home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



5

Февральские морозы ослабели, и дорога, разбитая гусеницами танков, колесами машин и обозов, походила уже не на зимнюю, а на весеннюю. Из-за встречных колонн «опель» двигался медленно, и в Мариуполь группа прибыла к вечеру.

При подъезде к городу вынуждены были остановиться у контрольно-пропускного пункта фелвджандар– мерии. Проверка документов прошла благополучно, и они отправились дальше.

Мариуполь, солнечный и привлекательный летом, был в это время тосклив и мрачен. Развалины и закопченные остовы сожженных домов, безжизненные громады заводов производили угнетающее впечатление.

Фашистская оккупация состарила город. Обветшалые уцелевшие дома, засыпанные грязью и мусором трамвайные пути, нищенски одетые, выглядевшие не по своим годам, жители.

Миновали разрушенный железнодорожный вокзал, и «опель» покатился вдоль бездействующих трамвайных линий к «заграничному» порту, как его называли в народе. От порта машина свернула вправо и стала подниматься вверх.

– Белая дача, – показал Андрей, – туда мы часто наведывались за абрикосами, – и попросил Гейнца остановить машину.

Вместе с Паркетой вышли все, и перед ними внизу предстала удручающая панорама морского порта. Здания и элеватор были разрушены, в застывшей акватории гавани виднелись затопленные корабли и плавучий кран. Везде запустение и безжизненность. И только у расчищенных ото льда причалов под двумя портальными кранами, стояли ледокол и три парохода, с которых разгружались войска.

От порта опять свернули направо и медленно покатили мимо домов с садами. У одного солидного здания Андрей велел ефрейтору остановиться и в сопровождении Ольги смело вошел во двор. Они поднялись на крыльцо, и Паркета намеревался было рывком открыть дверь. Но в то же мгновение она сама отворилась, и перед ними вырос во всем своем форменном блеске стройный офицер итальянских военно-морских сил. Он приложил два пальца к фуражке и на чистом немецком языке представился:

– Капитан третьего ранга Ферро Джульяни.

– Гауптштурмфюрер СД Ганс Ауге, – так же четко ответил Андрей.

А Ольга тут же сообщила, что их направили на постой, кажется, в этот дом, не ошибаются ли они? И стала рассматривать дом.

На это капитан Ферро Джульяни вежливо ответил, что, по всей вероятности, произошло недоразумение, так как дом еще с осени занят офицерами итальянской военно-морской службы, но поскольку вышла такая непредвиденная накладка, а господа гауптштурмфюрер и унтершарфюрер нуждаются в ночлеге, то он может посоветовать им, даже не обращаясь к коменданту порта, занять дом по-соседству, из которого еще утром выехали офицеры из их же группы, и где они смогут прилично отдохнуть.

Паркета и Ольга поблагодарили офицера и направились к соседнему дому. По пути Андрей сказал Ольге, что это и был дом второго связника. Сейчас в нем расположились итальянцы, и где искать этого второго связника, он не знает. Но так или иначе, на ночлег останавливаться где-то надо. Они, конечно, воспользуются советом итальянского моряка.

Домик был небольшим, из двух комнат, и действительно пуст. Большая печь еще не остыла. Вещей было мало: по шкафу и по три кровати в каждой комнате, в кухне – нехитрая утварь и столовая посуда, два стола и несколько стульев. Домик показался им бесхозным. Да оно, собственно, и не могло быть сейчас иначе, так как все гражданское население по указанию немецких властей было выселено подальше от портовой зоны, дабы избежать диверсионных актов.

Мариуполь имел для фашистов немаловажное значение. Отсюда они держали связь с Крымом, получали военные грузы, прибывшие из портов Румынии и Болгарии. И в период наступления гитлеровских полчищ на Кавказ в 1942 году город находился на оси их главного стратегического направления. Через его порт по Азовскому морю перебрасывались войска, военная техника и грузы.

Машину поставили под окнами, а сами удобно расположились в комнатах.

Все это время Иванцова была в подавленном состоянии. После того как попытка найти золотые реликвии у генерала Кранбюлера не увенчалась успехом, она сопровождала своего боевого товарища, группу Андрея Паркеты, по долгу службы и причастности к ней. Ей оставалось лишь одно – выполнять разведывательную работу вместе со своими друзьями.

