чумах лежали только трупы, а возле валялись погибшие олени, которым не удалось сорваться с привязи и убежать. Медицинская экспедиция обнаружила лишь несколько живых людей, да и то ужасном состоянии от голода и холода. Они были все в язвах. И сколько ещё таких трагедий происходит в бескрайней тундре!

Мы уже проехали область обитания самоедов и юраков и оказались на землях енисейских остяков и тунгусов. Здесь жили двое остяков. Один из них сидел у костерка в берестяном шалаше на берегу реки. Он совершенно не походил на азиата.

Когда мы вернулись на берег, чтобы отправиться на пароход, почтарь с другими рыбаками как раз высаживались из лодки. Они вернулись наконец с рыбалки. Улов их был небогат: несколько больших щук, но ужасно тощих и страшных на вид, с громадными головами и челюстями. Одна из щук была так велика, что была почти такого же «роста», как и мальчонка, вытаскивавший её на берег. Вместе с почтарём приехал и второй остяк. Нам очень хотелось на него посмотреть, и мы посветили спичкой. Судя по лицу, он был метисом — в его жилах явно текла русская кровь. Да и в других енисейских остяках намешано немало разной крови.


Понедельник, 8 сентября.

Идём дальше на юг. Всё тот же пейзаж, тёплое солнце и ветрено, так что поставили паруса. По обе стороны реки уже идёт лиственный лес. Высокие лиственницы и величественные сибирские кедры возвышаются среди берёз, ольхи, рябин и осин. Всё дело в том, что хвойный лес из года в год истребляли пожары. Путешествующие и рыбаки частенько останавливаются здесь на берегах и разжигают костры, чтобы сварить обед или вскипятить чаю, а потом этот огонь не считают нужным по-настоящему погасить — вот и выгорают громадные пространства леса. И никому нет до этого никакого дела, потому что лес тут не считается богатством и не имеет особой цены.

Так продолжалось веками. Сначала вверх-вниз по реке плавали аборигены, а в поздние времена к ним присоединились русские рыболовы и охотники. Поэтому и нет надежды встретить по берегам Енисея первозданную тайгу. Почти всюду на выгоревших участках поднимается молодая поросль. Там, где мы сейчас проплываем, практически нет даже больших полос высоких хвойных деревьев. В любом хвойном лесу тут очень велика доля лиственных деревьев, которые после лесных пожаров первыми вырастают на выгоревших участках.

Кроме того, сразу бросается в глаза, что лес очень редкий. Между не очень высокими хвойными деревьями очень большие просветы. Но тут надо напомнить, что лес этот вырос на промёрзшей почве. Лишь самый верхний её слой оттаивает, а в глубине почва так и остаётся скованной морозом. Там можно даже обнаружить толстый слой льда, который никогда не оттаивает. Поэтому корни деревьев не могут уходить в глубь земли, а остаются у самой её поверхности. Вот отсюда-то и возникает большое пространство между деревьями — им нужно место для своих корней, а молодняк по этой же причине не может расти густо. Корням молодых деревьев, кроме того, мешают корни старых великанов.

Я сижу и размышляю над тайнами этого леса. Мы уже на 67° северной широты, и климат тут не самый мягкий, он даже хуже, чем в самых северных районах Норвегии. Да и среднегодовая температура тут ниже — всего-то минус 10°, а ведь даже в Финнмарке она выше нуля. Правда, и лето тут теплее нашего северного. Средняя температура в июле — плюс 12–13°. Однако и это немногим выше, чем бывает в Нурланне или Западном Финнмарке.

Почему же при таких суровых климатических условиях и на вечной мерзлоте вырос такой отличный лес? Даже если тут очень плодородный верхний слой, даже если тут допустить наличие чернозёма. Может ли это быть причиной такого быстрого роста молодняка на выгоревших участках? Нет, поскольку достаточно вспомнить, с каким трудом удаётся вырастить новый лес в Норвегии на вырубках, несмотря на более мягкий климат и нормальную почву.

Я могу объяснить этот феномен лишь самой породой деревьев. Местные деревья, а именно сибирская лиственница, сибирская ель и сибирский кедр, более жизнеспособны, чем наши деревья. И я не думаю, что наша ель или наша сосна смогли бы расти в Сибири.

Но если я прав, то мне кажется, имеет смысл — и в этом будет прямая для нас выгода, — если мы приложим усилия и постараемся пересадить сибирские деревья на нашу почву, особенно в те районы Норвегии, где очень суровые климатические условия и плохо растут наши собственные породы деревьев, например в горы, где леса уже начинают исчезать. Я почти уверен, что сибирская лиственница отлично стала бы расти там, где погибает норвежская ель, а ведь она обладает ещё и рядом преимуществ: растёт в суровых условиях очень быстро, отлично противостоит гниению, совсем как можжевельник. Но есть у неё один существенный недостаток — лиственницу очень трудно сплавлять, она быстро тонет.

