home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



8

Шли дни напряженной учебы. На дворе уже облетел пенный цвет с уцелевших от пожаров деревьев, украсилась белыми кистями «кашки» акация, припекало солнце. Наступило третье военное лето.

Все это время Люба Соколова продолжала жить в комнате Ольги и понемногу привыкала к ее обществу. Как-то, в один из поздних вечеров, Люба, наконец, рассказала о своей горькой судьбе.

До войны она закончила железнодорожный техникум и вышла замуж за человека, которого любила и верила, в котором видела только хорошее. Жили они тоща в Днепропетровске. Когда началась война, ее муж ушел воевать, а ее, Любу, как специалиста направили на службу в железнодорожные войска. С этого времени и начались все ее горькие и трагические испытания. Ее железнодорожный батальон был разгромлен фашистскими самолетами, и она оказалась на оккупированной немцами территории. Неожиданно встретила мужа. Он отыскал ее, пришел. Но когда они встретились и она готова была броситься к нему на грудь, то отшатнулась. Он был в гитлеровской форме с офицерскими знаками отличия. Этого Люба никак не ожидала, не могла даже предположить, что тот, кого она безмерно любила, может стать предателем.

В тот день еще один удар обрушился на бедную девушку. Как он ее ни уговаривал, как ни просил уехать с ним, она была непреклонна. Тогда он стал угрожать ей, сказав, что он догадывается о ее связи с подпольем. Люба в то время еще не была связана с подпольем, хотя, встречая своих давнишних знакомых, догадывалась, что те не стоят в стороне от борьбы с фашистами. Но как бы там ни было, а после появления ее «любимого» в городе, всех знакомых, которых она еще недавно встречала и здоровалась с ними, вдруг арестовали, и они исчезли в застенках полиции.

И Люба решила уйти в деревню. Но на выходе из города, была схвачена русской вспомогательной полицией, а затем передана в гестапо. Здесь она была подвергнута жесткому допросу. Здесь же она узнала, что ее мужа средь бела дня застрелили на улице и прикололи к нему бумажку со словами: «Так будет с каждым предателем».

Но Люба Соколова не имела даже косвенного отношения к этому справедливому возмездию. После пыток, допросов и угроз, что ее расстреляют, офицер сказал, что ее отдадут в солдатский бордель, где она подохнет от истощения.

Так и случилось. Вначале, когда она была в обморочном состоянии, ее изнасиловал тот следователь, который вел допрос. А после поселил ее в отдельной комнате своей квартиры и какое-то время держал у себя в роли наложницы. Когда его направили в другой город, он передал ее в этот офицерско-солдатский бордель. Она здесь была, до ее освобождения, всего несколько дней. Пыталась бежать, но ее схватили, били и всячески старались принудить к позорной «работе».

Когда Люба закончила свой рассказ, в комнате надолго воцарилась тишина. А потом Люба почти шепотом спросила:

– Зачем я вам? Что вам от меня надо? Скажите, Инга? – Но «Инга» молчала. Ольга не могла ей сказать о их планах, о том, кто они да самом деле. Она вообще не могла говорить. Комок жалости, горечи, обиды, проклятий на войну подкатил к ее горлу. История Любы Соколовой вызвала еще большую злость, гнев на фашизм, который ворвался в их страну и калечит судьбы миллионов ни в чем не повинных людей.

И вот сейчас, когда встал вопрос о передислокации в Киев, нужно было также решать, как быть с Любой. Брать ее с собой или оставлять здесь с определенным заданием.

Паркета, узнав от Ольги, что Люба перед войной окончила железнодорожный техникум, работала на железной дороге и сносно знает немецкий язык, решил с помощью гауптштурмфюрера СС Краузе выдать ее за русскую фольксдойче и устроить работать на станцию Ясиноватая.

С Краузе Андрей встречался почти ежедневно. В один из таких дней он и попросил у того помощи. Гестаповец вначале удивился, поморщился и с усмешкой спросил, зачем это Гансу вдруг понадобилось устраивать эту девицу на железную дорогу. Паркета насмешливо и снисходительно посмотрел на. него и так же, как Гельмут, поводил пальцем перед лицом эсэсовца:

– А сведения? Сведения, Гельмут, кто будет нам поставлять о ценностях, которые тащат наши доблестные соотечественники из покидаемых восточных территорий? Ведь это же для нас будет просто клад. Получая информацию, мы будем тут же забирать эти сокровища голыми руками, Гельмут!