Теперь, когда связника на месте не оказалось, Паркета решил использовать пребывание группы в портовом городе с разведывательной целью. Сюда эвакуировались отступающие немецкие войска с Кубани и Ростова, сведения о которых могли, естественно, интересовать советское командование. А еще было заманчиво поискать возможность связи с подпольными группами в городе. Но как их найти? Как подступиться к ним?

Утром собрались в город. Сначала поехали в гавань. Тихая и уютная, она до войны была пристанищем не только рыбаков, но и являлась пассажирской пристанью на Азово-Черноморской линии. Сейчас она напоминала кладбище кораблей. По обе стороны устья Кальмиуса из почерневшего льда торчали полузатонувшие морские великаны.

Вот, уткнувшись носом в воду и выбросив на берег корму с лопастями винта, распахнув люки порубанных на топливо деревянных палубных надстроек, замер пароход со стертым названием. Зияя развороченным бортом машинного отделения, переплетением труб, он напоминал заледеневшего мамонта. Рядом, наклонившись на левый борт, выбросив в сторону цепь с проржавелыми ковшами, возвышалась землечерпалка. А дальше – катера, баржи, баркасы и опять какой-то транспорт, закопченный и обгорелый. Кругом стояла гнетущая тишина, изредка нарушаемая жалобным скрежетом жестяного листа и оторванной двери, болтавшейся на одной петле рулевой рубки парохода.

Проехав вдоль пустынной пристани, разведчики никого не встретили. Затем они приблизились к краю пирса, откуда просматривалась серая, скованная еще у берегов льдом, полоса зимнего моря. Пустынного и неприветливого. И тут Андрей и Павел заметили то, что им было нужно. Вдоль берега моря они увидели береговые укрепления, а поверх одного из дотов – стереотрубу, поворачивающуюся то влево, то вправо.

У разрушенного здания пассажирского вокзала Ольга остановилась возле почерневшего фанерного щита с уже еле заметными буквами расписания движения судов. Дальше шли в столбик названия пароходов, и тут сердце девушки невольно сжалось, когда прочла слово: «Чайка». На этом пароходе ее родители осенью сорок первого года эвакуировались из Керчи на Кавказ.

Не найдя больше ничего интересного, группа вернулась к машине. Теперь путь их лежал в верхнюю часть города вдоль заснеженных трамвайных путей.

Вышли возле базара. Здесь было шумно, как всегда. Толпились измученные голодом люди в поисках продовольствия. По базару рыскали полицейские, немецкие, итальянские и румынские солдаты и офицеры. Они выменивали, а зачастую попросту забирали приглянувшиеся им вещи. Шла торговля «из-под полы» рыбой и рыбным паштетом, кукурузной крупой со всякими примесями. Все это можно было купить по баснословной цене.

Не обнаружив ничего интересного, собрались уже уходить, как вдруг их внимание привлекла подъехавшая радиопеленгаторная зеленая автомашина с кольцами на крыше. Из нее вышел итальянский офицер. Он пошел по базару в сторону, где продавались и менялись разные вещи, начиная от самодельных галош и кончая предметами антикварной ценности. Итальянец остановился возле старичка в круглых роговых очках с чернобуркой в руках. Осмотрев его товар, стал совать тому марки. Но старичок отвел руку офицера и начал объяснять, как мог, что ему нужны хлеб, консервы, сахар…

Итальянец не унимался и страстно доказывал старичку, что он предлагает ему хорошую цену. Продавец отрицательно качал головой. И тут в их спор неожиданно вмешалась подошедшая Иванцова, обратившись к старичку на русском языке с акцентом. Офицер обернулся и, увидев их, немного смутился. Это был тот самый Ферро Джульяни, который устроил их на ночлег. Минута смущения прошла, он приветливо поздоровался и стал объяснять, что ему очень нужно сделать подарок своей русской «мадонне» к ее дню рождения. А этот вот человек не хочет ему продать лисицу за марки, требует продукты, которых у него с собой не оказалось.

– Это поправимо, господин капитан, – улыбнулся Паркета.