Вполне вероятно, что на лиственницу оказывает влияние выпадающий зимой снег. Зима в Сибири очень суровая, снега мало, и он сухой. В Норвегии же, наоборот, выпадает много снега — и он мокрый, а потому тяжёлый и ломает поросль. Однако у меня нет оснований утверждать, что сибирская лиственница может страдать от снега больше, чем норвежская ель. И хотя у неё очень большие ветви на верху ствола, зато она сбрасывает иглы осенью.

Сибирская ель, вне всяких сомнений, более вынослива, чем норвежская, если принять во внимание суровые условия её произрастания[71]. А сибирский кедр (Pinus cembra) прекрасно подходит для изготовления разного рода мебели и всевозможных конструкций, поскольку в отличие от других древесных пород (даже сосны и ели) не коробится. Тут ещё надо вспомнить о замечательных кедровых шишках, в которых прячутся кедровые орешки, служащие для многих сибиряков дополнительным и очень неплохим источником дохода. Из этих орешков производят кедровое масло. Кедр и на вечной мерзлоте вырастает очень высоким и раскидистым. Его громадные лапы поражают воображение своими зелёными иголками и размерами.

Тут самое время объяснить, как именно сибирский лес попадает в таком количестве в море. Лес подступает буквально к реке, и множество деревьев растёт на самом обрыве. Во время половодья река разливается и подмывает берег, тот рушится, а корни деревьев в результате обнажаются и свешиваются над водой. На следующий год во время половодья река вырывает деревья из земли и уносит в море, где их растаскивает льдами в разные стороны. В конце концов деревья выбрасывает где-нибудь далеко на берег Северного Ледовитого океана, а некоторые уносит даже к берегам Гренландии, где им очень радуются местные эскимосы. Сибирские деревья служит им прекрасным материалом для строительства лодок и для прочих хозяйственных нужд.

По берегам Енисея виднелись берестяные чумы енисейских остяков. Особенно много их было на низком западном берегу. Я насчитал в одном месте чуть ли не одиннадцать таких чумов, поставленных в ряд. Остяки явились сюда на рыбную ловлю. Это загадочное племя мне хотелось изучить даже больше других коренных народов, но у нас не было времени на это. Меня лишь утешали, обещая, что нам ещё представится возможность познакомиться с ними по пути на юг.

Народ этот сильно отличается от другого местного населения Сибири. Их своеобразный язык не похож ни в малейшей степени ни на один другой язык в этой части света, а следовательно, имеет другое происхождение. Я считаю, что он не принадлежит к алтайской семье языков, включающей в себя самоедский, тюркский, монгольский и тунгусо-маньчжурский, а является в первоначальном своём виде самостоятельным языком — наподобие, например, китайского. После Кастрена никто не описывал и не изучал язык енисейских остяков. Однако недавно среди них некоторое время прожил русский учёный Анучин[72]. Кроме того, пожил здесь какое-то время и финский лингвист Кай Доннер.

Откуда пришли остяки на Енисей, сказать нелегко, однако с уверенностью можно утверждать, что в прежние времена они жили гораздо дальше к югу. Вполне возможно, что нынешние остяки — остатки народа, жившего в Азии. Норвежский учёный доктор Андреас М. Хансен[73] предположил, что енисейские остяки принадлежат к пранароду, населявшему Скандинавию до переселения туда германцев, а, быть может, ещё раньше заселявшим всю Европу. Доктор Хансен берёт на себя смелость даже утверждать, что они находятся в родстве с хеттитами, пеласгами и другими первобытными народами, жившими на юге Европы и по берегам Средиземного моря.

Если норвежский учёный прав, то к енисейским остякам следует проявить особый и пристальный интерес. Но даже если гипотезы Хансена окажутся неправильными, то остяки всё равно заслуживают изучения и требуют подробного описания и исследования. Кроме того, они очень быстро вымирают, и их общая численность сейчас всего от 600 до 900 человек. Даже в лучшем случае вряд ли можно рассчитывать, что их больше тысячи.

Как интересны эти коренные народы, их возникновение и расселение, как было бы интересно проследить пути их переселения по этой необъятной стране! Однако у нас практически нет для такого анализа материалов.

Но вот появляется наш улыбающийся Алексей и объявляет, что обед подан, а эта новость для путешествующих на «Омуле» всегда приятна так же, как звонок, возвещающий трапезу на гигантском океанском пароходе. Сегодня нам подают жареную осетрину, готовить которую Алексей мастер.

Около пяти вечера встаём на якорь в устье реки Курейки, поскольку «Омулю» вновь необходимо пополнить запасы топлива.

Первым, кто встретил нас на берегу, куда мы сошли скоротать время, был совершенно ручной дикий гусь, который преспокойно стоял на одной ноге и внимательно нас разглядывал, а потом вперевалочку пошёл вверх к дому. Гуся этого ещё совсем птенцом нынешним летом принесли хозяевам дома инородцы. Став взрослым, он никуда не улетал, но отправлялся частенько на другой, западный берег Енисея, а после полётов неизменно возвращался домой. Он настолько привык к людям, что, когда хозяйка несла его на руках в дом, ласково поглаживая и похлопывая, было заметно, как ему это нравится.