Краузе захохотал от такой идеи и сказал, что для этой цели знакомую «Ганса» надо определить в контрольную железнодорожную группу СС, которая бы проверяла багаж проезжающих через Ясиноватую.

– Вот именно, вот именно, дружище! Я рад, что ты понял мою затею, – рассмеялся довольный «Ганс».

Теперь осталось переговорить с Любой. Можно ли ей доверить важное задание? Возьмется ли она за рискованное дело? Захочет ли помогать им? Конечно, полностью открыться Любе они пока не решились. Паркета только объяснил ей, что их интересуют вывозимые немцами ценности.

В Ясиноватую Любу повез лично Краузе вместе с «Гансом Ауге» и «Ингой Шольц». Девушка была одета в форму роттенфюрера СС с документами на имя Ханны Экерт и ничем не отличалась от девушек-военно– служащих, прибывших из рейха.

В Ясиноватой ее определили в контрольную группу СС по проверке багажа проезжающих, которую возглавлял обершарфюрер СС Фриц Ландорф. Здесь ее зачислили на довольствие, поселили в отдельную комнату и уже на следующий день Ханна Экерт – Соколова приступила к своей новой работе.

Дело было сделано. По положению двери всех служб станции для этой контрольной гестаповской группы были открыты днем и ночью. Они могли проверять все интересующие их документы, багажи, грузы, маршруты и составлять затем подробные отчеты в гестапо и в штаб штадкомиссариата Юзовки.

Но пока поручать разведывательное задание девушке Паркета не спешил, решил сначала понаблюдать за своей подопечной.

Наряду со всеми заботами, делами, встречами с Гельмутом Краузе Паркета усиленно проходил подготовку под руководством инструктора Готфрида Кепп– лера, как и его товарищи Денисенко и Иванцова. Андрей уже выучил наизусть свою новую автобиографию, но все равно повторял ее ежедневно: «Я, Ганс Ауге, гауптштурмфюрер СД зондеркоманды особого назначения группы армий «Юг», родился 21 августа 1917 года в Дрездене в семье владельца галантерейного магазина, что на небольшой площади перед рестораном «Астория», со старинным колодцем и фигурой святого Георгия… Отец, Карл Ауге, умер перед войной, а вскоре за ним и мать, Берта-Мария Ауге, урожденная Кронеман. После гимназии под влиянием своего старшего брата Франца стал членом НСДАП. Еще в тридцатых годах Франц не колеблясь вступил в ее ряды и стал активнейшим ее деятелем, возглавив один из отрядов штурмовиков. Благодаря брату я поступил в училище охранных войск, а после окончания учебы быстро зашагал по лестнице званий, достигнув чина гауптштурмфюрера СД. Осенью 1942 года я был тяжело ранен, контужен на Северном Кавказе. Лишился памяти, речи и даже, как я считаю, изменился внешне. Несколько месяцев медики госпиталей в Краснодаре, Ростове, Юзовке боролись за мою жизнь. И вот, наконец, свершилось! Я заговорил, я все вспомнил, я здоров…

Дрезден, его улицы и архитектурные ансамбли, парки, площади, кафе и вокзалы – все это Андрей Паркета должен был знать безукоризненно, должен был приучить себя к мысли, что он знает этот город и любит его, хотя никогда там не был.

Поэтому инструктор уделял ему больше внимания, стараясь сделать из Андрея в короткий срок настоящего немецкого офицера СД, знающего психологию нациста, массу всяких деталей, связанных с именами, званиями и должностями огромного числа людей, начиная от высших гитлеровских сановников и кончая «своими бывшими» командирами, сослуживцами. Знакомил его с различными трофейными документами: солдатскими, офицерскими удостоверениями, картами, дневниками, письмами…

Паркета по несколько часов тренировался перед зеркалом, отрабатывая и шлифуя движения, позы, манеры. Ему необходимо было запомнить, осмыслить и увязать друг с другом множество фактов, историй. Помнить результаты матчей по футболу и по боксу, на которых он мог когда-то присутствовать. – Мелодии популярных песен, которые он мог слышать. Знать пикантные анекдоты, умело ухаживать за девушками, особенно за своей невестой Ингой Шольц.

Время отсчитывало день за днем, неделю за неделей в напряженной учебе, в насыщенном инструктаже. Да, за короткий срок Андрей Паркета превратился в настоящего гауптштурмфюрера СД Ганса Ауге.

