home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



4

Лишь поздно ночью распрощались они с Корном. Краузе указал Гейнцу куда его отвезти. Он квартировал в отличном особняке на Второй линии. Когда подъехали к дому, Андрей вышел из машины вместе с Краузе.

Стояла теплая майская ночь. Вокруг была тишина. Паркета и Краузе прошлись немного, и Андрей, зная уже, что Краузе всегда себе на уме, по выработанной профессиональной привычке заговорил:

– Прошу тебя, Гельмут, отнесись спокойно к тому, что я скажу. – И немного помолчав, произнес: – Ценности, которые ты ждешь… не вернулись ко мне из Киева…

Краузе застыл на месте, в его глазах вспыхнула ярость.

– Брось хитрить, Ганс, – зло прошипел он. – Я могу быть не только хорошим другом, но и беспощадным врагом, – поводил он пальцем перед глазами Андрея.

– На, читай, – и «Ганс» протянул сложенный вдвое конверт с фашистским орлом в уголке.

Краузе схватил конверт, раскрыл его, достал письмо и, подсвечивая зажигалкой, стал читать. Паркета стоял, чуть отвернувшись, и молчал, словно выражая этим самым свою вину.

Этот конверт Ольга раздобыла у железнодорожниц. Текст письма написала она же под диктовку Андрея. Переписывала его трижды, пока оно не приняло краткий и деловой вид, отвечающий по смыслу взаимоотношениям двух братьев. Текст его гласил:

«Привет, Ганс!

Все, что с тобой прислано, я отправил в рейх и уже получил подтверждение о благополучной доставке. Не могу понять, почему вдруг тебе понадобилась твоя часть? Чем ты занялся? Кутежами? Если так, советую, брат, прекратить немедленно. Жаль, что неотложные дела и частые разъезды не позволяют мне увидеть тебя в ближайшее время и «проработать» как следует! Твой Франц, бригадефюрер СС».

Краузе медленно сложил письмо, спрятал его в конверт и протянул «Гансу», не проронив при этом ни слова.

Андрей тоже помолчал, а потом сказал:

– Как видишь, я не собирался обойти тебя в дележе. Посылал специального человека в Киев… И вот он вернулся с письмом…

– А есть ли у тебя доказательства, что это письмо писал бригадефюрер? – с подозрением вглядываясь в лицо «Ганса», тихо спросил Краузе.

– Гельмут!.. – обиженно всплеснул руками «младший брат Ауге». – Да как ты можешь?!

– Не кипятись, дружшце, Гельмут не такой дурак, как ты думаешь. Я проверю… – нервно закурил он, видя, что его надежды на обогащение рухнули.

– Проверяй, твое право, – спокойно молвил Андрей и пожал плечами. – Может, возьмешь и письмо для проверки?

– Возьму, – зло бросил гестаповец. – Проверить не помешает, Ганс, – опять вглядывался в лицо своею «друга» Краузе.

– Прошу, – отдал письмо Паркета. – И не расстраивайся, Гельмут. Мы с тобой возьмем на днях колоссальные ценности, если ты поможешь. Это те ценности, о которых я тебе уже говорил…

– Где они? У кого? И какая нужна помощь?

– Если мы возьмем эти ценности, – как бы не слыша потока вопросов, спокойно прсуЮлжал Андрей, – я готов отдать тебе две доли из трех. Взамен генеральских.

– Это уже разговор. У кого они? Где?

Паркета тихо произнес:

– Они в сейфе доктора Плоцке.

– Плоцке?! – подскочил к Андрею Краузе. – У химика Плоцке?! Да ты понимаешь, что говоришь, Ганс? Откуда у него могут быть ценности?

– А тебе не кажется странным, Гельмут, что он работает здесь, а не в рейхе? – рассудительно проговорил «Ганс».

– Но он использует для своих опытов особые коксующиеся угли этого района…

– Чепуха, Гельмут. Этот уголь ему могут доставить в рейх в любом количестве!

– Ну, Ганс, ты меня озадачил, – начал трезветь Краузе и протянул: – Действительно…

А Андрей спокойно продолжал:

– В Донбассе находили и золото, дружище.

За всю историю угольного бассейна, начиная с петровских времен, когда в этом крае нашли «огненный камень», никто и никогда здесь золота не находил. Это отлично знал Паркета. Но откуда об этом знать гестаповцу, выходцу, по всей вероятности, из среды, не чуждой уголовному миру.

– Ганс! – остановился Краузе. – Не шути, Ганс!

– Я не шучу, Гельмут. Слушай, что я тебе скажу. У Плоцке в сейфе драгоценности, но не его, а штурмбанфюрера СД Фельдмана, который оставил их ему на сохранение, а сам погиб под русскими бомбами.

– Откуда все это тебе известно, Ганс? – переспросил гестаповец.

– От брата, Гельмут.

– Так в этом деле будет участвовать и бригадефюрер?

– Нет, в этом дележе Франца не будет. Он уже получил и свое, и мое. Достаточно того, что он забрал, – зло усмехнулся Паркета. – Возьмем эти драгоценности, Гельмут, а потом и о золоте самого доктора подумаем…

– Что же я должен сделать для этого?