– Вас устроит пакет сахарина и пакет камушек для зажигалок? – обратилась к старичку Иванцова.

– Конечно, господа хорошие, конечно! – засуетился обрадованно старичок. – Прошу, если так…

Джульяни настойчиво начал предлагать новым друзьям марки, но они великодушно от них отказались, а Ольга заявила, что гауптштурмфюрер преподнес этот скромный подарок в знак благодарности за вчерашнюю услугу.

– В таком случае я приглашаю вас к себе на товарищеский обед, – настойчиво заявил итальянец.

– О, это прекрасно! – согласился Андрей.

– Я угощу вас настоящими спагетти, господа!

– Итальянская кухня всегда была на высоте, господин капитан. И это для нас будет приятным сюрпризом, – улыбнулась Ольга.

– Прошу в нашу машину, – пригласил итальянца Паркета.

Вскоре они уже сидели в гостях у итальянского морскотх) офицера. Прислуживал им итальянский матрос, которому помогал Гейнц Крамер.

Ольга, осмотрев довольно просторные жилые помещения дома, спросила матроса:

– Разве здесь располагается один господин капитан?

Матрос жестами объяснил, что он не владеет немецким языком. На помощь пришел сам Джульяни, вошедший к ним в это время:

– Нет, нет, – ответил он, – мои коллеги-офицеры сейчас на службе. – И, взглянув на часы, добавил: – А я в вашем распоряжении до двадцати ноль-ноль, пока моя мадонна освободится от своих обязанностей в управлении.

– В управлении вашей группы? – спросил Андрей.

– Нет, в управлении портом. Моя мадонна Клавдия служит там в отделе связи. Это ей предназначен подарок, который вы помогли мне приобрести.

– Это уже в прошлом, господин капитан, – улыбнулась Ольга.

Ферро Джульяни заверил, что он относится к категории людей, которые не забывают добро и не остаются в долгу.

За обедом Паркета спросил Ферро, где тот служит.

– Я – инженер-кораблестроитель, – ответил итальянец. – Но помимо технической моей специальности, служу переводчиком в специальной морской группе… А не пора ли нам, господа, отбросить в сторону всякую официальность? – добродушно улыбнулся итальянец.

– Прекрасно! – поддержал хозяина Андрей. – Обращайтесь ко мне просто по имени Ганс.

– А меня зовут Ингой Шольц, господин Джульяни, – сообщила Ольга.

– Нет, нет, никакого «господина Джульяни», Инга, – запротестовал итальянец. – Зовите меня просто Ферро, Ферро и все!

И все трое, как давнишние друзья, рассмеялись.

В голове Андрея возникало множество вопросов к итальянцу. Но он сдерживал себя, чтобы не насторо жить его своим любопытством, не нарушить дружеское настроение, царящее за столом.

На помощь «гауптпггурмфюреру» пришла Ольга. Она спросила капитана:

– Так вы, Ферро, из Италии прямо сюда? Не нашлось лучшего места, чем Мариуполь?

– Нет, нет, Инга, – закурил сигарету Ферро. – По распоряжению начальника итальянского генерального штаба генерала Кавальеро мы вначале были направлены в Одессу, затем в Николаеве на «Южную» и «Северную» верфи в распоряжение адмирала фон Бодеккера. И только осенью прошлого года нас перевели сюда, в Мариуполь, – пояснил Джульяни, – с особым заданием, которое не состоялось… – досказал он.

– Интересно, – подбадривающе улыбнулся Паркета.

Ферро Джульяни глубоко затянулся, выпустил дым в сторону и заговорил вдруг не о том, что от него ожидали «эсэсовцы», а о своем итальянском дуче, о котором теперь совсем непочтительно отзывается, наверное, весь народ Италии, и пояснил:

– Наша 8-я армия под командованием генерала Гарибольди потерпела под Сталинградом такой же крах, как и ваша 6-я армия Паулюса, господа. Половина ее состава, а это более ста тысяч итальянцев, погибли, замерзли или попали в плен…

– И вы не боитесь говорить об этом нам, немецкой службе безопасности? – прервала его Ольга.