И когда инструктор Кепплер увидел, как Паркета задирает высокомерно голову, выпятив вперед подбородок, как на губах его играет презрительная усмешка, как отлично сидит на нем отглаженная эсэсовская форма, он спросил своего ученика:

– Как вы себя чувствуете в роли гауптштурмфюрера СД Ганса Ауге?

Андрей смерил инструктора презрительным взглядом, скривил в усмешке губы и ответил, заговорщически придвинувшись к нему:

– Не хуже бригадефюрера СС Франца Ауге, господин Кепплер.

Инструктор выразил удовлетворение его ответом, его манерой держаться и похвалил за идеальное перевоплощение.

Даже Краузе заметил в своем друге произошедшие изменения. Как-то он сказал:

– Ганс, ты очень изменился за последнее время, стал каким-то официальным, слишком правильным наци. Что-нибудь произошло? Откладывается поездка в Киев? И что это за цивильный франт заглядывает в дом лейтенанта Корна?

– Ты что, следишь? – удивился Паркета. – Это для меня новость, Гельмут! Это не по-дружески, – обиделся «Ганс».

– Ну что ты, дружище. Случайно, совершенно случайно мои люди дважды засекли его у этого дома, – заверил гестаповец.

– Он представляет фирму «Крупп Эльмаг», что в Эссене. Сам из Берлина, а здесь в командировке. Когда ехал сюда, заезжал в Киев к Францу и привез мне от него вот, смотри… – бросил Андрей перед Краузе несколько (]ютографий с бригадефюрером СС Францем Ауге. – И на обороте можешь прочесть.

Краузе впился взором в фотографии, прочел каждую надпись на них, а потом с завистью произнес:

– Эх, мне бы такого брата… Я его сразу узнал, Ганс, мне приходилось с ним встречаться…

– Так ты хочешь знать, почему задерживается моя поездка в Киев, Гельмут? Могу сказать. Я жду сообщений, что то, зачем мы туда поедем, будет уже там, ясно? И хочу тебе напомнить, дружище, что когда меня готовили к работе в системе нашей службы, то учили не задавать лишних вопросов, а вот ты…

– Что я? Что, Ганс? Ты обиделся на мое любопытство? Так я же по-свойски, по-дружески. Давай лучше выпьем и не будем ссориться, – поднял рюмку гестаповец, чувствуя себя немного виноватым и ущемленным.

Они выпили и в этот вечер долго не засиживались. Паркета сделал вывод, что он ведет себя правильно, переходя на более официальные отношения. Он четко ощутил заискивающее отношение к нему Краузе, когда тот увидел фотографии бригадефюрера СС с дарственными надписями.

Еще до прибытия инструктора, когда Андрею стало известно, что его группе предстоит передислокация в Киев, в одной из вечерних встреч с Краузе Паркета, не зная еще, что его снабдят настоящими документами, сказал гестаповцу:

– Знаешь, Гельмут, поскольку я еду в Киев, то мне крайне нежелательно появляться там как брату бригадефюрера Франца Ауге. Тем более наша цель в Киеве будет носить тайный характер. Хорошо было бы мне иметь документы на другую фамилию.

На этот раз Краузе покрутил головой и ответил, что это невозможно. Ведь здесь нужен документ более высокого ранга, где его возьмешь так просто. И тут же захохотал:

– Не звонить же мне самому рейхсфюреру или Мюллеру, или Кальтенбруннеру! – перебрал он известные фамилии. – Так что, Ганс, я даже не знаю, что тебе сказать, – и он залпом осушил очередную дозу спиртного.

– А вообще все дрянь, дерьмо, Ганс, – поморщился он. – Если мы с тобой за этот короткий период не сумеем сколотить для себя состояние, будет очень обидно, дружище. Наша победа в этой войне с каждым днем становится все более и более сомнительной… Хотя кто знает… фюрер кое-что готовит для реванша на Восточном фронте.

– Вся наша война – реванш, – произнес Андрей.

– Не-е-ет, не скажи… К нам из Берлина прибыл инспектор и из его беседы со штандартенфюрером я кое-что уловил… – И Краузе стал болтать о предстоящем наступлении фашистских войск.

Затем замолчал, налил себе опять шнапса и сказал:

– Ну его к черту все!

– Вот именно, – вставил Паркета. – Лучше подумаем, как нам передислоцироваться в Киев и добраться к сокровищам.