– Пустяки, Гельмут. Проинформировать меня, когда Плоцке не будет дома продолжительное время. Раз. И у дома хотя бы на час выставить охрану из моих людей, два.

– Ну и ловкач, ты, Ганс!

– А ты как думал? Поставим в охранение Корна с моими людьми, а для этого снабдишь их своими документами. Остальное я сделаю сам.

– Сам? А откуда я буду знать, что ты возьмешь у Плоцке? Какие ценности? – ухмыльнулся Краузе.

– Ну это легко проверить, Гельмут. Ты будешь неподалеку. И сейф мы откроем с тобой, чтобы ты не думал, что я тебя обделил.

Обсудив детали задуманной операции, расстались далеко за полночь.

Паркета понимал, что идет на риск, но ничего другого придумать не мог. Командование требовало данных. Кроме того, если операция удастся, гауптштурмфюрер СС Гельмут Краузе окажется в его руках. Но главным во всем этом деле было, конечно, добраться до сейфа доктора Плоцке и ознакомиться с бумагами. Причем, похищать документы было бы неразумно. Из-за этого будет поставлено на ноги все гестапо. И тогда группе Паркеты необходимо будет скрыться из города, а это никак не входило в расчеты Андрея. Документы химика нужно перефотографировать. А для этого необходимо срочно обзавестись фотоаппаратом типа «Лейка» и фотопленкой к нему. Но где все это достать?

Стали лихорадочно искать аппарат в городе. Обращались к фотографам не только в Юзовке, но и в Макеевке. Но фотографы разводили руками и предлагали свои большие камеры. Они были громоздки, требовали применения штативов и сильного света.

Объехали все комиссионные магазины, но безрезультатно. И вот, когда уже не надеялись раздобыть нужный фотоаппарат, один из продавцов комиссионного магазина на Первой линии сказал, что господам офицерам он может дать хороший совет, куда им следует обратиться. И дал адрес знакомого немецкого кинофотохроникера.

– Ферфлюхтер! – выругался Андрей, взглянув на бумажку, и сказал Павлу: – Опять этот притон на Седьмой, ну…

– Нет, нет, господа офицеры, – произнес продавец, поняв ругательство по-своему. – У этого кинооператора и фотоаппараты есть!

Когда вышли из магазина на улицу, Денисенко сказал:

– Я туда, Андрей, не пойду, в тот притон…

– Но не пойду же я туда один, черт их возьми, – сплюнул Паркета.

– Ну, ты можешь туда пойти с Гейнцем или, скажем, с Корном, – хохотнул Павел, отводя глаза в сторону.

– Мне тем более идти туда нежелательно, Павел, – смущенно молвил Андрей, садясь в машину.

Павел внимательно посмотрел на своего друга и спросил:

– Совестно перед Ольгой?

– Еще чего выдумал, не развлекаться же мы туда, а по делу. Видишь ли, Павел…

И Андрей рассказал ему, что в первый их приезд на Седьмую линию, когда из автобуса выходили женщины, он увидел Любу, школьную соученицу, которая была на два класса старше. Она пела на школьных вечерах и почти все мальчишки были влюблены в нее. Помолчав, Андрей с горьким вздохом произнес:

– А коса какая у нее была дивная… Она ее умела выкладывать на голове короной и тоща действительно была похожа…

– На кого? – тихо спросил Павел.

– На царевну из сказки детства, – так же тихо ответил Паркета.

В злополучное место пошли Паркета и Крамер. Павла оставили в машине, так как один должен быть всегда за рулем на случай непредвиденных обстоятельств.

Немного смущенные Андрей и Гейнц вошли в светлый, узкий подъезд с крутой лестницей, ведущей наверх. На втором этаже их встретил верзила – фельдфебель с бабьим лицом и стал рассказывать о законах этой «обители».

Паркета перебил его и сказал, что они здесь по служебным делам, им надо видеть кинофотохроникера Вольфганга Артца из девятого номера.

– О, понятно, извините, господин гауптштурмфюрер, – засуетился фельдфебель и указал, как пройти к нужному номеру.

Все еще чувствуя себя неловко, Андрей и Гейнц прошли по длинному полутемному коридору со множеством комнат, из-за дверей которых доносились визг, смех, ругань, обрывки песен. Наконец они остановились у двери с цифрой «9», и Паркета громко постучал в дверь.

Из комнаты сразу же донесся мужской голос: «Войдите».

Андрей распахнул дверь, и перед ним и Крамером предстала следующая картина: на широкой кровати лежала обнаженная девица, а у стола со стаканом в руке стоял мужчина. Немец был без мундира, но в галифе. При виде «гауптштурмфюрера» немец поставил стакан с недопитым шнапсом на стол, мгновенно набросил на плечи подтяжки и стал торопливо надевать мундир лейтенанта. Приведя себя в порядок, вытянулся по стойке «смирно» и отчеканил:

– Лейтенант Артц, оператор фронтовой кинохроники.