– Нет. Остатки нашей армии отзываются на родину, обо всем этом я узнал из сообщения моего брата. Он служит при штабе Гарибольди. Здесь нет ничего такого, чтобы меня обвинить… – Это национальная трагедия, господа.

– Значит, отзывают и вас на родину?

– К сожалению, нет. Нами командуют наши и ваши адмиралы во главе с главнокомандующим германскими военно-морскими силами гросс-адмиралом Де– ницем, который недавно сменил Редера.

– Настолько серьезное и необычное задание вашей специальной группы, Ферро? – удивилась Ольга.

– Представьте, господа, – затушил он сигарету. – Мы были в ожидании…

– Чего, Ферро? – спросил Андрей.

– Впрочем, вам можно и сказать… – медленно, как бы обдумывая, произнес итальянец. – Осенью прошлого года, до того как замерзнет Азовское море, мы должны были подготовить в Мариупольском порту прием немецких и итальянских подводных лодок, торпедных катеров и тральщиков. Всего двадцать судов. Эти суда, согласно плану верховного командования, надо было затем доставить по железной дороге из Мариуполя на Каспий, как только будет открыта линия… Но войска Германии и наши войска откатились от Сталинграда и Кавказа и продолжают катиться с Кубани, господа, – уже прилично захмелел итальянец.

– Следовательно, это задание теперь не может задерживать итальянцев здесь, вдали от родины, – предположила Ольга.

– Разумеется, – кивнул Джульяни. – Но немецкое командование, очевидно, не отказалось использовать нас здесь на подводных работах по расчистке порта.

– Непонятно, капитан Джульяни, – сказал Андрей.

А Ольга тут же добавила:

– Говорите об отступлении и вдруг… расчистка порта. Зачем?

Андрей наполнил рюмку итальянца, долил немного себе и Ольге, предложил:

– Прозит, Инга и Ферро.

– Прозит, – поднял рюмку итальянец.

Когда выпили, Ольга молвила:

– Конечно, нам, не специалистам, трудно все это понять…

– Да, господа, тем более, мне как переводчику, специализирующемуся в военно-морских делах, приходилось работать на очень серьезных совещаниях морского командования. И в Одессе, и в Николаеве, и в Керчи, и здесь… Приходилось бывать в Таганроге, Ейске, Темрюке… И даже, господа, кратковременно побывал в Новороссийске. И везде, поверьте, везде речь шла о наращивании работы портов и восстановлении их основных участков с целью превращения в базы военно-морского флота и войск, действующих на Кубани и на Кавказе. А в случае отхода предполагалось использовать эти порты для вывоза награбленного.

Ферро замолчал, а затем громко объявил:

– А теперь, обещанные спагетти!

На столе появилась кастрюля с дымящимися длинными макаронами. Приправы были поданы отдельно: тертый сыр, перекрученное через мясорубку мясо, сливочное масло, подлива со своеобразным ароматом томатов.

– Обычно, – стал пояснять Ферро, – спагетти готовят с одним из этих компонентов, но я попросил нашего кока приготовить все раздельно, чтобы вы смогли попробовать всего понемногу и оценить по достоинству.

За окнами дома было уже темно, когда вошел матрос и по-итальянски доложил капитану, а тот – «гауптштурмфюреру», что прибыл шарфюрер Рунге и очень желает видеть его.

Паркета извинился и вышел из комнаты к Павлу.

Ферро Джульяни опять закурил и неожиданно спросил Ольгу:

– Инга, вы немка?

Иванцова удивленно ответила:

– Что за странный вопрос, господин капитан?

– Извините, я хотел спросить, вы из Берлина?

– Вы не ошиблись, Ферро, из Берлина..

– А гауптштурмфюрер? – тут же спросил хозяин и на лице его промелькнула едва заметная усмешка.

– Вы ищете земляков среди нас? У вас в Германии есть родственники? Кстати, господин капитан, вы стопроцентный итальянец или… – постаралась уйти от ответа Ольга, выиграть время на обдумывание его.

– Чистый итальянец! И вся моя родословная – итальянская. Но я очень много изучал ваш язык, диалекты, прежде чем стать переводчиком.

– Это прекрасно, Ферро Джульяни, – всплеснула руками Иванцова и засмеялась. – Вы итальянский фашист?