Востротин отправился поговорить с хозяевами, а мы с Лорис-Меликовым пошли погулять в лес.

Как же было приятно снова оказаться в лесу! И вновь идти по твёрдой суше! На этой благословенной земле росли, куда ни брось взгляд, черничники и целые поляны голубики и вереска. Ягод, впрочем, не было. Нам сказали, что мороз убил все завязи ещё весной. Местность была совершенно плоская, нигде ни малейшего пригорка, с которого можно было бы осмотреть окрестности. А в остальном всё очень напоминало наш норвежский лес, и легко было забыть, как далеко мы забрались на север. А ведь мы были под 66°30' северной широты, а это почти у полярного круга или чуть южнее широты Будё.

Это был в основном березняк, но попадались и высокие хвойные деревья, а молодняк пробивался везде, где только было можно. Здешние ели похожи на норвежские, вот только кора на молодых лапах более гладкая. Попадались лиственницы и ярко-зелёные сибирские кедры, которые относятся к одному из видов сосны. Их иглы очень похожи на длинные иглы карликовой сосны (Pinus cembra). Местное население очень ценит кедр, потому что в его шишках есть очень вкусные орешки. Осенью их собирают специально, уходя подальше в лес. Лазить за ними по деревьям кажется сибирякам утомительным, а потому они просто рубят деревья, а уже потом собирают с упавшего кедра шишки. Сами же деревья просто бросают в тайге. Как я уже говорил, древесина тут совсем не ценится! Зато орешки привозят в наши финнмаркские города, где их так и называют «русскими орехами».

Сообщение с внешним миром здесь налажено очень плохо. Когда мы вернулись с прогулки и вошли в дом, об этом как раз рассказывал Востротин. Тринадцать лет назад он плыл вверх по Енисею от самого устья и по дороге повстречал полицейского, который объезжал местное население, подлежащее призыву в армию, с приказом немедленно ехать в Енисейск и далее в Красноярск, потому что объявлена мобилизация. Востротин не мог добраться от полицейского объяснений, что это за мобилизация, да несчастный и не представлял, с кем именно Россия сейчас воюет. Когда Востротин наконец добрался до Курейки, то узнал, что «русский царь воюет с семью другими царями» и «наш царь» побеждает. Что это за таинственные «семь царей», никто не знал, говорили что-то про англичанку[74] с француженкой и ещё каких-то королей, но Востротин так ничего и не понял.

Лишь в Енисейске наконец ему разъяснили, что в Китае вспыхнуло так называемое Боксёрское восстание[75], для подавления которого объединились великие державы и тронулись в поход на Пекин. В борьбе против восставших участвовали и французы, и англичане, а если прибавить к ним немцев, американцев, итальянцев, японцев и китайцев, то и получим искомые «семь царей».

Востротин не мог гордиться своей страной в отношении её информированности о происходящем в мире и в духовной жизни, а также скоростью распространения новостей. Он говорил об этом прямо и рассказал о своём приезде в 1899 году в Норвегию.

Он тогда побывал на мурманском побережье в Александровске, где должен был встретить адмирала Макарова с «Ермаком». Но пароход так и не пришёл.

На обратном пути в Россию они зашли в Хаммерфест, где он отправился поразмять ноги и во время прогулки зашёл в маленькую избушку попить. Хозяин, рыбак или крестьян, угостил его чудесным молоком. Тогда Востротин поинтересовался, что происходит в мире. Норвежец, говоривший по-русски, поведал гостю о возобновлении дела Дрейфуса[76] и рассказал о ходе процесса в мельчайших подробностях. Востротин не мог не поразиться разнице в информированности этого рыбака, жившего на самой окраине Норвегии, но читавшего свежие газеты и знавшего всё о последних изменениях в деле Дрейфуса, и зажиточными сибирскими купцами, которые не могли сказать, с кем воюет их родная страна, хотя их самих призывали в строй.

Однако основная проблема в Сибири заключается не в недостатке газет, а в том, что их мало кто может прочесть — большая часть населения неграмотна.

Про себя я подумал, что не так-то и много выигрывают те, кто знает в подробностях всё о политических процессах, ведь незнание этого избавляет от грязи и крови, на которых замешена сама политика. Но я, конечно, ничего не сказал вслух.


Вторник, 9 сентября.

На следующее утро мы прошли совсем немного вверх от устья Курейки, как опустился такой густой туман, что пришлось бросать якорь. Хотя мы стояли совсем близко к берегу, мы его совсем не видели. Этот туман образовался в результате смешения испарений тёплой речной воды и более холодного воздуха. Когда солнце через несколько часов поднялось повыше, туман рассеялся, и мы смогли продолжить путь. А ближе к полудню день «разгулялся» и на ясном небе ярко засветло солнышко.

На севере мы увидели лесистый кряж.[77] Он был не особенно высок, но это был настоящий кряж, возвышающийся над равниной, — первый, увиденный нами за всё время путешествия по Енисею, если не считать небольшого холма у Дудинки.


Вверх по Енисею | Через Сибирь | Троицкий монастырь и дальше на юг