– Вот за это я и люблю тебя, Ганс. Ты деловой человек. Но знаешь, из разговора штандартенфюрера с тем же инспектором из Берлина я узнал, что есть картины, стоимость которых намного превосходит все то, что ты взял у Кранбюлера и мы с тобой у Плоцке.

– Согласен, – кивнул Паркета.

А на следующий день Краузе неожиданно примчался сам к Андрею и возбужденно сообщил, что он имел беседу со своим коллегой, направляющимся со специальным поручением в рейх. И тот поведал ему тайну государственной полевой полиции, где он служит. А заключается она в том, что командующий 1-й танковой армией генерал Эбергард Маккензен и начальник пропаганды этой же армии Миллер при отступлении из Пятигорска прихватили ценнейшую коллекцию картин Ростовского музея изобразительных искусств, эвакуированного в свое время на Северный Кавказ. Среди этих картин есть такие шедевры…

Гельмут Краузе развернул листок и стал читать своему «другу Гансу». Андрей слушал и покачивал головой, запоминая фамилии великих художников: Рибейра, Рубенса, Мурильо, Иорданеса, Верещагина, Коровина, Крамского, Поленова, Репина, Лагорио, Айвазовского, Шишкина…

– Так вот, Ганс, – подвел черту Краузе, – не мешало бы нам добраться до этого коллекционного клада Эбергарда Маккензена и его пропагандиста Миллера.

– Ну… – развел руками Паркета. – Командующий 1-й танковой армией и этот Миллер… к ним добраться будет сложно, Гельмут. Да и потом, где эта коллекция? С ним, или он уже отправил ее в фа– терлянд?

– Нет-нет, – начал убеждать Андрея Краузе. – Макс-Ульрих, мой коллега, утверждает, что самые ценные картины генерал возит с собой в виде рулона, без рам, и прячет этот рулон в одном из чемоданов.

– А где сейчас находится этот самый Маккензен? – уточнил Андрей.

Но Краузе в свою очередь развел руками и сказал, что не знает.

– Но я обязательно выясню, – заявил гестаповец.

Занятия подходили к концу. Группа готовилась к отбытию в Киев. Машина была почти отремонтирована, и сверкала на солнце хромированным никелем и черным лаком.

Перед Паркетой стоял вопрос, куда определить лейтенанта Корна, который по документам значился теперь как штурмфюрер СС Юлиус Вайс. Он выбыл уже из официальных списков отправляющихся на фронт, как арестованный гестапо. Определить его на прежнее место службы в штаб тыла «Восток» также не представлялось, возможным, поскольку он был скомпрометирован в глазах руководства этого штаба и все знали, что он то ли отправлен на восточный фронт, то ли арестован гестапо. Поэтому, посоветовавшись с Краузе, Андрей решил взять Вильгельма Корна с собой.

Был конец июня, когда инструктор Кепплер объявил своим ученикам об окончании учебы. На прощание Готфрид Кепплер сказал Андрею о письме, которое якобы бригадефюрер СС Франц Ауге отправил командующему войсками СС обергруппенфюреру Юнтеру. В письме находилось также фото Андрея Паркеты в форме гауптштурмфюрера СД. Текст письма был следующим:

«Дорогой Макс!

Посылаю тебе фотографию своего единственного брата, чтобы ты его сразу признал и принял как своего ближайшего и верного партайгеноссе, способного служить тебе верой и правдой, быть твоим верным помощником. Твой Франц, бригадефюрер СС».

Паркета понял, что все это делается с целью придать больше уверенности при посещении столь высокопоставленного лица фашистской элиты. И неожиданно для себя Андрей спросил Кепплера, как он думает, не взять ли ему с собой в Киев своего «дружка» Гельмута Краузе?

Готфрид подумал, затем сказал:

– Поскольку он в тесном с тобой контакте, это. было бы неплохо для своего рода прикрытия как в поездке, так и там, в Киеве. Попытайся ему предложить этот вариант…

Инструктор Готфрид Кепплер попрощался со всеми, пожелав всем благополучия, сел на ожидавший его у ворот «цундап» с летчиком люфтваффе и укатил в направлении, одному ему известном.

Андрей, Павел и Ольга некоторое время молча смотрели вслед человеку, который за короткое время стал им близким и дорогим, вооружил их очень важными знаниями, наставлениями и советами.


предыдущая глава | Тайны Гестапо | cледующая глава