– Нет, я не принадлежу к партии дуче. Брат мой – да, я – нет, – Джульяни взглянул на часы. – Однако, мне пора к моей мадонне.

– Очевидно, она очень красивая, Ферро, – улыбнулась Ольга и поднялась. – Поскольку господин капитан так возвышенно отзывается о ней…

– О, она прекрасна!

Произнеся эти слова, Ферро Джульяни торопливо достал кожаный бумажник и извлек оттуда фотографию девушки.

– Клавдия, – нежно произнес он и протянул фото Ольге.

Иванцова посмотрела на снимок и лицо ее тут же стало серьезным, в голове пронеслась мысль: «Где я ее видела? Какие знакомые глаза!..»

С фотографии на нее смотрела девушка примерно ее возраста, с миловидным лицом и затаенной грустью в глазах. «Где я ее видела?» – опять спросила себя Иванцова и, чтобы оправдать свое такое долгое разглядывание фотографии, восхищенно сказала:

– Красивая! Вы правы, господин капитан, мадонна…

В это время вошел Паркета и извинился, что задержался по служебным делам.

– Господин гауптпггурмфюрер, вы посмотрите, какая настоящая мадонна у нашего итальянского союзника! – с восхищением произнесла Ольга.

– Разрешите, – протянул руку Андрей за снимком.

– О, да, конечно, – подал ему фотографию итальянец.

– Правда, она восхитительна, господин гауптштурмфюрер? – спросила Ольга. – Мне почему-то показалось, что она напоминает девушку, которую мы вде-то встречали…

Андрей понял, что Ольга об этом сказала ему неспроста, и стал внимательно рассматривать лицо незнакомки.

– Да, красивая девушка, Ферро Джульяни, – взглянул Паркета вопросительно на Ольгу. – Красивая, но мне ее лицо не знакомо, – возвратил он фото итальянцу. – Так вас отвезти к ней, Ферро?

– О, премного буду благодарен, Ганс, хотя здесь не очень далеко, – начал одеваться хозяин.

Все трое вышли из дома и направились к машине. Гейнц услужливо распахнул дверцу перед капитаном.

Когда Джульяни с Гейнцем уехали, разведчики, оставшись втроем, медленно пошли к дому.

– Мне очень знакомо это лицо на фотографии, но где я ее видела, вспомнить не могу. А ты, Андрей? – спросила Ольга.

– Нет, она мне не знакома, Оля, это точно. Значит, ты ее видела сама или до встречи со мной. А может, просто похоже.

– Жаль, что фото не видел Павел, – задумчиво произнесла девушка.

– Павел тем более, наверное, не видел, я думаю, – покрутил головой Паркета.

Они вошли к себе и, не раздеваясь, уселись в комнате. Павел с досадой в голосе произнес:

– На кой ляд нам сдался этот итальянец? Столько времени провозились с ним, и что?

– Э-э, не скажи, Павел, не скажи. Уже из первых его рассказов уловили важные сведения. А ведь контакт только начался, дружбу мы продолжим… Тем более, он весьма критически, как мне кажется, настроен к фашизму, войне и союзничеству Муссолини с Гитлером.

Паркета пожал плечами и негромко сказал:

– Пока мы были в гостях у итальянца, Оля, сюда наведался квартальный и уточнил, кто на постое в этом доме, – обвел глазами комнату Андрей. – Не думаю, что это совсем безопасно для нас…

В это время не вошел, а ворвался Гейнц и взволнованно сообщил, что когда итальянец выходил из машины, то неожиданно сказал: «Твой гауптштурмфюрер скверно говорит по-немецки, но если я могу что-либо для вас сделать, то можете рассчитывать на меня».

– А когда я развернулся и ехал обратно, – продолжил свой рассказ Гейнц, то увидел, как к дому, куда вошел итальянец, подкатила машина. Из нее выскочили гестаповцы и бросились к этому дому…

– Вляпались! – тут же встал Павел и заходил по комнате. – Я же говорил…

– А я говорила и говорю, – приподнялась Ольга, – что надо учиться и учиться разговаривать по-немецки!