– Лейтенант Артц, – властно произнес Андрей, – моей службе необходимо проверить вашу фото и киноаппаратуру. Впрочем… Киноаппаратуру не надо. Только фотоаппараты…

Гейнц тут же снял со стены два малогабаритных фотоаппарата и протянул их «гауптштурмфюреру». Но Паркета отстранил его руку и строго уставился на забеспокоившегося лейтенанта.

– Пленку к ним, лейтенант! – приказал он.

– Да, но пленка… – достал из ранца металлическую коробку перепуганный Артц. – Это – нетронутые кассеты, господин гауптштурмфюрер.

– Проверим, лейтенант, – тоном, не обещающим ничего хорошего, бросил Андрей. Он не мог понять, почему хозяин аппаратов так волнуется. Затем приказал: – Прошу следовать с нами, лейтенант.

– Но, господин гауптштурмфюрер, этот аппарат не мой, – указал немец на аппарат в черном футляре. Я подобрал его совсем недавно, когда разбомбили поезд…

– Разберемся, лейтенант, – холодно ответил «гауптштурмфюрер». А сам подумал: почему этот немец так переживает? Почему настаивает упорно, что аппарат «Засс» не его, что он подобрал его после бомбежки? Что здесь особенного? Заснятая пленка? Что же там может быть «опасного» для гитлеровского кинохроникера?

– В гестапо, – приказал сурово Андрей, когда все сели в «опель».

В машине Паркета допросил немца. Тот все время твердил, как он ехал из Берлина в очередную командировку на фронт, как их бомбили, как вместе с ним ехал штурмбанфюрер СС и, очевидно, этот аппарат был его.

– Так почему вы не сдали его куда следует, лейтенант? – поинтересовался Андрей.

Артц еще болыге заволновался, и опять стал путано объяснять, твердя одно и то же. А когда Паркета прервал его и приказал назвать фамилию этого эсэсовского майора и описать его внешность, то понял, что тот попросту выдумывает, врет.

У здания, где размещалась гестаповская резиденция штандартенфюрера СС Ранке, остановились. Андрей приказал Гейнцу взять пленку и фотоаппараты и-идти с ним. А лейтенанту Артцу строго приказал оставаться в машине и ждать дальнейшие указаний. Кинохроникер сидел ни жив ни мертв, забившись в угол салона автомобиля.

Паркета с Гейнцем решительно вошел в подъезд словно на службу и попросил дежурного соединить его по телефону с гауптштурмфюрером Краузе.

Из кабинета Краузе дежурному ответили, что господин гауптштурмфюрер сейчас на совещании и спросили, что тому передать. Паркета сказал, что ничего передавать не нужно, так как вечером он сам наведается на квартиру своего друга. Андрей отлично знал, что Краузе сейчас на совещании, но ему необходимо было побывать здесь из-за кинохроникера.

Андрей отошел с Гейнцем в сторону, забрал у него фотоаппараты, коробку с пленками и тихо приказал идти к машине, отпустить лейтенанта, предупредив того, чтобы он никуда не отлучался из дома.

Вздохнув облегченно, кинохроникер торопливо выбрался из автомобиля и почти бегом пустился подальше от зловещего места.

А Паркета решил ехать в фотографию, чтобы проявить там пленку из аппарата «Засс» и таким образом выяснить, почему так волновался кинохроникер.

Когда пленку проявили, увидели, что почти вся она состоит из кадров с обнаженными девицами.

Андрей сплюнул и сказал:

– Ничего не понимаю.

Проявили пленку и с другого аппарата, марки «Цейс», надеясь отыскать там разгадку. Она оказалась чистой.

– Жалко, – констатировал Паркета, – она бы наверняка нам пригодилась.

Решили «Цейс» вернуть Артцу, а «Засс» с коробкой нетронутых кассет оставить у себя.

Андрею не давала покоя мысль, что все-таки беспокоило кинохроникера.

– Надо подумать, друзья, – сказал он. – Здесь что-то кроется…

– Погодите, – вдруг произнес Гейнц. – А что сказал фотограф? Помните? Разряжая «Засс», он сказал, что у господина офицера самый лучший аппарат, которому цены нет.

– Цены нет… – машинально повторил Паркета и тут же воскликнул: – Стоп!

Павел резко затормозил, послышался скрежет колодок, и «опель» остановился у обочины дороги.

– Разворачивайся! – скомандовал Паркета. – К фотографу!

С удивлением и тревогой навстречу им выбежал седовласый фотограф, раскланялся и спросил:

– Господа офицеры что-то забыли?

Его тут же успокоили и объяснили причину их возвращения.

Фотомастер улыбнулся и сказал, что это редкостный аппарат с большой разрешающей способностью оптики. Таких фотоаппаратов – и компактных, и универсальных – ни у кого нет! И далее фотограф таинственно сообщил, что он слышал от одного офицера, что такими аппаратами обеспечиваются только специалисты полиции и гестапо. Спохватившись, сказал:

– Да вам лучше знать, господин офицер…

– Да-да, – согласно кивнул Паркета.


предыдущая глава | Тайны Гестапо | cледующая глава