– Но мы и сейчас говорим по-немецки, Оля, – негромко попытался защититься Паркета.

– Говорим, но как? Даже итальянец уловил фальшь!

– Да потому, что он учил наш язык, знает все диалекты, вот и уловил, – возразил Гейнц.

– А тебе, Гейнц, откуда известно, что он изучал диалекты?

Оказалось, что между ним и итальянцем по дороге произошел такой разговор:

«… – А вы, ефрейтор, из каких немцев?

– Из настоящих немцев, господин капитан. Но если вы имеете в виду, из какого я города, то я – из Колбенца.

– Вот видите, ефрейтор, я не ошибся, думая то же самое. А вот гауптштурмфюрер…

– Что гауптштурмфюрер, господин капитан?

– Господин гауптштурмфюрер разговаривает на очень странном диалекте, который мне совсем незнаком, ефрейтор. К тому же, он говорит сдержано, короткими фразами, скорее вопросами, как будто подыскивает нужные слова.

– Осмелюсь доложить, господин капитан, что это у господина гауптштурмфюрера после контузии. Одно время он совсем не разговаривал. И потом… господин гауптштурмфюрер из прибалтийских немцев, из Кенигсберга…

– Возможно… – сказал Джульяни и показал дом, возле которого надлежало остановиться».

Когда Гейнц закончил свой подробный рассказ о разговоре с итальянцем, Павел заявил:

– Оставаться здесь рискованно, надо сматываться.

Решили не теряя времени покинуть этот дом, несмотря на ночь за окном.

Но выезжать из города ночью было бы подозрительно для поста фельджандармерии. И было решено переночевать в каком-нибудь частном доме.

Миновав порт и выехав к железнодорожному вокзалу, поехали вдоль недействующей трамвайной линии по Первой Слободке, присматриваясь к темным, казалось, нежилым домам. Уже недалеко от поворота к Рыбачьей гавани они заметили в окне одного из домов сквозь щели внутренних ставень тусклый свет.

Гейнц остановил машину, и Ольга, постучав в первую же дверь, на русском языке попросила пустить на ночлег, пообещав заплатить хозяевам продуктами. Дверь отворилась, и Иванцова с Андреем вошли в дом.

Павел и Гейнц распахнули ворота, поставили «опель» у крыльца дома.

Дом был небольшим. Маленькая прихожая, загроможденная сундуком и вешалкой, вела в кухню с одним окном. Налево из этой же прихожей дверь вела в большую комнату с окнами на улицу. Комнату освещала керосинка, свет которой они и увидели сквозь щели наглухо закрытых ставень.

Хозяин, высокого роста, немного сутуловатый, с лицом восточного типа, и пожилая женщина настороженно смотрели на ночных гостей – немецких офицеров. Но когда те мирно стали располагаться в комнате, а «немка» спросила, уж не стеснят ли они их, те успокоились и ушли на кухню, где, очевидно, спали, так как там было тепло, а здесь прохладно, несмотря на то, что тыльная часть печи выходила в эту большую комнату.

Все четверо вскоре расположились на старых матрацах, которые принес хозяин, и на тех дорожных постельных принадлежностях, которые всегда возил в машине заботливый Гейнц.

На рассвете стали собираться в дорогу, хотя определенного плана у них не было.

Ольга отнесла баночку консервов и около двух десятков таблеток сахарина хозяевам, а из кухни принесла чайник кипятка для кофе.

За завтраком Ольга машинально взглянула на стену, где висели портреты мужчины и женщины в рамке. Задержав на них взгляд, она отметила про себя: «Как в Армавире, в комнате Анисии Григорьевны, где я жила…» И тут же громко вскрикнула:

– Вспомнила! Я вспомнила!

Все удивленно уставились на Ольгу.

– Андрей, девушку на фото итальянца вспомнила! Клавдию!

И Ольга рассказала своим друзьям, кого она видела на фотографии Ферро Джульяни.

Чтобы убедиться в этом окончательно, поехали в фотосалон. Андрей хорошо помнил, что на тыльной стороне фото был оттиснут штамп: «Фотосалон г-на Ковальчука. Мариуполь, Верхмахштрассе».

Фотосалон они нашли без труда, но он был еще закрыт, и им ничего не оставалось, как ждать. Ожидать пришлось недолго. Вскоре пришел маленький, толстый и очень подвижный хозяин фотохудожественного предприятия. Он расшаркался перед «господами немцами» и, узнав что им надо, тут же сообщил:

– Как же, как же, фотографировалась, красивая такая… даже для витрины я хотел… Да, да, с итальянским капитаном приходила…

Он быстро отыскал негатив, и Ольга заказала несколько фото и портрет девушки.

Не прошло и получаса, как Ольга держала в руках увеличенный портрет Клавдии и несколько фотографий меньшего размера.

– Да, это она ^Андрей, – шепнула Иванцова Паркете. – Дочь Анисии Григорьевны, Клава, я не ошиблась…

Заплатив Ковальчуку за работу марками, друзья сели в машину и покатили к порту, еще не зная, как им отыскать «мадонну Клавдию».

– А что ее искать, – удивился Гейнц, – ведь я отвозил итальянца к ней.

Дом, к которому прошлым вечером Гейнц подвозил Джульяни, был одноэтажный, но большой, с массивными парадными дверьми и крыльцом с ажурными металлическими перилами. Несколько раз проехали мимо него и, не заметив ничего подозрительного, остановились. Паркета и Иванцова направились к дому. Однако он оказался запертым и пустым. На стук никто не отвечал. Они обошли вокруг дома, но никого и ничего не нашли. Посоветовавшись, решили ехать к итальянскому офицеру.

Дверь им открыл тот же матрос-кок. Он был в белоснежной куртке и таком же колпаке на голове. Матрос залепетал по-своему, показывая рукой, что дома капитана нет и указал вниз, в сторону порта.

Поехали в порт. Не доезжая к нему несколько метров, Ольга и Гейнц почти одновременно закричали:

– Ферро!

– Капитан!

На итальянца было страшно смотреть. Он медленно шел от проходной, опустив плечи и голову. Лицо его было уставшим и словно постаревшим.

Андрей окликнул его. Джульяни обернулся и тут же бросился к ним. Сбивчиво, торопливо, со свойственным ему темпераментом заговорил:

– Мою мадонну, мадонну Клавдию, увезло гестапо. Они всех арестовали, всех, кто служил в отделе связи!

Ольга тут же спросила:

– А причина, причина какая, господин капитан?

Джульяни объяснил, что кто-то из радистов узла связи передал в эфир шифрованную радиограмму, которую перехватила радиопеленгаторная станция. И вот сейчас ищут того, кто это сделал, допрашивают каждого. Всех арестованных держат в трюме ледокола «Патрия».

– Помогите ей, господин гауптштурмфюрер, помогите! – с горечью закончил свой рассказ итальянец. Но потом отступил на шаг и, как бы придя в себя, молвил: – Ах, да… вы не можете помочь, господа…

– Почему вы так считаете, капитан? – настороженно спросила его Ольг?.

– Вы ведь, господа, нь те, за кого себя выдаете… – и собрался было идти, но, помедлив, тихо произнес: – Может, я ошибаюсь, господа? Прошу извинить, я сам не знаю, что говорю, сам не знаю…

Ольга и Андрей переглянулись. Заговорила Иванцова.

– Предположим, господин капитан, что вы в какой-то степени правы, но и вы ведь не тот союзник, который предан фюреру и Муссолини! И ваша вчерашняя информация… Но сейчас нам надо вместе подумать, Ферро, – участливо, по-товарищески произнесла Ольга и взяла капитана за локоть, – как выручить из беды Клавдию.

– Да, да, Клавдию! Помогите ей и я всегда буду молить Бога о вашем спасении. Меня не интересует, кто вы, пусть это вас не волнует. Я тоже могу оказать вам услугу, господа. Ферро Джульяни, как и весь его род, умеет быть благодарным!

Тут его взгляд остановился на стоявшей неподалеку машине с Гейнцем за рулем и Павлом на заднем сидении, и он воскликнул:

– Я знаю, как вы можете помочь! Надо ехать, надо ехать немедленно в Юзовку, к генералу Сермонти, который может повлиять на гестапо. Он поможет, господа, он учился в одном корпусе с моим братом.

Андрей и Ольга, переглядываясь, шли за Джульяни, не зная, что сказать ему на это.

А итальянец уже стоял у автомобиля и держался за ручку дверцы.

– А может, ему позвонить по вашей линии связи? – спросила Ольга.

– Это бесполезно! Я ночью, утром и днем пытался с ним связаться, но никто не смог мне сказать, где он и когда будет.

– Вы полагаете… что мы его разыщем, когда туда приедем? – спросила Иванцова.

– И он поможет? – задал вопрос и Паркета.

Джульяни несколько секунд помолчал, затем пожал плечами и голосом, в котором прозвучали нотки неуверенности, ответил:

– У него возможны связи… Он генерал…

– Но не для гестапо генерал, – вздохнула Ольга.

– Да, не для них чин, капитан Джульяни, – поддакнул и Андрей. И тут же, взглянув на свою спутницу, произнес: – Штандартенфюрер СС Ранке.

– Штандартенфюрер СС Ранке, – согласно кивнула ему Ольга.

– Едем! – решительно скомандовал Паркета.

Они подождали итальянца у порта, пока тот сбегал к своему командиру за разрешением на поездку в Юзовку и оформлением проездного документа. Коща тот вернулся, Паркета приказал Гейнцу на полной скорости выезжать из Мариуполя.

Выехали из города и, благополучно миновав контрольно-пропускной пост фельджандармерии, Андрей начал задавать итальянцу нужные вопросы. Ему помогала в этом время от времени Ольга, и к концу пути из ответов Ферро Джульяни группе Андрея Паркеты удалось выяснить следующее.

Управление и эксплуатация судостроительных заводов и портов Черноморского бассейна были переданы не рейхсминистерству Розеберга, а непосредственно управлению военной экономики и снаряжения при главном штабе вооруженных сил Германии, с подчинением главнокомандующему морскими силами вначале гросс– адмиралу Редеру, а сейчас сменившему его гросс-адмиралу Карлу Деницу. Гитлеровцы возлагали большие надежды на использование этих заводов в качестве технической базы военно-морского флота по строительству и ремонту кораблей и подводных лодок.

Совершая свою инспекционную поездку по городам Черноморского побережья, главнокомандующий германским военно-морским флотом писал о значении Одессы: «Единственный опорный пункт и главный порт подвоза в южной Украине. Наряду с Констанцей Одесса является главным опорным пунктом не только для обеспечения действия военно-морских сил, но и для ремонта и строительства новых военных и торговых судов».

После захвата немцами Николаева Черноморский судостроительный завод был переименован в «Южную верфь», а судостроительный завод имени 61 Коммунара – в «Северную верфь», судоремонтный завод – в «Малую верфь».

На базе «Южной верфи» гитлеровцы создали штаб по руководству строительством военных кораблей и подводных лодок во главе с адмиралом Цибой и контр-адмиралом Клаусеном. Управляющим всеми кораблестроительными заводами Николаева и Одессы был назначен адмирал фон Бодеккер. Техническим экспертом при нем утвержден капитан Хасельман.

В Николаеве, в районе Темвода, рядом с «Северной верфью», был создан лагерь советских военнопленных, в котором находилось около 30 тысяч человек. По мнению оккупантов, они должны были стать основной рабочей силой в обеспечении ремонта и строительства военных кораблей и подводных лодок.

– Но немецкие власти натолкнулись на подпольное сопротивление жителей морских городов, – пояснил Джульяни. – В Николаеве, например, подпольщики потопили плавучий док, без которого ремонт кораблей невозможен. И работу стапельных и механических цехов наладить никак не удается. Саботаж и диверсии, малые и большие, все время срывают планы администрации… Вот недавно вывели холодильную установку рефрижератора, цистерну для пресной воды на военном катере, сорвали ремонт подъемного крана, порезали тросы лебедок… Грузооборот в портах ничтожно малый, господа… А отремонтированные военные суда постоянно возвращаются в порты после первого же выхода в море…

Всю дорогу итальянец рассказывал, пояснял и охотно отвечал на вопросы дотошных «эсэсовцев».


предыдущая глава | Тайны Гестапо | cледующая глава